Вымыслы

        Утешение. Есть религиозное и есть философское утешение. Религия, вера утешает словом, на словах. Ведь и молитва есть слово.
.        Другое дело, мысль. В мысли приходит философское утешение. Чем же утешается мыслящий? Мыслями? Да, но не только. Важно не забывать и иметь в виду то, что мысли, если они есть мысли собственно, а не желания и чувства или мыслеподобные состояния сознания, симуляции мысли.

        Любовь. Любовь - это такое чудо, которое желанно и потребно. Редко бывает, когда приятно то, без чего нельзя обойтись. Сама нужда в предмете влечения, зависимость от него доставляет тебе удовольствие, является приятной. В этом и заключается счастье, - в том, чтобы получать приятное от полезного. Так мужчине нужна женщина для здоровья, из физиологических соображений, чтобы не болеть. Но как бывает приятно, что это нужда является приятной. И наоборот, как хорошо, что тебе приятно от полезного, от того, в чем ты нуждаешься, от чего зависишь. Тогда ты вполне, по-настоящему счастлив, ибо счастье заключается в любви. Объект идеализации, тот человек, которого ты считаешь лучшим, тебе доступен. Это просто чудо: то, что идеально, материально близко, что до него можно дотронуться рукой.  Если же он не доступен, то ты можешь довольствоваться тем, что естьл рядом. Но, к сожалению, не можешь дать волю рукам, что делает тебя несчастным. Конечно, можно найти удовлетворение влечения на стороне, но это будет суррогтная любовь.
        Теперь я могу понять Петрарку, который отказался от предложения папы получить развод и жениться на своей музе Лауре. Да, онибы стал счастливым мужчиной, но несчастным поэтом. Почему? Потому что музе положено быть возвышенной, но никак не прекрасно доступной.
        Поэтому в любви присутствует как естественное начало продолжения жизни, так и сверхъестественное начало рождения в ней уже не как только чувствительного, душевного, но и духовного, творческого существа. Одно дело женщина для жизни и совсем другое дело женщина для бессмертия.

        Много званных, мало избранных. Почему не наоборот? Не все придут из тех, кого позвали. Не придут потому, что не дошли, свернули по дороге, заблудились. Ещё: не знают, куда идти. Слышат звон, да не знают, где он. Быть избранником неимоверно трудно. Не хватает силы жизни, её недостаточно.
        Если она и есть, то может уйти на домысливание того, чего нет и никогда не будет. Зачем чувствовать и переживать то, что не является посюсторонним, материальным? Следует быть в курсе и не путать невидимое с видимым.
 
        К критике произведения Андрона Кончаловского "Хроники русской революции". К примеру, я заглядываю в будущее, чтобы в нем угадать очертания настоящего. Там, в будущем, кроется, скрывается ответ на вопрос, что происходит сейчас. Меня интересует моё будущее. Оно есть иной мир. Есть ли там мне место. Буду ли я там.
        Андрона Кончаловского, как художника кино, интересует он сам. Он рисует себя в прошлом, чтобы понять, каким он стал теперь. Его "Хроники русской революции" имеют отношение к нему самому, а не к так называемым "всемирно-историческим личностям", которые играют в повествовании автора прикладную роль маркеров, вех, по которым можно судить о том, в какую эпоху ты попал, чтобы от неё оттолкнуться в определении своего места в истории. Чтобы от них оттолкнуться, они, естественно, должны иметь отталкивающий, отвратительный характер. На то они и герои, как те, кто принесли наибольшие страдания людям. Герои истории  есть конденсаторы, аккумуляторы страданий народа. Эти образы нужны людям для того, чтобы понять за что и по милости кого они страдают.
 
        Размерность сна. Время сна не совпадает со временем бодрствования. Оно течёт в нем по-другому. Во сне может происходит намного больше событий и намного меньше событий, чем в бодрости.  Время во сне может замедляется и ускориться, остановиться вообще и разорваться, и начаться снова. Скачки во времени сна говорят о его квантовой природе. Оно имеет очень сложную топику и динамику. Время во сне более хаотично, чем вне его. Поэтому по большей части сон бессознателен или бессвязен, невразумителен, нелеп.
 
        С чего и кого началась русская философия? Она началась с пика развития философии в Европе, а точнее, в Германии. В соседней с Россией Германии философия достигла предела идеализации реальности. Отвлеченное осмысление бытия вызвало естественную реакцию акцентирования внимания на противоположном идеальному моменте материального там, же в Европе, что привело к вульгаризации самого естественнонаучного материализма. Какими путями философия могла выйти из затруднительного, противоречивого положения? Одним из путей выхода из кризиса мысли, которая запуталась в самой себе, было усреднение, уравнение мысли, произведенное отказом мысли от себя и приказом стать руководством к позитивному и результативному (эффективному) действию знания, добычу из фактов опыта.
        Чем были заняты в это смутное время русские умы? Они были смущены тем, что опоздали, когда все успели развиться. Русские - люди позднего развития, - они долго запрягают. Поэтому они успевают лишь к «шапочному разбору». Когда европейцы уже успели все натворить, тогда русские начинают их ругать и читать мораль, замечая, что вот они хорошие, а европейцы дурные, русские лучше, ибо придерживаются традиций. Поэтому они чтут заветы отцов, правильно славят предков. Они ребята чисто конкретные, а не чисто отвлеченные. В таком случае, что из этого следует?
        Один из русских умов по имени Пётр, сын Якова (видимо еврей), рода Чаадаевых, делает вывод, что русские существуют лишь для того, чтобы служить историческим примером для прочих народов, как не следует жить и думать. Всё прочие умы, не так пессимистически, но где-то и оптимистически настроенные и устроенные, вроде  Ивана Киреевского или Степана Хомяков (тут и фамилии все объясняют), начинают довольствоваться малым, не миром, а своей Россией (Россия - ты целый мир), взяв собственно её, а не себя, за предмет познания. Россия не Китай, а часть Европы. Вот поэтому часть русских умов, таких, как Чаадаев сосредоточилась на Европе, назвав её "Западом" и стали на всех парах догонять её. Другая, значительная часть стала кивать на Азию, на ту часть её, которая ближе к Европе, где проживают славяне. Да, действительно, там в Азии был Восток, где в прошлом, как говорят легенды, жили мудрецы. Но причём тут Россия? Она то какое отношение имеет к ним?
        Любители славян говорят, что у них есть "свой Восток" - святоотеческая традиция моления бога. Она своя, да не своя, если смотреть объективно, ибо дана им греками тогда, когда  они уже были соблазнены евреями, поддались на их обещания и библейские упования.
        Русские мыслители начали с критики как раз того, чего достигли европейские, в частности, немецкие философы, - сформировали систему отвлеченной мысли. И какой урок они извлекли из обучения этой системы немцами? Нужно строить не систему мысли, но систематически использовать наследие своих "отцов" - отцов церкви. И в этом они, заявляя о своей независимости от немецких учителей мысли, на самом деле были зависимы от одного из них, следовали его идее уже использовать не философию для решения религиозных, в частности богословских проблем, но, напротив, богословие для решения философских проблем.
        По их мнению, не суждению, философия не способна сама решать свои проблемы. Таким путем она только все более и более запутывается в самой себе. Помочь ей расплатиться, понять саму себя способна лишь религия. Средство решения задач ума является вера. Но для этого вера, как минимум, должна быть разумной, а философия верной. Вот тогда между ними установится гармония. Это вам не  немец Кант, который ограничивает чистый (теоретический) разум, чтобы дать место вере в качестве практического разума.
        Но таким образом он переписывает религиозную веру на язык разума, схватывает в смысле понимания сущность веры в качестве понятия.
        Русские же философы, наоборот, попытались проверить мысли словами из священного писания. Они советовали своим читателям следовать в мысли правилам славословия в адрес бога. Истину мысли следует искать и находить в записанном откровении бога, в его книге, как книге книг. Думать - это значит правильно читать и уметь пересказать прочитанное так, чтобы поверить.
        Проповедовать, распространять истину веры можно тому, кто сам поверил. Но как поверить, не разобрав веру по косточкам? Вот здесь находится "узкое место" русской философии, здесь она и рвётся. Почему? Потому что слаба, не закалена в испытании, в опыте системотворчества. Она ещё носит фрагментарный характер, ограничивается комментированием богословских сумм. Русская философия собирается на руинах богословия. Она является сумматором, а не синтезатором истин веры.
        Между тем философия способна по своему понятию лишь на то, чтобы суметь синтезировать истины разума. За неё это никто не сделает. То, что она берётся не за свое дело, говорит не о силе её, но о слабости, если она прибегает к вере, которая должна за неё поработать на ниве мысли. Выходит, мысль в лице русских философов не верит в саму себя, но верит в бога, то есть ограничивается не опытом, практикой мысли, теоретической практикой, а опытом веры. Для русских мыслителей славянофильской ориентации, главное не думать, а верить, вернее сказать, не верить, как думать, а думать, как верить. Это можно найти не только у изначальный русских философов, но и у следующих за ними, у поэта-софиолога Владимира Соловьёва, писателя Федора Достоевского и у многих культурных деятелей так называемого "Серебряного века.
        Общим местом их философских воззрений является утверждение неспособности мысли додуматься до истины. Они находят причину невозможности достижимости искового результата в антиномичности самого мышления. Как только мысль полагается на собственные силы и ресурсы, так она начинает путаться, ибо цель  её упражнений ей явно не по плечу. Раз это так, то следует прибегнуть к помощи чего то другого, например, науки или искусства, как это сделали европейские и американские философы в лице позитивистов, прагматиков и философов жизни.
        Русские философы решили прибегнуть к помощи религии. Но почему? Потому что это не стало ещё общим местом философии и поэтому здесь можно добиться своего, показать, на что они способны. Способны же они на многое. Так они думали и продолжают думать, но все меньше. Почему же меньше? Потому что их становится все меньше и меньше. Кстати, с такой проблемой столкнулась не только русская философия, но и любая другая, ибо наш век не философский.
        В наш век техники уместно заниматься не философской верой, расшифровывая, интерпретируя смысл послания бога для понимания, но технической верой,  верой в технику. Зачем задаваться вопросом о том, что дано и почему, когда можно сконструировать саму данность?
        Зачем переживать,  пережевывать в мысли пережиток, если можно изобрести то, чем можно поживиться, использовать для выживания. Это вопрос техники выживания. Зачем накапливать лишнюю, избыточную энергию, если необходимо её тратить на следующее выживание. Но можно откладывать на будущее ту энергию, которую можно заимствовать, отнять у других. Так проще. Здесь не надо думать, что сложно, когда можно схитрить, обмануть другого. Если не можешь или не хочешь обманывать человека, то придётся обмануть природу, что сложнее. Современный человек вкладывается в технику, которая решает его проблемы. Но тем самым он сам превращается в сложную, но тем не менее машину.
        Чем дальше, тем все меньше времени и сил остаётся для того, чтобы узнавать и развивать самого себя, а не мир вокруг.
        Предлагаемые техникой выживания и потребления обстоятельства жизни препятствуют самопознанию и вынуждают людей прекратить заниматься отвлеченным мышлением. Оно не соответствует современным условиям жизни, для которой не остаётся ни времени, ни сил. Отвлеченным мышлением может заниматься трудящихся, как человек, который любит работать, и в свободное время предпочитает, не отдыхать и развлекаться, но, сменив форму деятельности, работать не руками, а головой. Но если в рабочее время он тратит все силы, то в свободное время отдыхает и не думает. Тот, кто работает в рабочее время головой, может, конечно, и в свободное время поработать руками для воспроизводства своей и чужой жизни. Но это воспроизводство требует больше времени. Эту проблему, казалось бы, должна решить техника, чтобы освободить человека для решения личных проблем, одной из которых является проблема самопознания. Однако техника почему то решает личные проблемы не тех людей, которые думают, а тех, которые развлекаются. Почему? Потому что проблемы мышления  - это не проблемы техники. Техника должна для того, чтобы человек лично не думал. В этом заключается тайна творения искусственного интеллекта. Если ты самостоятельно не думаешь, то у тебя нет и личных проблем, нет и тебя самого. Остаются только общие проблемы выживания и развлечения отдельных важных лиц.
   
        Монстр. Не буду уходить вглубь научных изысканий и докапываться до литературного первоисточника американского сериала "Декстер". Мне интересен не серийный убийца, а для чего его пытаются оправдать, сделав жертвами его животной тяги к убийству других серийных убийц. Зачем искать в убийце человека? Зачем нам нужно наблюдать за яростным, свирепым животным с комплексом сознания, осознания того, что он творит, будучи не в состоянии отказаться от инстинкта, естественного для хищника желания убивать? У Декстера триггером, спусковым крючком для пробуждения хищнического инстинкта служит вид, запах, вкус, ощущение крови. С ней к нему пришло осознание себя как существа, существующего. Для него быть - значит спускать кровь с жертвы. Эту жажду крови он вписал с раннего детства, не с молоком, а с кровью убитой матери.
        Как я понял, идея автора цикла романов о серийному убийстве и режиссёра поставившего по ним фильм-сериал, заключается в том, что в каждом из нас скрывается монстр, который может выпрыгнул из нас, как только появятся соответствующие условия. Тогда обычный человек будет действовать сообразно предлагаемым необычным обстоятельствам. Выходит, что человек не хозяин, не автор своей судьбы, а только исполнитель, актёр отведённой ему природой или роком, провидением жалкой роли.
        Но извините, я никоим образом не могу посочувствовать герою, сопереживать ему в том, что он в полном сознании вершит, нет, не самосуд, но преступление, которое приносит ему не моральное, а физическое удовлетворение.
        Замечу, по фильму не скажешь, что у Декстера мотивом убийств служит наказание других убийц. Это наказание имеет характер симуляции; оно маскирует его физическое, животное желание убивать, выпускать кровь из своих жертв. Прикрытием атавистического желания убийства является так называемый "кодекс чести" - ритуал совершения преступления с уничтожением следов преступления (клинингом) и мифического его вписания (бытовой, обывательской адаптации) в повседневную жизнь обычных людей.
        Причём симптоматическим является аппетитное пожирание Декстера фастфуда после совершения убийства. Оно отсылает нас к тому предположению, что это поедание приличной для обычного человека пищи является субститутом, эвфемизмом каннибализма. Но создатели сомнительной продукции массового спроса стыдятся признаться в том, что скрывается за маской кровавого монстра: вампир и каннибал. Такая откровенность не к лицу обычным, нормальным читателям и зрителям. Поэтому авторы продукта массового спроса скрывают то, на что именно их подсаживают.
        Однако склонность к серийном убийствам не передается по наследству. Так сын Декстера, который тоже оказывается убийцей, убивает насильника не из потребности убивать, а из опасения, что насильник повторит попытку изнасилования.  Поступок дурной, но совершенный из благого побуждения.

        Сверхбытие. Если говорить о ценностной значимости, то что важнее бытия? Это ещё как сказать. Бытие является благом. Быть хорошо. Есть ли лучше хорошего? Казалось бы по самому понятию, что может быть  лучше бытия, если бытие хорошо, а его противоположность - не-бытие - плохо? Ничего. Не-бытие хуже бытия. Есть ещё становление. Но оно есть переход от не-бытия к бытию. Это с одной, положительной стороны., появление нового, рождение. Само рождение старо, как мир. Но то, что появляется, ново. И, напротив, становление бывает, есть переход от бытия к не-бытию, изменение бытия в худшую сторону. Что же отделяет не-бытие от бытия? Ничто из того, что есть, но что из того, чего нет. Такой переход есть исчезновение нового. В ничто нет ничего нового. Как же, каким образом из ничто появляется новое, нечто или некто рождается, становится быть? Рождается в тот момент, когда соединяется не-бытие с бытием, чему препятствует ничто.
        В неизменном нечто меняется и появляется нечто иное или другое, чем то, что есть, а есть то, что есть. Не меняется там, где царит вечный покой. Где он? Только не в этом мире. Этот мир живой. В нем есть жизнь, которая изменяется, обновляется, бывает другой. Поэтому она многообразна. В многообразии содержится, является жизнь. Не меняется в не-бытии. Почему? Потому что нечему и некому меняться.
        Однако не изменяется не только недоброе, но и сверхбытие. Только в последнем не меняется, ибо меняется во времени, которое служит мерилом, критерием, измерителем изменения. В том, что является сверхбытием, есть все одновременно не в потенции, созерцательно, как возможность, но актуально, в действии, в качестве действительности. Вечно сверхбытие. Сверхбытие есть бытие бытия, то есть, чистое бытие, как таковое. Оно есть то, что есть. В сверхбытии сущность совпадает с существованием. В бытии сущность не совпадает с существованием. Поэтому то, или, вернее, тот, кто есть, становится тем, кем еще не стал. Лишь в вечности возможность совпадает с реальностью, существующее есть то, чем является, и является настоящим.
        В сверхбытии есть все. В бытии чего то нет. В не-бытии ничего нет. Сверхбытие бесконечно. Бытие конечно, ограничено не-бытием. Но не-бытия нет, и поэтому бытие есть бытие, то есть, ограничено ничем, кроме бытия, самого себя. Сверхбытие бесконечно и безгранично, ибо есть то, что превосходит бытие тем, что есть полное бытие без пустоты.
 
        Тайна и тайна тайн. Таинственно неизвестное. Неизвестное скрывается в тайне.  Тайна тайн же есть такое неизвестное, которое неизвестно в качестве неизвестного. Про тайну мы знаем, что она тайна. Это осознанное, умудренное неизвестное, неведомое, незнаемое. Тайна же тайн, вообще, ни в каком качестве не осознается, не узнается.
        Тайна тайн есть тайна для самих тайн. Как можно понять, то есть, сделать осмысленным употребление такого словосочетания двойного утаивания или сугубой таинственности? Как полную непроницаемость для познания? Ну, какая тайна может быть для самой тайны? Не бессмысленно ли само название? Нет, оно имеет смысл в религии в качестве обозначения того, что находится по ту сторону познания, вне "золотой середины" вероучения, гармонии между верой и разумом в виде верного разума и разумной веры. Здесь работает одна лишь вера.
        В мистики тайна проницаема на острие познания, его пределе. Тайна же тайн запредельно. Здесь одной жизни мало. Требуется для откровения тайны тайн вечная жизнь. Это то, что находится за границей различения субъекта и объекта, где тот, кто познает сливается с тем, что он познает, и с самим познанием. Здесь познание знает себя. Вот это искомое состояние запредельно для того, который задаётся вопросом, что это такое, - тайна тайн? Перед тайной тайн никто уже не задаётся вопросом, но молчит. Вопрос предполагает дистанцию между познающим и познаваемым. Ты задаёшь вопросом перед тем, что еще не познано, но не является непознаваемым.
        Может быть, у тебя нет средства для его познания. Ищи его, твори его, тогда узнаешь. Тайна тайн делает познание бесконечным. Отказ от вопрошания, умолчание сокращает это расстояние до минимума, ставит познающего перед самой тайной.
        Имеет смысл полагать тайну явлением тайны, как того, что непознаваемо, а тайну тайн как саму сущность тайны. Это не то, что нельзя утаить, как не-сокрытое, но то, что прикрывается не-сокрытым. Тайна тайн - это то, что скрывается не от познания, но есть в самом познании, как тайна познания, тайна того, что, вообще, можно познавать и знать.

        Двойник и проблема морального выбора. Смотрел третий сезон пятого сериала космической эпопеи "Star Trek" ("Звёздный путь") под названием "Star Trek: Enterprise" ("Звёздный путь: Энтерпрайз"), в частности одиннадцатую серию "Similitude" ("Двойник"). В этой серии главный инженер звездолета Трип Такер получает в ходе испытания варп-двигателя смертельное ранение нервной системы. Доктор Флокс предлагает командиру корабля Джонотану Арчеру план спасения гл.инженера с помощью создания его клона с целью пересадки от донора здоровых нейронов на нервную систему Такера. Век клона не долог. Всего две недели. Но выращивать его надо с пелёнок. Клон растёт, как герой сказки не по дням, а по часам.
        По достижении момента пробуждения сознания командир корабля сообщает ему для чего тот нужен людям. И перед доктором, и перед командиром, и перед, естественно, самим клоном, который получает имя Сим, но идентифицирует себя в качестве Трипа Такера соответствующего возраста роста сознания, встаёт трудная задача морального выбора. Послать ли клона на верную смерть ради спасения главного инженера, который необходим для выполнения миссии "Энтерпрайза" - спасения человечества от смертоносного оружия агрессивных инопланетян "зинди", или сохранить ему жизнь и тем самым поставить миссию под удар, провалить её и погубить человечество. Дороже ли жизнь всех жизни одного? Стоит ли им пожертвовать ради общего блага? Это моральная проблема командира.
        Перед не менее сложным выбором стоит доктор, который своими руками сотворил человека в качестве отца и его же, как своего сына, должен умертвить.
        Третью проблему должен разрешить сам Сим. Может ли он, еще такой молодой (правда, он быстро постареет за считанные дни), принести самого себя в жертву?

        Вера и знание. Что общего между верой и знанием. Что они становятся аморальными, бесчеловечными, как только в самих себе видят цель. Олицетворение их являются фанатики веры и учёные, которые занимаются познанием ради самого познания. С фанатики веры все понятно. Фанатик веры есть тот верующий, который верит ради веры, а не ради человека. Вера нужна только для того, чтобы стать и быть человеком. Бог не нуждается в вере верующего, если только не есть то, чем является вера. В таком случае есть одна вера, которой приносится в жертву человек.
        С другой стороны, уже учёный, который увлекается и соблазняется знанием ради знания, не остановится перед тем, что знание может быть вредным для человека. Он будет познавать то, что может погубить его и ему подобным, не обращая внимание на пагубные последствия его любви к познанию. В качестве примера можно взять тех, кто узнал, как можно изготовить оружие массового поражения. Рано или поздно это знание уничтожит человечество по причине его природной и социальной неразумности. В этом вопросе доверять людям нельзя. Те учёные, которые узнали, как можно расщепить атом, чтобы извлечь из него энергию были либо людьми безответственными, либо глупцами.

        Дьявол. Кто такой дьявол? Это собирательный образ ангела, который был создан богом из бога, из него самого.  Как только бог создал мир и человека не из самого себя, а из ничто, как того, чего нет, так он сделал необходимым, неизбежным сопротивление мира бога в образе духов своей воле. С этого момента духи или ангелы стали противниками творца материального мира и человека. Они морочат людям голову, сбивают с толку, соблазняют их думать в заданном ими направлении, то есть выступают из тьмы в качестве идей, вызывающих в нас мысли. Это отнюдь не ангелы и мысли никоим образом по сути не благие, хотя, естественно, рядятся в белые одежды, хорошие слова.

        Логическое переживание. Что за нелепый оксюморон: логическое переживание? Или, скажем наоборот, пережитое, прочувствованное понятие?
        Можно ли это и то переписать для ясности понимания в чувственное, не представление, но толкование, то есть, не пустое, содержательное, не формальное, от-объяснение и зрячее, умное чувство? Понятнее будет говорить о проницательности и об интеллектуальной интуиции.
        Логическое переживание - абстрактное, без-образное переживание, проницательность, как внутренняя, не внешняя, скрытая от посторонних глаз, стыдливая непосредственность внимания, отвода глаз не в сторону, а в себя, складывание, свертывание мира в себя.

        Русская философия или философская русскость? Как грамотно, правильно сказать: так или этак? Правильность зависит от порядка следования: что за чем следует, что из чего выводится: частное из общего или общее из частного, часть из целого или целое из части. Что здесь субьект, а что предикат? Расставишь все по местам, и к тебе придёт понимание.
        Думаю, философия, как субъект, предицируется особым образом, в данном случае национальным. Но есть такие философы, вроде последователей "Хайдеггера", которые прилагательное, как приложение к существу, ставят на место существа дела. Для них не сущее есть, но бытие есть и есть сущее. Понятно, чем кончил их авторитет - SS или философ в образе эсэсовца, нет,  эсэсовец в образе философа, - так точнее. Вот чем может обернуться абсолютизация или тотализация предиката, - авторитарным или тоталитарным растворением личности в коллективе. Общее ставится на место отдельно взятого, персонализируется и стирает реальное. Это и есть спекуляции в суждения. Гегель логически доводится до крайности частного порядка. Из него выводится, вылупляется Хайдеггер. Следовало задуматься о последствиях, о том, к чему может привести гипостазирование абстракции.
        Как следует выводить: частное из общего или общее из частного, если частное есть часть общего? Разумеется, логичнее выводить, дедуцировать частное из общего. Практичнее же выводить, индуцировать общее из частного.
        Но умные люди нам напоминают, что суть дедукции заключается не в том, что из чего выводится, а что на основании чего выводится: истина основания гарантирует истину следования. Что здесь основание? Бытие. Ты есть в качестве кого? Националиста или универсалиста? Прояснить это можно следующим образом. Быть человеком или быть националистом, народником? Быть человеком и значит быть личностью, то есть, думать самостоятельно, конкретно, а не как все прочие, в общем, абстрактно. Так проще жить, - вроде тех, на кого похож, жить для людей, а не для человека, ближнего. Чем дальше от себя, тем абстрактнее.

        Антиномический монодуализм (хитроумие или умохитрие). Обычно люди принимают хитрость за проявление ума. Они скажут, что глупый человек не умеет хитрить. Он никого не обманет, может быть, кроме самого себя. Есть ли в том, что умный не умеет, точнее говоря, не способен схитрить, противоречие? Есть. Умный человек может дурачиться, "валять дурака" и хитрить, но он не будет это делать, потому что на то он и умный, что далеко оставил позади и то, и другое, их прошел,  преодолел. Он разрешил противоречие, прошел школу диалектики, ибо двигался в верном направлении. Ум помогает человеку идти по жизни верной дорогой.
        Кстати, почему говорят, что "движение все, а цель ничто"? Это положение (тезис) следует правильно, верно понять, чтобы оно имело смысл. В пути, по ходу движения ты делаешь остановки, чтобы идти дальше.
        На остановках ты переводишь дыхание, что меняет тебя. Ты узнаешь себя, накапливая опыт испытания. Остановка и есть та цель, которой в качестве результата движения заканчивается определённый целью этап жизненного пути. И одновременно начинается новый этап движения по жизни. Жизнь может случайно оборваться. В таком случае следует иметь в виду не то, что еще будет, а то, что уже было, случилось с тобой, когда ты был живой. Не следует отвлекаться, терять время на напрасные ожидания, чтобы успеть дойти до следующей остановки, где можно перевести дух.
        Цель заключается в пути, а не вне его в смысле прекращения движения. Когда человек останавливается не для передышки, а для успокоения, тогда и наступает для него "вечный покой", - он умирает.
        Но что если совместить ум и хитрость, что получится? В лучшем случае при перевесе ума над хитростью получится хитроумие или задний ум. При обратном положении, в дурном случае, перевесе хитрости над умом выходит так называемая "хитрож...".  Если первое соотношение ума и хитрости является антиномическим, настолько развивающим ум, насколько его тормозящим, ограничивающим тем, что есть, то второе соотношение того и другого носит уже амбивалентный характер, пуская умного на другое, нелицеприятное место по кругу.
        И в том, и в другом случае противоречие невозможно разрешить. Причина заключается в совмещение ума и хитрости, в путанице. Человек запутался и никак не может распутать узел жизни. Ну, никто не хочет остаться в дураках, быть глупым. Человек думает, что легче всего, чтобы не быть обманутым, дураком, следует всех других оставить в дураках.
        Можно, конечно, изолироваться, уйти в гетто для безопасности, о-черт-ив вокруг себя спасательный круг близких, проверенных ("доверяй, но проверяй") людей, ведь не пойдёшь для проверки лояльности со всеми в разведку.
        Однако таким образом, ты парадоксально создаёшь, отказывая в себе в новизне кошерный, по правилам, закрытый порядок ультрадоксов, всячески препятствуя его расширению. Такой путь не ведёт к освобождению; он не развивает человека, не делает его универсальным, а делает, напротив, провинциальным, местечковым, посредственным, таким, как все. Здесь нет места для экзистенции.
        Одна для человека радость - безопасность, скованность страхом. И все же она делает человека безобидным, правда, пока срабатывает.
        Встраиваясь в открытый порядок, трудно удержаться от обмана, - быть бы живу. Умный человек, вроде Семена Франка, предпочтет антиномию в монодуалистическом образе жизни, - жить так, чтобы усидеть на двух стульях сразу. Усидеть не получится. Но хотя бы так можно утешать себя тем, что в глупом положении, ты стал умнее. В сказках таких людей называют "умными дураками". Они себе на уме.
        Хитрый же человек выбирает амбивалентность. Он следует принципу: "я не такой, как все, но буду делать вид, что я такой же". Обманывая других, он в итоге обманывает самого себя. Симуляция не безопасна. Симуляция и есть "хитрож...".
        В конце концов, обманывают самих себя и те, и другие. Но антиномические люди хотя бы не приносят прямой вред другим людям.
        Конечно, лучше развивать ум не задним, а передним образом. Но и в этом случае следует помнить, что в мире нет прямых линий и все кривое. Поэтому люди не зря (не напрасно) говорят, что "умный в гору не пойдёт, он гору обойдет". Идти прямо - это идти в гору, подниматься над собой, "снимать" себя, как "ветхого Адама". Это тяжело и трудно, и если падать, то больно: можно вдребезги разбиться.
        Но зато все или почти все ясно. И все же эту ясность трудно передать другим словами, ибо прямо в уме, в мыслях, но криво в жизни, на словах же многое понятно только символически, в переносном смысле. Там же, где работает перенос в смысле, возможно превратное, обманчивое, хитрое или иллюзорное толкование.

        Школа мысли. В школе учатся, учат уроки. В школе мысли учат уроки мысли. Мысль учит. Чему? Естественно, мысли в лице мыслителя, который управляет мыслью. Или мысль правит им? Если она правит, то учится мыслить сам мыслитель. Как только научится, так начнёт учить мысли других, управлять ими с помощью мысли. Но как он научится? Научить мыслить нельзя. Можно только самостоятельно научиться.

        Почему закрыто будущее? Потому что его нет в настоящем времени, которое будет прошлым и забудется.
        Может быть открытым то настоящее, которое не проходит. Но если оно не проходит, то не приходит будущее в настоящее.
        Этот мир есть колесо, которое приводит в движение время. Один поворот колеса и жизнь прошла и ты прошёл и ушёл. Куда ушёл? Туда, откуда пришёл.  Откуда шел? От начала. Там, где есть начало, есть и конец одного и начало другого. 

        Другой. Каждый человек - это другой мир. Часто бывает, что одной или целой жизни мало, чтобы принять и, главное, понять его. Это проблема. Что проблема, а что тайна. Порой выходит, что один характер находит на другой характер, как коса на камень. Что поделаешь: судьба. Один должен уступить другому, чтобы не вышло хуже. Другой же соизволит принять уступку, как должное. Так и должно быть. И где здесь взаимопонимание?

        Покой. Чего не хватает в нашей беспокойно жизни? Покоя. Как говорят находчивые, правильные, здравые люди: "Покой нам только снится". Почему же снится? Они отвечают: "Сон - это лучшее лекарство". И впрямь сон лечит. Во сне человек покоится, отдыхает от работы, от жизни в заботах и трудах.
        Но этого мало. Следует быть спокойным и в бодром состоянии. А для этого следует вести не деятельный, но созерцательный образ жизни и мысли, надо медитировать. В таком разе и успокоишься, не будешь волноваться, колебать дхармы, колебаться. Заколебал.  Серьёзно? Вполне.
        Без шуток, будь спокоен, как удав. Он лежит, как палка. Трудно отличить. А почему? Потому что переваривает. И ты переваривай самого себя. Нет, я не перевариваю. И что делать? Да, ничего. Он уже сделал тебя человеком.
        Интересно, кто возбуждает, побуждает беспокоиться? Естественно, тот, кого не переваривают. Это чужой, не близкий, другой.
 
        Другой человек. Как в другом увидеть не себя, а другого человека. Другой тоже может быть человеком, а может и не быть им. Так кто же такой другой человек? Это тот, кто имеет другое Я.  Я не только твоё, но и другого. Как я узнаю Я в другом?
        Есть такие люди, которые находят Я в крови и считают людьми только кровников. Для них Я находится в крови. В таком случае кровь служит каналом души, каналом общения, душевного разговора, разговора по душам.
        Другие люди полагают средой общения язык. Тот, кто говорит на твоём языке, является своим, близким.
        Третьи думают, что связывает людей не кровь, не язык, а мысль, делает их единомышленниками.
        Так кто же прав? По-моему, все. Избирательность правоты зависит от того, что является важным для выборщика.

        Вечность Я. Что наводит на мысль, что Я вечно? Что, как не то, что это Я в человеке имеет настоящий характер, точнее говоря характер настоящего. Вечность же есть одно настоящее - настоящее. Я в человеке или человеческое Я есть не в вечности, а во времени, как смены настоящих - прошлого и будущего - в настоящем. Это означает, что человеческое Я становится во времени жизни человека, являясь центром его сознательной жизни. До рождения и после смерти конкретной человека его нет в человеке, так как самого этого человека ещё или уже нет. До зачатия и рождения еще не о ком говорить. В момент смерти человек перестаёт дышать, с духом, безвидный вид (оксюморон) которого принимает душа в предыдущий момент ещё живого человека, его тело покидает самый тонкий (идеальный) элемент, выражением коего является мысль. Следом рассеивается энергия (физическая, биохимическая), связанная с желаниями и чувствами, вытекают жидкости и   рассыпается само тело в прах, в ничто определённое, находящееся в смешении со стихиями мира.
        Где сосредоточивается Я в этом (материальном, включая социальный) мире? Разумеется, в человеке. Человек есть Я Вселенной, развивающейся до само-сознательной формы. Есть ли другой мир, уже не материальный, а духовный, где находит себя дух, Я?
        Если мы признаем идеальный момент следствием работы материальной причины, если сознание есть функция организованной в тело материи, то сознания, идея, Я может сосредоточиться в другом человеке, сосуществующим с первым или приходящим ему на смену, вроде его ребёнка.
        Но если мы думаем и верим, что есть ещё дух, бог не как утешительное следствие действия механизма природы, причиняющего нам страдание, боль, представленным выражением которой и является сознание с чувством и понятием самого себя в качестве Я, но как субъект, то он есть в самом себе, являющемся миром духов. Об этом можно думать и в это верить на основании только мысли и желания, но никак не внешней информации, дающий проверенное на фактах, научное знание. Здесь можно говорить лишь о знании, основанном на априорном мышлении. 

         Буддистское толкование иллюзорности Я. С буддистской точки зрения, как принято её понимать, нет вечного, субстанциального Я, а есть только комплекс частиц (дхарм). Если переходить на язык квантовой физики, то они находятся в "суперпозиции", представляя волновой пакет вибраций разной частоты.
        Нирвана есть эмоциональный эффект или аффект работы машины сансары, как жизненного круга, точнее, сферы перерождений. Так как Я есть особенный нерв боли или мироздания, то в терапевтических целях оптимально его подавить. Для утешения, получения удовольствия от жизни или страдания нужна заниматься не наукой, то есть, исследованием того, что дано сознанию из того, что есть в мире, а техникой, то есть, творением, вернее, изобретением искусственных форм сознания, душевных (психических) артефактов, которые необходимы для поддержания трудной жизни людей, вроде создания экзоскелета для калек. Это вопрос не мысли, не знания, а техники. Поэтому буддизма понимают идею Я в качестве вредной привычки иллюзорной представленности мира в сознании, комплекса повторения мира в сознании, для блокирования которого необходимы упражнения психотехники.
        Тогда же самое можно сказать и о другого рода мистиках. Одни из них ведут себя, как маги, изобретая или симулируя превращенные формы или псевдоформы телесной, чувствительной (экстрасенсорной) и ментальной (мыслеподобной) жизни, вроде Георгия Гурджиева. Другие же, как Петр Успенский изучают это уже как данность, подражая научным работникам, изучающим природу мира и человека.

        Гендерный комплекс женщины. Женщина - это анатомия, медицинский факт, приговор. Женщине неимоверно трудно становится человеком. Мужчине легче. С ним все понятно. Мужчина есть мужчина. Если он будет работать над собой, добиваться пробуждения и осознания себя в качестве такового, то для него не все потеряно, - он сможет становится человеком. Человек есть существо становления. Не дай бог ему стать человеком, - сразу скурвится, у него возникает комплекс полноценности, комплекс курвы. Обратный комплекс - комплекс неполноценности – не на много лучше. Следует, чтобы быть логичным, осмысленным, стремится к тому, чтобы быть человеком, не превращая свое желание в навязчивое действие. Если ты не пытаешься стать человеком, - это не смертельный случай. Пожалуйста, не пытайся, ибо на это требуется твоя добрая воля. Ты пытаешься быть человеком не для других, не для людей, а для себя.
        Вернусь к женщине. Зачем? Затем, что я не женщина и мне не все понятно с ней и про неё. Мне не хочется быть женщиной. Потому что пришлось бы предпринимать намного больше усилий, чтобы становиться человеком, а это не заслуживает так много усилий. Наверное, поэтому женщины отправляют подальше мужчин становиться человеком.
        Странно, становиться тем, кем тебя и так считают. Они обманываются на твой счёт. Зачем? Специально, чтобы у тебя возникло чувство вины, что ты не достоин, не можешь быть человеком.
        Для массы быть человеком -это быть мужчиной. Это, естественно, ждут от нас женщины. Такой язык им понятен. Что значит быть человеком помимо того, чтобы быть мужчиной или женщиной? Не понятно. Это я про массу, про общее мнение и про мнение частное, как особый случай общего.
        Но куда деться от гендера в среде гендерных существ? Приходится смириться. Делать нечего. Но тогда этот гендер можно преодолевать в мысли. Хотя бы в ней не делить мир на женщин и мужчин. И те, и другие думают. Но о чем? О нем же, о проклятом гендере. Ну, их. Буду думать о мысли. Скажут: "Ты, что, не нормальный"? Конечно. Разве нормально думать о думе? Об этом думают только те, которым больше не о чем думать.
 
        Свобода бога. Бог свободен как от мира, так и для мира. Он свободен для мира, как творец. И свободен от мира и для себя, как дух. Но тем самым он является и творцом себя в этом качестве и своего духовного мира, своего места и времени (всего и всегда). Наш мир ограничен. Но чем? Собой? Или богом? Он ограничен собой, как тем, что есть в себе, и ограничен иным, в чем есть, как творение в творце.
        Интересно, творец творит мир во времени или в вечности? Есть распространенное среди отцов церкви предположение, что бог творит мир во времени потому, что его первым творением было время, в котором он творил мир как пространство. То есть, время есть условие возможности места для чего-либо.
         Бог мог и не творить мир, но он сотворил. Зачем? Кто его знает. Об этом надо спросить самого бога. Это случилось и стало данным. Мир дан тому, кто есть в нем, имеет свое место. Его свобода ограничена местом и временем своего творения.
        Согласно традиционной вере человек не волен не только быть тем, кем он создан, то есть, ограничен своей природой, как биологической, как живое существо, так и социальной, как существо общения, совместной жизни с себе подобными, но и кем он может быть. Кем он может быть? Человеком, то есть, относиться к людям по-человечески, то есть, любить своим ближних, как самого себя, а не по-зверски и не по-скотски.
        Кто твой ближний? Кто ведёт себя по-человечески. Подобное подобному. Так положено традицией, то есть, привычкой быть, вести себя в жизни. Отступление от этого правило есть грех перед творцом и творением, людьми и самим собой. Грех же положено, дано искупаться, восстанавливать свое единение с богом, с людьми и самим собой.
        Вот так. Поэтому человек не волен делать что угодно. Он обязан любить, если есть, вернее, становится, стремится стать человеком. Любовь есть необходимое условие человеческого бытия. Здесь свобода понимается в положительном смысле слова как свобода для творения, рождения в любви. Такова правда, истина человеческой жизни. В ней заключается смысл. Бог не требует от человека невозможного - быть ангелом и любить всех больше самого себя. Так можно любить только бога, который и есть все в одном и одно во всем. Но такая способность дана не любому человеку, но избранному богом. Кто же избран? Об этом можно судить, как тот относится к богу.

        Вера, доверие, верование. Вера есть вера. Лучше не скажешь. Вера из области тавтологий. Но вера не только есть вера, она и есть бог. Такой скрыт в ней смысл. Это тайный смысл открывается, скрывая то, чем на самом деле является вера для того, кто верит, - доя верующего. Он верит а бога, то есть, в саму веру. Это тайна веры. В этом смысле вера до конца непостижима, как непостижим не познаваем бог, ввиду его трансцендентности и беспредельности, бесконечности и безначальности. Ведь бог неопределим в своей определённости богом. Иначе говоря, мы определяем его, как выходящего из пределов или границ определённости, определения. В этом заключается его особенность, которую мы извлекаем из его сущности всеобщего, одного во всем и всех. Одновременно все и все есть в нем, и поэтому никто из всех не в состоянии схватить, охватить его понятием.
        Казалось бы, так как бог есть в каждом, мы причастны ему, как своему основанию. Но там в основании скрывается бездна, оно без дна, бездомного. В то же время до бога не дотянуться. Он высок и велик; он выходит за границы наличной, данного бытия. То, что бог в нас, то, что мы верим ему, то есть, доверяем, как тому, кто ближе всех, делает бога имманентным нам. Кто ближе нам: бог или мы сами? Трудно ответить на этот вопрос однозначно. Для ясности понимания мы прибегает к примерам, к аналогия, вроде такой сравниваем свое отношение богу с отношением к родителям, полагая бога творцом, а себя - творением бога. Из чего же бог творит нас? Из себя? Нет, так он, как дух, творит духов. Мы не духи. Он вкладывает себя в качестве духа в нас в виде материального тела. В результате такого противоречивого соединения противоположных начал: духовного и материального скрывается в нас внутри в виде души - духа в теле. Душа, которая узнает и знает себя, обладает не просто сознанием, но самосознанием, и является Я. В качестве Я, разумной души, существующей в конкретном, индивидуальном теле бог имманентен нам. Но как дух он трансцендентен. Эта трансцендентность «снимается» в момент смерти, когда мы удаляется от мира и приближается к богу.
        Однако богу мы всегда имманентны, как своему творению. Творению из чего? Из ничего определенного, из чистой материи. Поэтому мы и близки богу в момент (со-бытие) смерти, когда исчезает из мира и обращаемся в прах, становимся ничем таким, какими были.
        Что же нам остаётся делать, как быть, если мы верим, доверяем себя богу, а не проверяем его, как положено тому, кто занимается научным познанием? Ограничиваться одной верой в надежде на то, что мы избранники бога, избраны им для вечной жизни в нем. Для этого мы должны разделять его образ мысли, образ чувства и образ действия, что изложено в вероучении, как верование, то знание, которое извлекается из веры по формуле (догме, утверждению): "Верую, чтобы понимать". Что понимать? Что верую, что значит верить. Самого бога нам не понять. Он находится за границей, за горизонтом понимания, который определяет то, что, вообще, человек может роняет через истолкование текста, буквы писания. И что это? Дух писания, как откровения бога, что он допустил, дал понять.
        Учёный доверяет разуму, но проверяет то, что разумеет фактом опыта чувств. Его доверие есть интуиция, самоочевидность, то, что мы не можем не знать, аксиома или постулат. Есть ещё предположение, гипотеза, идея, которая уже у философа дополняет рассуждение. Эта идея является в виде мысли. То, что человек не знает, но желает знать, он находит в мысли.
        Важно при этом не подменить мыслью знание, а тем более сам предмет знания, мир вещей или отношений лиц. Для философа предметом познания становится сама мысль, мышление. Средство познания становится ещё источником и неявной целью познания.
 
        Избранные и не избранные богом. Образно говоря, те, кого при жатве бог складирует, как пшеницу, зерно, лицо, в гумно, не пропадут и есть избранник. Все прочие сгорят, как солома, скорлупа, личина, за ненадобностью, ибо истратили то, что бог вложил в них. Ведь быть перед богом - значит быть лицом к лицу, маска здесь мешает видеть бога. Она снимается и обнажается то, что есть. Есть бог. Но есть ли он в том, кто не выбран им, кто не борется со своим грехом ради бога?
        И все сжигать соломкой не благое дело. Люди им кормят скот. Зачем же богу сжигать, уничтожать, ничтожить неверных? Но разве может он вернуть в себя ничто, которое отделяет его, как веру, от неверия. Теперь понятно, что бог не человек, а вера, и требовать от него человеческого участия к грешникам веры, к неверным напрасно, бессмысленно, бесполезно?
       
        ИИ и коллективное сознание. Может ли искусственный интеллект стать формой общественного сознания людей? Может, если это будет техническое сознание. Что такое техническое сознание? Это сознание техников. Уже сейчас сознание техников или айтишников работает по модели инструментального или искусственного сознания. Но такое сознание не есть ещё массовое сознание в общем. Однако оно есть такое сознание в частности сознания потребителей, которые потребительски, инструментально относятся к жизни. Именно такое отношение можно запрограммировать и управлять их сознанием в качестве потребителей. В той мере, в какой человек из массы является потребителем, он становится объектом манипуляции искусственного интеллекта.
        Пока ещё за этим интеллектом стоят люди, которые его программируют. Но в будущем, как это видно при экстраполяции наличных тенденций роста зависимости массового человека от информационной техники, искусственный интеллект научится программировать самого себя, что с трудом получается уже сейчас у обычного человека.
        Разумеется, в ближайшем будущем не все люди поголовно будут управляться искусственным интеллектом. Кто научился самостоятельно думать ещё будут сопротивляться его влиянию на их сознание. Но век естественно мыслящих людей не долог. Пока они ещё существуют физически, искусственный интеллект не будет всеобщим, тотальный интеллектом. Но уже через несколько десятилетий этот вопрос будет окончательно решён. Вот тогда мыслящих существ среди людей не будет. И говорить будет некому и не о чем.
   
        Можно ли говорить о том, что Artificial Intelligence (ИИ) разумен? Можно, если понимать под разумом способность вычислять, измерять, следовать принятым правилам, делать простой выбор их двух вариантов (значений) на основе правил, то есть  выбирать более правильное (оптимальное) решение, подсчитывая и рассчитывая последствия принятых решений по экономической (экономной) модели: вложить на входе в систему принятия решений меньше усилий и получить больше отдачи от них на выходе, с учётом сокращения негативных последствий и соответственно увеличения позитивных последствий.  Таким образом можно запрограммировать "умную машину" на примитивную или элементарную мотивацию.
        Но может ли такая машина быть ноогенной машиной, порождающей мысли, разумно себя ведущей спонтанно, само собой и одновременно произвольно, намеренно свободно, сама собой? Конечно, нет. Так противоречиво может вести себя только человек, как существо и материальное (телесное и полевое, энергетическое), и идеальное (духовное), то есть реально душевное. Причём человек есть существо, душевно социализированное, объективированное в обществе, переживающее свою ущербную атомарность, отчужденность в нем. Такая отчужденность от других, от своих занятий и их плодов, но, прежде всего, от самого себя, имея частичный характер при капитализме, достигает предельных величин при пост-капиталистическом тоталитаризме, в условиях формирования которого мы, любезный читатель, ныне находимся с вами.
        Самым успешным средством тотализации обесчеловечивания человека является всеобщий перевод, перевод всей человеческой жизни на цифру, элемент, бит информации, вершиной которого представляется "искусственный интеллект". Естественно, этот проект иллюзорный, но социальный вред от него огромный для каждого человека. Массовый человек даже не догадывается о том, что творят с ним элитарный человек с помощью мудренее технологий.
        В чем заключается опасность использования информационных технологий, в частности реализации проекта искусственного интеллекта? Меня интересует та опасность, которую представляет этот проект для развития мышления человека.
        Опасность от него минимизируется и даже появляется некоторая, хотя и сомнительная, польза от использования ИИ, только в том случае, если хорошо понимать и правильно использовать, то есть, использовать по прямому назначению, этот пресловутый ИИ в качестве оперативного орудия вычисления. По крайней пере иметь его ввиду в качестве усилителя, насадки на свой собственный естественный интеллект для эффективной обработки большого массива данных, информации. Такой интеллект носит чисто информативно характер. Он готовит материал для мысли. Думает сам человек. Попытка заменить, подменить работу человеческого ума работой "интеллекта" машины ведёт к понижению интеллектуального уровня массы людей, к их деградации и дегенерации. Этого понижения уровня ума до не-дочеловеческих показателей и форм не избежат и те "умники" (элитарии, олигархи), кто это затеял в целях пожить лучше за чужой счёт. Исход этого процесса очевиден уже сейчас - массовое и следом полное вымирание человечества, путь от дегенерации общества, основанного на симуляции всего и вся, на иллюзорных и лживых, то есть, идеологических представлениях, к дегенерации самого человека.
        Что можно противопоставить этому пути, нет, не градации, а деградации, не прогрессу, а регрессу человеческого интеллекта? Только развитие своего личного интеллекта вопреки линии движения коллективного интеллекта, социального сознания к сознательной ампутации, символическому и буквальному обрезанию. И ради чего и кого? Бога? Конечно, нет. Ради ИИ, как нового кандидата на место бога, его ложного подобия.
        К сожалению, так не получится: для всех искусственная жвачка, а для себя продукт (мысль) в чистом виде. Человек существо социальное и в долгую противостоять инертной массе не способен. В итоге человечество ждёт неизбежное вымирание как результат развития передовых технологий.
        Когда люди надеются на спасение от смерти, полагаясь на религиозное утешение, то им следует понимать, что не все спасутся, а только те, кого он спасёт, при условии, что бог есть.  И спасать бог будет не тех, кто переделал, подменил себя, а тех, кого он создал, кто развил в себе то, что он вложил, опять же, ради их спасения, то есть, возвращения в бога. Прочие варианты развития событий, с учётом не-бытия бога творца, при введении тех данных (несправедливых социальных условий) в работу, которые есть, имеют неопределенные исходы, кроме единственно определённого, негативного.
        Искусственный интеллект сам по себе существовать не может. Он не сущее, как человек. Поэтому есть интеллект и он есть у человека не как сущее, а как только способность разуметь. Высшая способность разумения - мышление - есть только у человека. Но искусственный интеллект вполне может служить машинной аналогией, в худшем случае, симуляцией такой способности человека, который имеет мотивированное эмоцией желание думать, а не только вынужден рассчитывать на себя, строя различные сценарии, ради выживания.
 
        Бродяга дхармы. Что будет? Ничего из того, чего уже не было. Кто я? Я все и никто. Никто из тех, что есть "кто" в своей определенности: русака, ниггера, жида или индюка. Я не ниже и не выше того, что так или как то иначе идентифицируется по гендеру, вероисповеданию, профессии, увлечению и т. п. В этом, наверное, и заключается то, что я называю "русским характером". Но люди с таким характером встречаются везде, но в малом количестве. Тогда как здесь их больше малого. Это не значит, что их много тут. Больше на одного, меня, чем в другом месте. Об этом характере писал и Лев Толстой, и Михаил Шолохов. Но лучше всех его изобразил Василий Шукшин, в котором было что-то от него. В его повести "Калина красная" есть один персонаж, брат жены героя, который не только говорит, но и делает, руководствуясь по…уистским принципом: "Ну, и что". В ответ на предположение своей жены, что главный герой не только обожжет его причинное место, но и укокошит, не дай бог, его жену, а равно и его детей, он отвечает односложно: "Ну, и что"?
        Так и я, наконец, понял, что комплекс вины, который сопровождает меня по жизни, не имеет смысла, как и многое другое, что я вычитал притч из жидовских евангелий и индюшачьих сутр.  Если есть бог, а он есть, как и есть я, впрочем, я есть в той же мере, в какой меня нет среди окружающих людей, то он не такой, какой имеется в виду в разнообразных священных писаниях. Какой же он? Бог, он сам, знает. Я знаю то, что есть колесо и то, что оно крутится. В какую сторону крутится, кручусь ли я с ним или стою в стороне от него, мне все равно. Наверное, это и есть нирвана, рай и он во мне и со мной. И смерти нет, нет и меня, как того, кто отделяет себя от всего. Я есть не то или это, а то, и это, и не то, и не это. Окончательное определение в том или в этом, делает все бессмысленным.
        Есть есть. Если не было, то не могло и быть утверждения того, что оно есть. Есть и ничто в качестве того, что есть оно само и ничто иное, что в него входит. Оно, бытие, есть ничто в качестве сущего. Но сущее не есть ничто, когда есть, бытийствует. Сущность бытия не есть ничто, но есть оно само. Есть ли бытие то, что классические метафизики называют "самое само"? Метафизики называют так сверхсущее, не бытие. Это новые онтологи, вроде М. Хайдеггера, полагают самое само бытием. Бытие у них является не только онтическим предикатом сущего, но и субъектом онтологической предикации.
        Для неоклассического онтолога бытие становится богом, творцом сущего по себе, по бытию. Само бытие не только есть, но и творится, становится, есть природа творящая (natura naturans).
        Является ли Христос в Иисусе природой, творящей Иисуса, как сотворенного по природе, естеству? Или природа у Иисуса естественная, а сущность (дух) сверхъестественная? Понятно, что в его лице, личности сочетаются две природы, две воли: божественная и человеческая. Но природа Христа божественная, идеальная, а природа Иисуса человеческая, материальная. Так как Христос находится в Иисусе, то он является по отношению к последнему его сущностью, которая существует, есть, точнее, является в качестве Иисуса. Это качество явления или вида есть личное качество Иисуса? Да, это его особенность быть лицом, являться конкретным воплощением духа спасения - Христа. Спасения от чего? От греха, его искупления.

        "Чувства добрые он лирой пробуждал". Эмоциональное пробуждение может быть вызвано не только поэтической речью, но и прозаической. Достаточно вспомнить поучения старца Зосимы из романа "Братья Карамазовы" Ф.М. Достоевского в том месте, где речь идёт о молении Господа о прощении души незнакомого грешника, только что преставившегося перед очами Господа. И о нем кто- то опечалился и помолился за упокой его души. В том будет тому немалое утешение.
        В таком случае к какому жанру можно отнести этот роман? Наверное, к сентиментальному. Во мне, как читателе, он разбудил сердце и заставил всплакнуть о несчастном грешнике. Но это не мешает ему, то бишь, роману, быть и оставаться во веки веков чтения романом идей или философским романом. И хорошо ещё, что вопросы, поставленные автором, требуют, нет, не простых решений, а сложных размышлений читателей. Слава богу, слова в романе вполне понятны грамотному читателю, не обремененному употреблением мудреных, учёных терминов, скрывающих многозначительные понятия.
        Легко читаешь, но с трудом понимаешь автора, если сам думаешь. Это вам не Лев Толстой с его заразительным пониманием. По мнению Толстого, эмоция непосредственно передаёт читателю то, что говорит писатель. Во всяком случае так он пытался писать. Доя кого же он писал? Видимо, для самого себя, представляя себя читателем. И то верно. Ведь первым читателем сочинений автора является сам автор. Достаточно ему понять, что он написал, для того, чтобы понять, что его могут понять другие читатели. Но возможность не есть ещё вся действительность.
        Действительно ли читатели поймут то, что хотел сказать автор, отнюдь не очевидный, медицинский факт.
        Может и не поймут, если интенция автора не нашла своего адекватного выражения в авторском повествовании.
        Но вдумчиво читатели этим не ограничиваются и продолжают искать в словах автора некий скрытый от них, тайный, сокровенный, эзотерический (мистический, иррациональный) смысл.

        Каноническое (правильное, прямое) и еретическое (исключительное, кривое) повествование (извещение, евангелие). Правильное - это обычное, принятое, признанное всеми или многими заинтересованными (уверенными, убежденными, верными, преданными) лицами извещение, известие, евангелие.
        Но есть и не канонические евангелия, не вошедшие в канон (правило) служения (культа), чтения, почтения, почитания. Это апокрифы. Понятное дело, все что было в начале, являлось не одним и тем же, ибо не было ещё определено, было неопределенным, разнообразными, не одним и тем же. То, что становится правильным, правилом написания, повествования и чтения, во многом совпадает друг с другом, ибо отбирается, как одно и то же или похожее друг на друга. Что же не похоже, то отсеивается, отвлекается, отсекается, обрезается, как расходящееся с канонам, догматом (утверждением), объявляется ересью (усекновением, обрезанием, обрезом).
        Взять тот же апокриф (евангелие) от Фомы. Фома Неверующих, Сомневающийся или Философствующий не признавал непорочное зачатие Марии Иисусом от Святого Духа буквально. Но считал его имеющим значение в переносном смысле. Ведь Иисус был рожден в браке Марии с Иосифом из дома (колена) Давида. Вместе с тем Мария была посвящена богу, как храмовая служанка. В результате злые языка стали наговаривать на Марию, что она, будучи храмовой подругой бога прижила ребёнка, естественно, не от бога, не от духа, а от незнакомого посетителя храма. Чтобы скрыть грех Марии, которую трогать мог только бог, родители выдали её замуж за старого вдовца - плотника Иосифа.
        Умер ли Иисус? А если умер, то воскрес ли на третий день после смерти? Если да, то эта смерть была клиническая или полная, физическая? Никто не воскресает до сих пор после настоящей смерти. Если Иисус воскрес, то это чудо, чудесное, сверхъестественное вмешательство бога в естественный процесс умирания смертного существа. Иисус умер на самом деле, что свойственно человеку, а не богу.
        Каким образом Иисус мог воскреснуть? Только божественным. Но он, Иисус, не бог. Воскреснуть мог Иисус уже не как человек, а как бог, то есть, как человек, который преобразился в бога, «обожился». Бог не умирает, умирает человек.  Воскреснуть может человек, который в смерти полностью превратился, точнее говоря, преобразился в бога, в Спасителя, в Христа. Иисус до воскресения не бог, а человек. После воскресения он бог, Иисус стал Христом.

        Ещё раз об ИИ. При строительстве искусственного интеллекта следует полагать его коллективным бессознательным массы людей, если находить в нем хотя бы минимум интеллекта (разума) в виде абстрактного рассудка (максимумом интеллекта при таком раскладе будет сам разум). Абстрактный рассудок есть плод развития культуры ума самого человека. Мозг человека есть результат, как естественной эволюции материи (бытия), включая в неё и социальную, так и искусственного (культурного, технический элемент которого является его частью) развития человека.
        Всякое искусственное образование работает в двух режимах и имеет два значения: режим и значение имитации мимезиса, подражания, повторения) и режим и значение симуляции (подмены, пародии). Человек от природы наделён (ему дан) естественным интеллектом или животным условным рефлексом примитивного сознания. В ходе саморазвития или цветущий и плодоносящей сложности развития человек освоил культурный (благоприобретенный) интеллект, который имеет духовный характер. Благодаря ему человек может осознать самого себя, иметь самосознание. Ныне же, в эпоху ментального истощения из-за прошлого перенапряжения сил и упрощения человеком создаётся искусственный интеллект, который предназначен для разгрузки его интеллектуального потенциала с целью ограниченного потреблением существования. Искусственный интеллект будет "думать" (вычислять, рассчитывать и решать) вместо человека, занятого потреблением, удовлетворением своих витальных (животных) потребностей. Думать, разуметь трудно и сложно. Так как желание работать так и не стало потребностью массового человека, который работает из нужды, из-под палки, он думает, а горше думы нет иного труда (естественно не работать, а лениться, если и работать, то лишь для выживания, ибо само собой ничего не делается), когда не может не думать, то есть, думает по необходимости. Иметь потребность и желать думать есть человеческая аномалия. Это люди не хотят признать, маскируя свое нежелание думать тем соображением, что они от природы являются разумными и думают само собой, что за них думает природа.
        Естественно, рано или поздно, но к человеку приходит сознание того, что не надо ждать милостей от природы, но самому изобрести такую машину, которая за него автоматически постоянно и гарантированно будет думать. Таким является массовый человек - существо из народа. Да, и в элите мы не найдём иного, чем он.