Глава 3. Кира. Не москвичка

Валерка и Кирюша шли рядом.

В одной руке Валерка нёс бидон с молоком, в другой — сетку с яйцами. Кирюша держала яркий пакет, в котором лежали две пачки творога, банка со сметаной и свернутая авоська.

— Отправила бабушка внучку… — начал Валерка, вспомнив очередной анекдот.

— Да знаю я, — перебила Кирюша.

— Не хочешь — как хочешь, — Валерка усмехнулся.

Он обожал анекдоты. Мог рассказывать их часами — про Вовочку, про грузина, про Штирлица, про чукчу, про кого угодно. Рассказывал с таким удовольствием, будто каждый раз сам слышал анекдот впервые. Улыбка у него была заразительная, смех — громкий и настоящий.

Но если кто-нибудь из ребят перебивал его на середине и говорил: «Знаем уже», на Валеркином лице на секунду появлялась тень обиды. Совсем короткая, почти незаметная. Потом он махал рукой, ухмылялся и снова становился прежним.

Кирюша вдруг подумала, что зря так резко его оборвала.

Она покосилась на Валерку и пробормотала:

— Прости.

— Да нормально всё, — он махнул рукой. — Клёво считаешь.

— Ничего сложного. Это система быстрого счёта Трахтенберга.

— Чего-чего? — Валерка остановился.

— Трахтенберга, — повторила Кирюша. — Такая система. Можно быстро умножать в уме.

Они подошли к качелям во дворе. Валерка поставил бидон на землю, осторожно положил рядом сетку с яйцами. Кирюша устроила пакет на скамейке и села на край.

— Хочешь, умножу любое число? — предложила она. — Например, на одиннадцать.

— Ну-ка, — Валерка прищурился. — Двенадцать на одиннадцать.

— Сто тридцать два.

Ответ прозвучал почти сразу.

Валерка нахмурился и начал считать в уме. Губы его чуть шевелились. Потом он кивнул.

— Точно.

Он посмотрел на Кирюшу внимательнее. И снова поймал странное ощущение: будто уже видел эту девчонку. Не вчера. Не сегодня. Гораздо раньше.

К качелям подошёл любопытный котёнок — серый, тоненький, с белой грудкой. Он потерся о Валеркину ногу, потом ловко запрыгнул ему на колени, устроился поудобнее и замурлыкал.

Валерка почесал его за ухом.

— А сто тридцать два на одиннадцать сможешь?

Кирюша на секунду задумалась.

— Тысяча четыреста пятьдесят два.

Валерка замер.

Голос. Интонация. Эта уверенность, будто она не хвастается, а просто говорит то, что знает.

Кто она?

Почему он всё время чувствует, что знает её?

Рядом на асфальте воробей бесстрашно клевал какие-то крошки. Маленький, взъерошенный, наглый до невозможности. Валерка даже залюбовался: вот ведь мелочь пузатая, а никого не боится.

Он хотел поднять веточку, чтобы вывести цифры на земле и проверить ответ, но не успел. Котёнок вдруг заметил воробья, клацнул зубами, вильнул хвостом и соскочил с колен.

Качели дёрнулись.

Пакет качнулся, банка со сметаной выскользнула и полетела вниз.

Кирюша успела поймать её почти у самой земли, но крышка съехала, и немного сметаны всё-таки вытекло на стекло.

— Ты совсем?! — вспыхнула она.

— Нормально?! — Валерка вытаращил глаза. — Москвичка, при чём тут я? Котяра спрыгнул, а Квас, как всегда, крайний!

Он нахмурился, провёл пальцем по банке, слизал сметану и добавил уже спокойнее:

— Почти не пролилось.

Кирюша сердито посмотрела на него, но не выдержала и фыркнула.

Котёнок тем временем вернулся ни с чем. Воробей, будто нарочно, вспорхнул на ветку и оттуда нахально посматривал вниз. Котёнок сел под деревом и задрал голову.

— Между прочим, я Кира, — сказала Кирюша.

Валерка повернулся к ней.

— Что?

— Кира. Не Москвичка.

И тут его словно ударило.

Кира.

В памяти вспыхнула картинка: старый двор, песочница, облупленная горка, бельё на верёвках между домами. Коммуналка. Длинный коридор. Чужие кастрюли на общей кухне. Детские голоса.

И девочка из соседней комнаты.

Та самая.

С которой они играли в прятки, прятались под столом, делили на двоих карамельку и бегали по двору до хрипоты.

Кира.

Теперь он точно знал, кто она. Но тогда почему она здесь? Где её родители? Почему она у бабушки? И что за мужчина вчера расплатился с ними?

Вопросы закрутились в голове, но Валерка прогнал их. Не время.

— Точно! — он хлопнул себя ладонью по лбу. — Кира! Соседка! А я голову сломал, где тебя видел.

Кирюша улыбнулась.

— Мы же с тобой в одной коммуналке жили, — продолжал Валерка. — Дошло?

— Точно, — она поудобнее уселась на качелях. — Как я сразу не сообразила.

— Помнишь, ты ещё кирпич на ногу уронила возле песочницы? Орала на весь двор как резаная.

Кирюша посмотрела на свою ногу.

— Может, поэтому она у меня до сих пор болит?

— Из-за кирпича? Через столько лет?

— А вдруг? — серьёзно сказала она, но тут же улыбнулась. — Ладно. Давай лучше научу тебя умножать в уме.

Её энтузиазм наткнулся на Валеркин скепсис.

— Вот ещё! Только этого мне не хватало, — он закатил глаза. — Я из-за геометрии второй год сижу, а ты мне её во дворе подсовываешь.

— Значит, как раз надо.

— Не-а.

Он откинулся назад, но случайно задел сетку. Одно яйцо хрустнуло.

Кирюша резко обернулась.

— Блин, да что ж такое!

Валерка виновато посмотрел на сетку.

— Прости. Не хотел.

Он достал треснувшее яйцо, повертел в руке и, недолго думая, выпил содержимое прямо из скорлупы.

Кирюша застыла.

— Ты что делаешь?

— Спасаю продукт, — серьёзно сказал Валерка.

Потом вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел Кирюше прямо в глаза и решительно кивнул:

— Учи. Я готов.

Голос у него звучал твёрдо. Но в глазах мелькнула такая неуверенность, будто он уже заранее боялся ничего не понять.

Кирюша это заметила.

И впервые посмотрела на Валерку не как на шумного дворового парня, который всё время смеётся, а как на человека, которому, может быть, просто давно никто толком не объяснял.