Олень и бараны

 
                Олень и бараны
               
                Сказка для взрослых
 
      Олень был молод, крутогруд. Весной-летом травку щипал на опушке, цветочки жевал, ягодки, веточки с почками. Печалей  не знал -- скачи себе меж деревьев беззаботно, да в молодежных боях-проказах участвуй, веселись. Но вот заметил олень первые желтые листочки на деревьях. Загрустил – зима скоро и под снегом исчезнет все. Так что есть коли захочешь, откапывай себе листву желтую пожухшую, да корешки промерзшие. Хорошо хоть от мороза мех олений спасает, никакие холода ему не страшны, спать прямо в сугробе можно, как на перине пуховой.
 
       Еще, конечно, от охотников оленю беда. Волк-то он вот, рядом здесь, перед глазами. С ним и в бой вступить можно, даже если он не один. А с охотником как бороться? Никак. Спрячется человек с ружьем за деревом, и не увидишь его никак. Только выстрел и услышишь. Да уж поздно может быть.

       Занятый грустными мыслями, забрел олень ненароком на опушку лесную, на самый ее край. А за краем тем луг с травой зрелой, еще сочной. А на лугу том стадо баранов пасется, морды в землю уткнули, траву жуют-пережевывают.

       Интересно оленю стало, как там жизнь вне леса происходит. Взмахнул он копытами, скок-поскок и в три прыжка к баранам прискакал.
 
      -- Здорово, ребята, -- говорит, -- как живете-поживаете?

       -- Живем хорошо,— отвечают бараны, -- знай траву сладкую жуй, брюхо набивай. Обеденный перерыв у нас. Между завтраком и ужином. А после ужина сон. А сам-то ты как?

       -- Да тоже неплохо, -- рогами кивает олень, -- летом-то любому жителю лесному благодать. И поделился олень своим ожиданием голодной зимы, рассказал и про волков, и про охотников.
 
      -- Тебя охотник убить норовит, а нас, вон видишь, человек с ружьем от волков стережет, -- говорят бараны. -- Он у нас вроде как в услужении, каждый день на луг-пастбище приводит, каждый день уводит. А дома еще и другие люди в обслуге есть, тоже служат нам, ухаживают. Один воды привезет, другой соломку поменяет, третий моет нас, причесывает и даже стрижет ежемесячно. Вот такая жизнь наша баранья замечательная.

       -- Чем же вы заслужили уважение такое? -- спрашивает олень, -- что и люди у вас в подчинении, и еда лучшая, и дома теплые. Загордились тут бараны, заблеяли хором, от травы морды свои оторвали, щеки надули, плечи распрямили.
 
    -- Есть, есть у нас секрет. Действительно особенные мы, -- отвечают, -- порода у нас ценная. Элитная. Шерсть, видишь, у нас белая, как снег, пушистая, кровь голубая. За это нас ценят и уважают. Породниться все с нами хотят, в стадо попасть. Только вот не всякого мы берем к себе. Голубую кровь нам портить негоже. Вот тебя бы мы, пожалуй, взяли к себе, уважили.

       Задумался олень. Не жил он в стаде никогда. Может, хорошее это дело. Не то, что одному в лесу бобылем. Ни соломки никто не подстелет, ни воды поутру не принесет. Может, и правда пойти мне в стадо, думает.

       -- Только есть у нас несколько условий. Однако все они легко выполнимы, ты справишься. Главное, надо быть, как все, не высовываться и исключительность свою не показывать, если уж ты в стаде, значит, в стаде. Идти надо строем, в ногу, голову поднимать, только когда спрашивают. Да и чего ее поднимать? Голова должна в землю смотреть, на траву сочную. Лбом в зад товарищу уткнулся для уверенности, и жуй себе траву, стало быть. Глазеть по сторонам нечего. А вперед -- тем более. Куда идти, зачем да сколько, это все за нас решают, ведут, чего беспокоиться? Ну и языком тебе нашим надо овладеть. Чтобы никакой вашей лесной отсебятины. Только «бе» да «ме». Два слова всего. Простых, но важных. Ну, это ты быстро выучишь. Слова нехитрые.

      -- Ну а ты, -- продолжают бараны, -- уж больно ростом великоват. Выше нас на целых две головы. Так что надобно, чтобы ты на коленях по пастбищу ходил. Так ты в самый раз под наш рост будешь. Поначалу-то, конечно, непривычно будет, коленки натирать станешь. Но свыкнется быстро. Ходить-то много не придется. От дома до пастбища, да обратно. Всего-то два раза в день. Проползаешь. На пастбище стой, да жуй. Вся недолга. А дома так вообще -- лег на соломку, да позевывай, жди, когда водички принесут. Да и рога у тебя уж слишком велики да остры. С такими рогами у нас нельзя. Придется тебе их обломать... э, в смысле спилить. Но и ни к чему они тебе. Еще в зад воткнешь кому. Ты в лесу своем рогами что делаешь? От волков обороняешься да за олениху в боях бьешься. Первая проблема, как ты знаешь, у нас решена. Защищаться тебе самому не надобно. На то люди специальные поставлены. А вот что касается оленихи. Тут мы тебе, конечно, олениху не дадим. Зато вот овечку любую выбирай. Тонкорунную, кареглазую. А ежели заслужишь всеобщее уважение, мы тебе и двух, и трех дадим впоследствии. Но это не сразу, конечно. Со временем.

       -- Хороша, конечно, жизнь ваша, братья-бараны,— говорит олень, не задумываясь. -- Только вот не могу я предложением вашим воспользоваться. Не по мне оно. Лесной я зверь, вольный. Не привыкший я на коленях ходить даже за самую траву вкусную и воду чистую. И рога мне нужны. Как мне без рогов? Это гордость моя да рода моего. В лесу буду жить. Может, и не так комфортно и обеспеченно, зато свободно. Свобода, она дорого стоит. На стойло с пастбищем ее променять, может, и готов кто, но только не я.

      Закончил олень речь свою, голову поднял, высоко, гордо. Посмотрели на него бараны, заблеяли неодобрительно.

      -- Ладно, -- говорят, -- олень! Решил, так решил. Ежели передумаешь, то уж поздно будет. Вот наступит зима морозная, голодать начнешь, да по лесу от волков бегать, вспомнишь и нас, и стойло теплое, и овечек наших.

       Сказали это бараны, в землю мордами уткнулись, задом к оленю повернулись и, знай себе, снова траву жевать-пережевывать.

       Долго ли коротко жизнь идет да сказка сказывается. Вот уж и осень наступила, а за ней зима. Осенью олень все же приглядел себе красавицу, олениху кареглазую. Бился не на шутку с другими оленями за нее. Всех победил в честном бою. Потому как самый сильный был и смелый. Про баранов олень больше не вспоминал.
 
     А бараны до зимы в своих домах комфортных дожили, траву вкусную ели. Мех у них еще белей стал, как снег почти, играл, лоснился весь. Про оленя они тоже не вспоминали вовсе: что, мол, про дурака глупого вспоминать, который от привилегий да счастья сытого отказывается. В общем, дожили спокойно до зимы.

      Блеяли спокойно, строем ходили да не высовывались. А под Новый год во всех окрестных магазинах мясо отменное появилось. Его покупали все, уходили и снова возвращались, еще взять. Говорили, уж больно вкусное оно. Элитное. Сорт, мол, такой.