II глава

04 ноября 2025 г.
Пётр Сергеевич завязал на спине клеёнчатый фартук. В плече что-то хрустнуло. Возраст давал о себе знать. Труп Василия Самойлова уже лежал на столе. Обнажённый, восково-жёлтый, с деревянной W-образной подставкой под лопатками. Переступив порог секционного зала, Пётр Сергеевич в очередной раз вдохнул запах морга и вскрытых мертвых тел, который настолько сильно пропитал стены, потолок и пол, что его не вытравить никакими генеральными уборками. Этот запах всегда описывают неприятным, тошнотворным, мерзким. На самом деле всё проще: это приторный запах железа, политого горячей водой, запах мясного рынка, сладковатый запах гниения с примесью запаха каловых масс. Он подошёл к трупу, приложил самодельный деревянный ростомер. Снова вздохнул.
– Пиши, Аллочка: длина тела 174 см...

<...>

Закончив вскрытие, подписав направления на дополнительные исследования, проверив текст обстоятельств и выписок, которые будут приложены к объектам, Пётр Сергеевич открыл окно и закурил. В морозном ноябрьском воздухе тихо тлел и потрескивал табак. Эксперт привык к убийствам, такие экспертизы бывали если не каждый месяц, то несколько раз в год. Но что-то не давало покоя. Изменение положения трупа вроде привычное дело, но зачем жене его менять? Ориентация трупа в квартире. Ничего особенного, но голова была направлена ровно на восток. Такое чувство, что подобное уже было несколько раз. Или просто типовая застройка к этому располагала. Старые педагоги говорили, что любому даже необоснованному сомнению необходимо давать право на жизнь, на проверку. Сейчас было именно такое состояние: экспертное чутьё не нашёптывало, а во весь голос кричало, что в этом убийстве что-то не так. Но что, Пётр Сергеевич пока не понимал. Докурив сигарету, он машинально прикурил вторую – по старой привычке – от бычка. Две глубокие затяжки позволили успокоить мысли и разбушевавшуюся интуицию. Сейчас, в настоящее время, ответы на свои вопросы он точно не найдёт. Нужно ждать результатов медкрима1. Такая система, как в Восточно-Сибирской области, была не везде. Кожные лоскуты с повреждениями изымались, но не исследовались в рамках экспертизы трупа, а высушивались и отдавались следователю вместе с результатами вскрытия. И если следователю было нужно, он сам назначал медико-криминалистическую экспертизу. Таким путём боролись с чрезмерным перевыполнением нормы работы медицинскими криминалистами и, наверное, экономили на их заработной плате. Идентификационные экспертизы назначались только в тридцати процентах всех случаев. Видимо, было достаточно другой доказательной базы. Не обязательно было привязывать наличие орудия к возможности причинения им конкретной раны. Этот факт вызывал у эксперта Котлярова вполне обоснованные приступы негодования. Препараты, которые после их выделения являлись уже вещественными доказательствами, безвозвратно видоизменялись, сгнивали, просто исчезали из материалов дела. И ведь никого и никогда это не волновало. Пётр Сергеевич переживал, что и в этот раз может случиться так же. Докурив и затушив окурок в чашке Петри, он достал телефон и позвонил следователю.
– Антон, доброе утро. Я быстро, но хочу, чтобы ты меня выслушал.
– Здравствуйте, Пётр Сергеевич, конечно.
– Я изъял кожный лоскут с раной. Сейчас он сушится. Будь добр, назначь по ней медкрим. Не даёт мне покоя этот случай. Не знаю что, не могу объяснить, но беспокоит. Вроде бы и всё очевидно. Но экспертное чутьё не успокаивается уже второй день.
– Так точно, Пётр Сергеевич, сделаю. Приеду за заключением и заберу лоскут, экспертизу назначу в Архару. Сейчас не могу сделать, меня на неделю отослали в тайгу, перекрыть зону.
– Принято. Спасибо, Антон.
– До свидания, Пётр Сергеевич.

Телефонный разговор немного успокоил. Но сигарета опять оказалась во рту и наполняла лёгкие дымом. Нужно идти заниматься другими делами. Подготовить выписку для медкрима, если Волков заберёт лоскут раньше заключения. И ещё осталось выписать медицинское свидетельство о смерти. Новомодные электронные системы для автоматического заполнения формы № 106у-08 до Архаринского бюро ещё не добрались, чему Пётр Сергеевич был несказанно рад, осваивать новый компьютерный навык он не хотел. Выглянув в окно, он увидел длинную очередь, которая извивалась по тропинке в ноябрьских сугробах и заканчивалась (или, скорее, начиналась) у двери амбулаторного приёма. После выходных всегда было много потерпевших. Сотрудники полиции их называли терпилами, но Пётр Сергеевич подобного обращения не допускал даже в мыслях. Обычно во вторник или в среду, хотя бы частично придя в себя от похмельных выходных, они шли в полицию, писали заявления на соседей, собутыльников, случайных и не очень партнёров. Больше половины из них забирали заявления и через короткий промежуток времени, от двух недель до полугода, снова оказывались здесь. Иногда заканчивая свой жизненный путь на секционном столе. Табачный пепел хрустнул о стекло чашки. Это была третья сигарета за очень короткое время и первая, которую он выкурил не до фильтра. Рабочий день только начинается.