Операция Д

Союзники перехитрили Ромеля-
за непогодой тот в семье, в Берлине.
Штормило море, в тучах небо
-     подвигом
  уже в той качке,
 кишки выворачивающей
       волнами!
  Не всё удачно было в самой высадке
  под шквалом пулемётного огня,
но слав богу- не будили Гитлера,
а без него приказ в тот час
никто не отдал от себя
и танки с тыла оставались без движения,
когда часы решали скорость продвижения!
..................................
 
Из интернета
...

В 1952 году Дуайт Эйзенхауэр стоял перед залом, полным ветеранов Второй мировой войны, и пытался говорить о Дне «Д».
Он не смог закончить фразу.
Человек, который когда-то отправил 150 000 солдат в ад огня и стали, внезапно замолчал на полуслове. Голос дрогнул. Глаза наполнились слезами, которые он уже не мог скрыть.
В зале не было посторонних. Там сидели выжившие — мужчины, высадившиеся на пляжи Нормандии, мужчины, видевшие, как рядом погибают их друзья, мужчины, которые восемь лет жили с теми же призраками памяти.
Эйзенхауэр нёс это решение в себе с 6 июня 1944 года.
В ночь перед вторжением он сидел один и написал короткую записку на случай провала операции. В ней было всего несколько строк: вся ответственность лежит только на нём. Никаких оправданий. Никакой вины, переложенной на погоду, разведку или солдат. Он подписал записку. Сложил её. Положил в карман.
А затем отдал приказ.
День «Д» не был героической сценой из учебников истории. Это были открытые десантные катера. Пулемётный огонь, ожидающий на берегу. Никакого укрытия. Никакого пути назад после того, как опускались аппарели. Молодые парни — многие ещё почти подростки — шагали в воду, окрашенную кровью, и продолжали идти вперёд, потому что генерал попросил их об этом.
Операция увенчалась успехом. Пляжи были взяты.
Но цена осталась с ним навсегда.
Восемь лет спустя, уже как кандидат в президенты, Эйзенхауэр стоял перед людьми, которые прошли через тот день. Он начал говорить о солдатах. О деревенских мальчишках. О рабочих с фабрик. О ребятах из маленьких городов, которые доверились его приказу и пошли под огонь.
Его голос изменился.
Он замолчал.
Попытался продолжить.
И не смог.
Фраза оборвалась.
В зале стояла полная тишина. Никто не шевелился. Все понимали, что он сейчас видит перед собой. Не карты. Не победу.
Лица тех, кто так и не оказался в этом зале.
Пустые места за семейными столами.
Письма, которые он писал их родным.
Тяжесть решения, которую он нёс каждый день с того момента, как отдал приказ.
Однажды он сказал:
«Я ненавижу войну так, как может ненавидеть её только солдат, который пережил её».
В тот день зал увидел правду этих слов.
Дуайт Эйзенхауэр не был далёким командующим, отдающим приказы из безопасного кабинета. Он был человеком, который смотрел на карты, взвешивал риски и принимал решение отправить тысячи молодых американцев туда, где их могла ждать бойня.
Он знал шансы.
Он знал цену.
И всё равно отдал приказ, потому что альтернатива означала оставить Европу Гитлеру.
Успех высадки не уничтожил цену победы. Он лишь сделал память тяжелее. Каждый парад, каждая медаль, каждая торжественная речь сопровождались тенью мальчишек, которые не вернулись домой.
Когда он сломался перед ветеранами в 1952 году, это не было игрой на публику. Он заново переживал момент, когда подписывал записку, поставившую их жизни на карту. Он вспоминал лица людей на предбоевых инструктажах. Письма семьям погибших. Груз, который нёс в одиночку, чтобы страна не несла его вместе с ним.
Он был солдатом задолго до того, как стал Верховным главнокомандующим союзных войск. Он знал грязь и страх войны. Он понимал: каждый приказ заканчивается кровью — либо кровью врага, либо кровью собственных солдат.
В День «Д» он решил заплатить американской кровью, чтобы быстрее закончить войну.
Это решение преследовало его всю оставшуюся жизнь.
После войны он стал президентом США. Предупреждал страну об опасности военно-промышленного комплекса. Отказывался втягивать Америку в новую сухопутную войну в Азии. Завершил Корейскую войну. Сохранил мир в одни из самых опасных лет Холодной войны.
Но память о Нормандии никогда его не покидала.
Когда он говорил с ветеранами в 1952 году, он выступал не как политик.
Он говорил как человек, который отправил их в огонь и никогда не переставал помнить тех, кто не вернулся.
В тот день он всё же закончил свою речь — голос всё ещё дрожал — но главный смысл был ясен: победа принадлежала солдатам, штурмовавшим пляжи, а не генералам, планировавшим операцию из штабов.
Слава принадлежала им.
Горе — всем вместе.
Эйзенхауэр жил с этим горем до конца своих дней. Он редко снова говорил об этом публично. Но люди, знавшие его, рассказывали: решение, принятое 6 июня 1944 года, никогда не покидало его мыслей.
Когда-то он собственноручно написал, что вся ответственность лежит только на нём.
И он сдержал это обещание.
Даже когда слова застревали в горле.
Даже когда зал, полный выживших, молча ждал.
Даже когда тяжесть того, что он попросил этих людей сделать, наконец прорвала спокойную внешность человека, приведшего свободный мир к победе.


Второй фронт

 http://proza.ru/2011/12/29/509