Месть. Часть 2

Митрич попросил всю семью выйти из горницы , велел жене Фекле принести горячую воду из печи. Фекла растерялась: «Так нет же воды, мы же стирались !» Но Митрич настаивал: «Топи печь, глупая, вода нужна горячая».

Все начали суетиться, бегать по дому. Митрич громко кричал: «Двери закройте, двери!» Сыновья Петька и Ванька ответили, что двери закрыли сразу.

Лукерья помогала отцу, снимая с раненого гимнастёрку. Внезапно Митрич спохватился и воскликнул: «Мать позови! Ты что тут делаешь, охальница, мужик голый лежит!»

Девушка покраснела от неожиданности и выбежала в сени, чтобы позвать мать. Она передала, что отец ждёт её.

Муж и жена долго колдовали над раненым, обмывая его. Митрич нащупал в руке и ноге пули, по видимым отверстиям . Он запихнул в рот солдата тряпку, взял нож, долго держал его над огнём, а затем резко сделал надрез в руке. В это время Фекла вошла. Брызнула кровь, но Митрич не обращая  на это внимания и быстро  ,  извлёк пулю.   Жена только охнула, а её муж уже накладывал жгут, чтобы остановить кровотечение.

Раненый не приходил в сознание. Митрич велел жене приготовить примочки из трав для  перевязки. Фекла всплеснула руками: «Так что же ты сразу не сказал, печь-то уже погасла. Надо же кипяток, чтобы заварить!»

Митрич посмотрел на жену и сплюнул: «Вот дура досталась, совсем не думает». Он сказал: «Давай быстрее, если парень умрёт, на твоей совести будет!»

Фекла выскочила из горницы, отшлёпала сыновей и приказала им растопить печь и поставить воду. Сама она побежала на клети за травами, которых было припасено много. Её бабка занималась врачеванием, а потом передала свои знания матери Феклы, а та перед смертью — дочери.

Митрич, докурив самокрутку, осмотрел ногу раненого, снял жгут с руки, переживая, как бы не произошло омертвление тканей. Но жгут сверху пока оставил. Нащупал руками пулю в ноге, она засела глубоко. Посидел, подумал, приготовил опять жгут, ножик долго держал над огнем горелки, но опять сел, духу не хватало на вторую операцию. Митрич понимал, что от его действий зависит жизнь этого паренька. Нога была вся красная, начиналась, видимо, гангрена.

Наконец он решился. Снова долго держал нож над горелкой, затем нащупал пулю. Резко вонзив нож в ногу, он почувствовал, как металл достиг пули, и услышал тихий лязг.

Вынув нож, Митрич двумя пальцами погрузился в рану. Пуля находилась почти у самой кости. Нащупав её, он резко ухватил и вытащил металлический предмет.

Хотя на этот раз надрез был шире, крови было не так много. Однако на всякий случай Митрич перетянул ногу жгутом и пошёл посмотреть, чем занимается его жена.

Марфа и Лукерья ворожили у печи, кругом были разложены разные травы, в подклете пахло разнотравьем. Митрич сразу вспомнил, как он влюбился в свою Марфу двадцать лет назад, было лето, и они ночами встречались в поле, Марфа убегала к нему через окно со своей светелки. Эти воспоминания смягчили его жесткую натуру, вместо криков жена услышала дрогнувший голос мужа: «Жена, скоро вы управитесь?» Привычная к его крикам, беззлобная Марфа, удивленная, глянула на Митрича. Он отвел взгляд, боясь, что жена поймает в его взгляде воспоминания о его сумасшедшей любви к ней.

"— Сейчас всё будет готово, — ответила Марфа. Она уже заварила травы для примочек и для питья. — Сейчас я приду, — сказала она.

Митрич вернулся в горницу. Раненый лежал в том же положении, в котором его оставили. Митрич снял все жгуты, и кровь остановилась, её сгустки затянули раны. Он вытащил изо рта раненого тряпку, и тот издал стон.

Врачеватель обрадовался и засуетился. Он крикнул: «Марфа, ты скоро?» Она откликнулась: «Иду, иду уже!» Вслед за ней вошла Лукерья, неся бутылки с заваренными травами и груду тряпок для перевязок.

Митрич сказал: «Подождите-ка» — и пошёл через клеть в сени. Там у него в большой банке был деготь, который он использовал для смазки телеги. Зачерпнув деготь большой ложкой, он вернулся в горницу. Жирно намазав дёготь на тряпицу, он приложил её к ране на ноге. На рану на руке сделали примочку.

Они обработали раны, напоили раненого отварами и уложили его в чулане. Митрич сам стал ухаживать за ним. Три дня раненый был без сознания. Митрич сам его поил и делал перевязки , покраснения и опухоль на ноге  спадали явно. Рана на руке тоже затягивалась.

К вечеру четвёртого дня парнишка открыл глаза и увидев перед собой бородатое лицо Митрича , зажмурился,  потом снова открыл глаза. Митрич с радостью бросился бежать в горницу к семье. Он был искренне счастлив и повторял: «Очнулся, очнулся, соколик, я спас его от костлявой !».

Вся семья с радостью поспешила в чулан, где лежал раненый. Марфа, как настоящая женщина, не могла сдержать слёз. Петька и Ванька, отталкивая друг друга, пытались быть ближе к постели раненого. И только Лукерья, стоя у двери, издали разглядывала его.

Раненый был небрит, со впалыми щеками. Только его карие глаза и соломенный чуб выдавали его молодость. Митрич приказал жене принести еду больному. Марфа и Лукерья засуетились, исполняя волю отца и мужа.

Еда была скудной, но откуда было взять что-то другое? В семье было всего четыре курицы, которые жили в подполье, и они очень боялись, что немцы узнают об этом. Горластого петуха пришлось съесть. Они даже  опасались завести козу, чтобы лишний раз не привлекать внимание немцев.

За это время только один раз фрицы заходили во двор к ним . Видимо решили , что делать здесь нечего , ни ценным  , ни съестным не разживешься вычеркнули для себя это место

Однако мимо их дома постоянно проезжали машины, направляясь к Двине. Пешие немцы и мотоциклисты также проходили неподалёку. Поэтому приходилось быть настороже.

К счастью, их старенький дом, в котором они теперь жили, находился в глубине двора. На месте предыдущего, расположенного у дороги, зияла воронка и виднелись обгоревшие брёвна. Они словно укрывали  домик своими развалинами. На месте первого дома стеной рос бурьян, который быстро заполнил всё пространство.

В этом доме жило не одно поколение семьи. Отец Митрича плотник, с золотыми руками и дома строил, и мебель мастерил. Кое-какие науки передал и своему сыну. Построив новый дом с большими окнами и просторной горницей, с двумя большими спальнями для детей, Митрич всё собирался снести старый , но, к счастью, не удалось. Вот теперь это их пристанище, хоть и небольшой, но не на улице и не в бане. Когда они вернулись в город, очень удивлялись, что немцы не поселились в нем... Скорее всего, не разглядели за разбомбленным домом.

Жизнь шла своим чередом, раненый выздоравливал. Он оказался весёлым и трудолюбивым человеком, но пока не мог ходить, поэтому его уход всё откладывался. Звали его Михаил.

Несмотря на строгость отца, Лукерья и Михаил иногда оставались наедине. И, конечно, они сразу понравились друг другу. Глаза Михаила светились, как звёзды, когда он видел Лукерью. И Лукерья тоже была не равнодушна к юноше.

Митрич, сделав своё дело — вылечив раненого, как будто забыл, что молодость берёт своё.

Продолжение следует...

.