Глава 13. Точка невозврата

Первое, что увидела Тамила, когда открыла глаза, — была её заплаканная мать.

— Тамилочка, детка! — Она покрывала её лицо поцелуями, щедро орошая своими слезами. — Как ты могла с нами так поступить, доченька?

— А… где Петя? — вопросом на вопрос ответила Тамила.

— В институте. Он… он придёт после занятий, — растерянно произнесла мать.

Тамила устало закрыла глаза. «Ничего не меняется», — пронеслось в её голове. А вслух добавила:

— Мам… лучше бы я умерла… Я такая обуза для всех…

— Доченька, что ты говоришь?! Как ты могла такое.. подумать?! Ты — наше солнышко, наша радость! Мы будем рядом, что бы ни случилось!

Дверь шумно открылась, и на пороге появился перепуганный отец. Тамила взглянула на него, и у неё сжалось сердце. Небритый, осунувшийся, словно вмиг постаревший, он подошёл к ней, встал на колени и горько заплакал:

— Как ты нас всех напугала, родная…

В этот момент Тамила впервые по-настоящему поняла: никто не будет любить, понимать и прощать её так, как родители. Только им она принесла горе своим безрассудным поступком. Муж… Если и погорюет какое-то время, то быстро забудет, целиком отдавшись своей науке.

— Простите меня… если сможете, — прошептала она.

Она обняла склонившихся над ней родных и подумала, что никогда больше не станет полностью растворяться в мужчине. Ни за что не поставит его на пьедестал своей жизни. И никакая сила не заставит её снова причинять боль тем, кто её любит.

Выписка прошла тихо. Родители поддерживали её под руки, а Петя молча нёс сумку с вещами. Но уже на следующий день он впервые за долгое время улыбнулся ей по-настоящему — и Тамила почувствовала, как в груди робко шевельнулась надежда.

Первое время после выписки из больницы Петя был ласков, внимателен и нежен. Казалось, в их семью наконец вернулась идиллия.

Он ждал её после института на их заветной скамеечке под любимым клёном. Её институт был дальше, поэтому ему приходилось её дожидаться. Но это время не проходило бесцельно: при Пете всегда был заветный блокнот, куда он с упоением что-то записывал.

 Иногда Тамила замечала, как его взгляд на мгновение становится отстранённым — он уже мысленно был где-то в лаборатории, среди формул и графиков. Взгляд стекленел, пальцы непроизвольно начинали вычерчивать в воздухе невидимые уравнения. Но тут же он встряхивал головой, возвращался к ней и улыбался — слишком широко, слишком старательно, будто извиняясь за свои мысли.

Они ходили за продуктами, ужинали, перед сном непременно гуляли. Шутили, звонко смеялись, вспоминали детство, первое свидание, первый поцелуй…

— А ты помнишь, — в запале спросил Петя, — как мне мешали очки? Я тогда решил, что эти дурацкие очки — главная проблема в моей жизни. Я не знал, что с ними делать — то ли спрятать в карман, то ли выбросить к чёрту?

— А ты помнишь, — вторила ему Тамила, — как ты забыл их на ковре? И мама, увидев их, тут же все поняла!

В спальне они с упоением предавались любви, словно старались наверстать упущенное. Тамила была на седьмом небе от внезапно нахлынувшего счастья. Она снова расцвела, её красивые медовые глаза вновь засверкали. Но для полного ощущения счастья не хватало лишь одного — ребёнка.

«Вот был бы у меня ребёнок, — думала она, — я не докучала бы своему мужу. Пусть засиживается допоздна на кафедре, ночует в своём любимом кабинете, обложившись научными формулами, словно щитом. Пусть тратит все своё свободное время на написание диссертации (а то, что он ее когда-нибудь напишет, она была уверена). А я заботилась бы о сыне, ненавязчиво ухаживала за мужем. Моей любви хватило бы на них обоих, и наконец я почувствовала бы свою необходимость — хоть для кого-то, кто во мне нуждается».

— Петя, — осторожно начала Тамила однажды вечером, пока они пили чай на кухне. — А может, нам завести ребёнка?

Петя замер, ручка повисла над блокнотом.

- Заводят котёнка. А ребенок.. это большая ответственность.

- Я хотела сказать..

— Тамила, давай посмотрим на это как на задачу с несколькими переменными, — его голос стал ровным, почти лекторским. — Сейчас наши ресурсы ограничены: твоё здоровье, моя учёба, финансовые возможности. Добавление ещё одной переменной — ребёнка — приведёт к дисбалансу системы.

— Но любовь — она же не делится на части! — возразила Тамила. — Она растёт, когда её отдаёшь! Разве ты не хочешь, чтобы у нас был малыш?

— С точки зрения приоритетов: моя учёба сейчас важнее, — продолжил Петя, не поднимая глаз. — Аспирантура, публикации, научная карьера — это фундамент нашего будущего. Ребёнок в эту модель пока не вписывается.

— Значит, я… я просто помеха на пути к твоему блестящему будущему? — голос Тамилы дрогнул. — Прости, что мешаю…

— Я не это имел в виду, — начал было Петя, но она перебила:

— Нет, это ты меня прости. Я забыла, что для тебя главное — формулы и графики. А семья… семья — это так, бесплатное приложение.

Он ушёл, хлопнув дверью так, что Тамила вздрогнула, словно получила пощёчину. Она осталась сидеть, глядя в одну точку. В ушах всё ещё звучали его слова: «Я не готов». А в голове билась горькая мысль: «Значит, я — не часть его планов. Ни сейчас, ни даже потом».

С пронзительной ясностью за всё время она почувствовала не отчаяние, а холодную, ясную решимость. «Хватит, — твёрдо сказала она себе. — Я больше не буду цепляться за человека, который не хочет быть со мной. Больше никаких слёз в подушку, никаких попыток заслужить любовь». Она знала, что это будет нелегко, но впервые за долгое время увидела перед собой дорогу — пусть трудную, но свою.

Она прошла в спальню, села на край кровати. Вспомнила, как всего месяц назад радовалась каждому его взгляду, каждой улыбке. Как придумывала поводы, чтобы оказаться рядом. И как всё это оказалось ненужным.

Тамила встала, подошла к зеркалу. Женщина, смотревшая на неё, была бледной, но глаза горели новым огнём. «Я больше не та, что была раньше», — подумала она. И неожиданно для себя, улыбнулась своему отражению.

Впервые за последний месяц они вновь спали отдельно…