Хищник

За рассказ «Хищник» В. Горелов стал лауреатом  Национальной литературной премии «Золотое перо Руси»-2025 и получил именной диплом от Николая Дроздова. Впервые произведение было опубликовано в газете «Сахалинский нефтяник».

Эта история, до конца не понятая и никем не объясненная, произошла со мной в том возрасте, когда уже становится неинтересно играть в войну и бегать за жуками и бабочками. Зато начинаешь носить с собой расческу и стараешься выглядеть опрятно, да ко всему еще и брызгаешь на себя одеколоном.
 
***
Горбатая география нашего участка растянулась по хребту мощного бугра из песка и глины. Архитектурным шедевром, наряду с частными домиками, были наши четыре барака. География всего этого вихляла с юго-запада на северо-восток, переходя в овраг, который упирался в марь. По обе стороны бугра были опять же овраги, обустроенные частниками.

Помимо этого, тут еще была территория огородов, обнесенных заборами, которые удивляли тем, что хоть трещали и прогибались, но продолжали исполнять свое предназначение. Между этими заборами протекали ручейки, вдоль них же проходили тропы, передвигаться по которым можно было, но весьма условно. Тут же были и завалинки, внутри которых протянулись трубы с теплом и водой. В эту землю трубы не закапывали, не было нужды. Сухой пар, который подавался как отопление, имел температуру не менее 400 градусов, и потому никакие морозы тут были не страшны. Трубы вроде как клали в желоб из досок, который почему-то всегда был в аховом состоянии. Мы его пытались использовать как тротуар. Самое опасное время для передвижения по нему было весной, потому что доски становились отчаянно скользкими, и поэтому сломать ноги можно было запросто.

***
Все бесснежное время по этим кривым стежкам-дорожкам, как по аттракциону, скакала пацанва. От драконьей головы бараков один из проулков спускался прямо к небольшому казенному дому, носящему гордое название «Вокзал узкоколейных сообщений». Перед ним была ровная площадка, а на столбе висела лампочка, которая никогда не гасла. Внутри у телефона сидела бабушка-дежурная; к нам она относилась без тени злобы за то, что мы здесь собирались вечерами. Ей, возможно, было с нами спокойнее. А вот когда мы уже затемно разбегались, она изнутри закрывалась на здоровый крючок и дремала у телефона, который, казалось, никогда не звонил. Нас тут никто не беспокоил, и даже участковый сюда без нужды не заглядывал.

Случалось, что из соседних домиков приходили девчонки, и тогда наша старенькая семиструнка звучала особенно романтично. Мы мало-помалу подрастали, и в нас пробуждались те самые чувства; на смену детским играм пришли вот такие посиделки. Говорили о кино, о книгах, бывало, хотя иногда могли тут же мяч попинать или в «зоську» поиграть. Но старались сильно не мазаться, а свои вихры — причесывать, пускай уже и совсем беззубыми расческами, зато строго персональными.

***
Наша компания состояла из двух неравных частей, большая из них была та, что жила прямо рядом с вокзальчиком, на склонах оврага. А мы вроде как спускались сверху, и звали нас «барачные», но это нас совсем не разделяло, здесь все были свои. Девочки, конечно, были из ближайших домов, они тоже перестали играть в классики с камушком и в резиночку. Теперь приходили с обручами, гордо называя их хула-хупами. Они при падении на дощатый настил сильно гремели.

Дежурную бабу Машу мы все особенно зауважали, когда она однажды вышла к нам с газетой, развернула ее во всю длину на скамейке, а потом принесла зеленую кастрюльку с отбитой по бокам эмалью. Кастрюлька была полна котлет из рыбы горбуши. Оказалось, что у бабы Маши был день рождения, и она приготовила для нас угощение. Котлеты были очень вкусные, хоть и холодные, и наши желудки, как мартеновские печи, быстро переварили их в полезные калории. Осталось только запить.

Баба Маша вынесла свою алюминиевую кружку, и мы двинулись к колонке, что была метрах в ста по путям, напротив барака, в котором шел ремонт. В этом бараке жила девочка Настя, в которую вся наша компания была тайно влюблена. Но только она давно не показывалась. Барак куда-то расселили на время ремонта. Если девчонки приходили тусоваться с хула-хупами, то мы приносили с собой фонарики-мыльницы. Но особо в нашем кругу ценились «жучки» — фонарики, которые, когда светили, жужжали, и чем сильнее, тем ярче. Надежный был прибор. Нам эта техника очень помогала, когда мы назад поднимались в темноте по завалинке.

***
Сентябрь в тот год был удивительно теплым. В первую неделю нового учебного года брызнул снег, но как бы даже не растаял, а всосался в грязь и исчез почти бесследно. Мы теперь слетались на свой вокзал только по субботам, да и то не больше чем на два-три часа. Уже рано темнело, да и холод с вечерними сумерками заявлял о себе как надо.

Так вот, в ту субботу, когда мы уже все были намерены расходиться, вдруг услышали дребезжащий шум мотоцикла, и к вокзалу подъехал участковый. Прямо за ним — белая «Победа», из которой вышли двое мужчин, одетых явно не как наши отцы. Оба они были в шляпах и длинных габардиновых плащах. Похожи были на киношных героев из фильма про шпионов. Участковый дядя Паша повел их в дежурку, а мы затаились. Из «Победы» вылез шофер. Он был более привычной нам наружности. Попросил огонька, и спички, конечно же, нашлись. Он прикурил, и не сказав ни слова, пошел назад к машине. Минут через пять взрослые вышли из здания вокзала, баба Маша осталась в проеме двери.

Один из тех, «ненашенских», подошел к нам. Мы ему уступили место на скамейке, но он не сел, а стал говорить, что, возможно, где-то может объявиться человек, и описал его приметы. Приметы были самими обычными для наших мест обитания. Говоривший подчеркнул, что если мы заметим кого-то, кто ведет себя неестественно и пытается прятать свое лицо, то должны срочно обратиться туда, где есть телефон. А там уже все предупреждены. Этот мужчина был явно не наших кровей, но говорил без всякой напускной важности, не напоминая о комсомольском долге и советской бдительности. Он просто просил о помощи. Один из пацанов не удержался и спросил:
— А кто это, кого вы ищете?
Тот секунду подумал и ответил:
— Это хищник.

***
В этом сентябре у нас уже были похожие мотивы, кто-то принес в компанию книгу, и она уже никуда не уходила. Это была книга Эдгара По, в ней были и «Падение дома Ашеров», и «Убийство на улице Морг», да еще и «Береника». Все это кочевало из рук в руки. Все эти сюжеты мы живо обсуждали и, бывало, даже играли по ролям. А тут, оказывается, хищник где-то рядом! Это производило впечатление. Мы расходились, озираясь по сторонам, а девчонки так вообще сразу убежали, стремясь поделиться новостями с домашними.

В моем сознании почему-то образ хищника сложился таким, каким его рисуют художники на обложке сатирически-юмористического журнала «Крокодил», где он, как правило, был красного цвета, с огромными зубами, но добрыми глазами, и всегда держал при себе острые вилы. Но тут говорили о хищнике-человеке, и это, конечно, удивляло.

***
Уже через неделю, как это бывает, все страхи выветрились, и мы были готовы встретиться в субботу. Но, вероятно, в последний раз, ибо вовсю уже напрашивались наши местные бураны. Возможно поэтому на вокзале в этот вечер собралось особо много народу, вот только я пришел в числе последних. Причина заключалась в том, что я надел старую отцовскую куртку, она вроде как теплее. Надевал я ее последний раз весной и, конечно, промочив, положил сушить на батарею отопления, напрочь забыв, что в кармане оставалось полкулька конфет подушечек. Они, естественно, расплавились и запечатали карман. А что же я за парень, если не могу держать руки в карманах? И я ничего лучше не придумал, как выскабливать эту сладкую массу ногтями и съедать вперемежку с кусочками газеты.

Вечер был волшебный, звезд видно не было, зато полная луна все покрывала серебряным светом. На рельсах была изморозь, и в лунном свете она искрилась. Под гитару хором пели «Иволгу», ту, что неизвестного автора, но очень проникновенная.
Но я, конечно, не мог нормально подпевать, так как мой рот был заклеен патокой и сахаром. Колонка была в зоне видимости и просто манила к себе, я пошел туда, засунув левую руку в карман. Колонка была устроена так, что прежде, чем увидеть воду, надо было три или четыре раза надавить на рычаг, при этом все тело колонки жалобно скрипело, а из нее вырывалась струя и била
в деревянный ящик, на который, вероятно, ставились ведра. В этот момент и надо было поймать струю, при этом закрыв глаза. Я все так и сделал, благо, опыта такого хватало.

Когда я открыл глаза, то увидел в правом проеме окна ремонтируемого барака нечто, что ввело меня в ступор. Из безумно черного проема, угол которого чуть подсвечивался луной, и эти блики шевелились от легкого ветерка на ветках давно пожухшего ольховника, я увидел что-то не из этого мира, бестелесное и жуткое. Оно было цвета красной охры, и подсвечивалось откуда-то изнутри. Это нечто вдруг осклабилось в улыбке, показав острые зубы стального цвета. Ноги мои налились тяжестью, а в животе образовался вакуум. И мне чудилось, что это видение намеревается выйти из проема окна в мою сторону. Я кинулся бежать туда, где все еще вразнобой пели «Иволгу».

Когда я оказался рядом с ними, то себя не помнил, что-то рассказывал и, наверное, кричал, но, похоже, был убедительным, ибо вся компания немедля двинулась в ту сторону, мигая фонариками. Я тоже пошел, но последним, да еще за рукав меня держала девочка Таня, которая, по ее же словам, боялась даже воробьев, что сильно чирикают. А передние уже дошли до барака и стали лезть во все его проемы. Все были разгоряченные творчеством Эдгара По. Пугалки всегда остры и притягательны. Внутри барака мелькали пятнышки фонариков, слышались крики и визги, все друг друга пугали.

Но вдруг раздался грохот, как будто одна доска упала на другую, и из проема окна выпрыгнула одна фигура, а следом другая, и понеслись, не разбирая дороги, в сторону фонаря на перроне. Потом были крики, экскурсанты отступали. Игра в страшилки заканчивалась, первые двое прибежавших заскочили к бабе Маше, а когда вернулись от нее, рассказали, что в темноте натолкнулись на висельника, которого разглядели при свете «жучка». Это было в той самой комнате, из проема окна которой было явление.
 
Баба Маша дозвонилась куда надо, и скоро подъехал участковый, а за ним «козлик» с брезентовым верхом, в котором были люди в мундирах с серебряными погонами, и с фонарями, нашим не чета. Без долгих расспросов они вчетвером пошли к бараку, не взяв нас в проводники, чему мы были очень рады. По лучам их фонарей было видно, что все они в одном и том же месте. Пробыли они там долго, мы в ожидании хорошо подмерзли. Я правую руку, за неимением кармана, грел за пазухой. Когда все эти четверо вернулись, нас погнали по домам. Мне и еще тем двоим, которые первые увидели висельника, велено было прибыть завтра к 10 часам.

Суббота получилась совсем не романтичная, и мы разошлись загруженные и грустные. К этому времени луна с неба пропала, и было очень темно, когда каждый мутный блик мерещился продолжением того, что я увидел в проеме окна. В моей мутной голове никак эта картинка не увязывалась с висельником, но связь, вероятно, должна была быть.

***
На следующий день мы точно по времени толкались у своей скамейки. Дальше нас не пускали, но народу было много у того самого барака. У вокзала стояло два милицейских «бобика», машина — явно труповозка, и та самая светлая «Победа». Меня первого пригласили в помещение.

За столом бабы Маши сидела девушка со светлыми волосами, уложенными в красивую прическу. Она была в прокурорской, похоже, форме. Удивительно, но записывая мой рассказ, девушка оставалась совершенно серьезной, что меня еще больше убеждало, что связь между тем, что я видел, и висельником существует. Пацанов она тоже опросила, после чего сказала, что освобождения от школы не будет, так как сегодня воскресенье, и мы можем идти домой. Нам уходить совершенно не хотелось, но к бараку нас сержант по-прежнему не пускал. Вчерашние страхи уступили место любопытству. Девушка в прокурорском мундире и с папкой под мышкой вышла из помещения с явным намерением идти к месту происшествия. Увидев, что мы еще здесь и явно желаем пройти к бараку, она сказала сержанту:
— Пускай ребята пройдут, они местные, и окажут помощь в опознании. Надеюсь, они будут полезны для следствия.

Сержант пропустил. Принять участие в опознании звучало интригующе и было как будто из рассказов о Шерлоке Холмсе. К своему удивлению, мы видели много знакомых лиц, это были жители ближайших домов. К тому оконному проему приладили наспех сколоченный трапик, и люди то поднимались по нему, то спускались. Там и проходило то самое опознание. А сушняк меня так и не отпускал, наверное, на нервной почве, как любила говорить моя бабушка. И пока меня не пригласили, я успел два раза напиться из скрипучей и харкающей колонки. В комнате пахло землей и стружками. На стуле у стены сидела все та же девушка и что-то записывала. По обе стороны от нее стояли двое в плащах и шляпах, и еще офицер с серебряными погонами сидел на корточках и что-то рассматривал.

Труп лежал вверх обезображенным лицом. Его ноги были согнуты, рядом с ним лежали вилы с длинной отполированной ручкой. А все четыре острия их аж блестели. Меня записали по имени, отчеству, с местом проживания и так далее. Девушка строго спросила меня, знаю ли я человека, лежащего на полу, а если знаю, то откуда и при каких обстоятельствах с ним повстречался. Я уверенно ответил, что знаю этого человека, и мой ответ, похоже, обрадовал девушку-следователя.

Я рассказал, что моя бабушка Шура с первого класса водила меня в лес по грибы. Я этого человека увидел первый раз на железнодорожных путях, он стоял, опершись на вилы. При слове «вилы» двое в шляпах многозначительно переглянулись. На мой вопрос «кто это», бабушка ответила, что это Володька Карпов, и мне почему-то показалось, что этот Володька служит путевым обходчиком. Бабуля не прошла мимо него, а поделилась папиросами «Север», которые курила сама еще с войны. Бабушка была вдовой фронтовика. Я понял, что этого Володьку люди жалели, как жалеют одиноких горемык. Кто давал какую-нибудь одежонку, кто хлеб или сахар. Мы с бабулей в сезон раза три-четыре ходили в лес и всегда его встречали, и всегда он был с вилами в руках. А бабушка говорила, что он хороший человек, просто потерявшийся в жизни. При этих моих словах двое в шляпах снова переглянулись. А я продолжал:
— Жил этот человек в избушке, наверное, в такой же, в какой жил дядя Том из романа Бичер-Стоу.
Теперь уже улыбнулась девушка-следователь.

***
Но пройдет время, и туман станет менее густым. Этот самый Володька Карпов окажется совсем не тем хорошим, но потерявшимся в жизни человеком. На самом деле это был Владис Карповичюс 1916 года рождения, фашистский пособник, который еще в 1943 году был приговорен первым в мире судом над фашизмом к смертной казни через повешение. То был открытый судебный процесс, к которому было приковано внимание всех основных мировых СМИ. Это был процесс над душегубами «Зондеркоманды СС-10А», которая прославилась на поприще зверств. Было доказано 633 убийства, из которых 185 детей, да плюс еще 523 погибших от удушения. Карповичюс был тем, кто добивал людей в похоронных ямах, и не пистолетом, а вилами, с которыми не расставался. Немцы прозвали его по-своему — Raptor, что на их языке означает «хищник», когда однажды увидели, как Карповичюс, найдя среди трупов живого младенца, подкидывал его вилами вверх и ловил острыми зубьями. На их глазах он сделал это трижды.

Но тогда, в июле 1943 года, он не был казнен по приговору суда, тот зверь сумел убежать из-под стражи. Будучи хитрым и изворотливым, он сумел пропрятаться 25 лет, но все же был обнаружен в наших краях, очень далеко от мест своих злодеяний. Зная, с кем имеют дело, к его задержанию готовились тщательно, но он опять улизнул. И вот в сумерках холодного сентября Хищник объявился рядом с узкоколейным вокзалом, в петле из тут же связанной веревки. Следствие установило, что он, надев петлю, встал на плечи своих вил, и когда пики под его тяжестью согнулись, Хищник покинул мир людей.

***
И все же, в этой непростой истории, я так и не увидел своего места. Что мне привиделось, когда я лакал воду из той расшатанной, дребезжащей колонки? Что же я видел? Может это была икона воздаяния, или демон, открывающий врата
ада? А может это талант Эдгара По, а все остальное — совпадения обстоятельств? Ведь воздаяние и есть истина.