По безвизу. Провинция Цзилинь. Одна

На этой земле нет понятия: это мое, это твое. Земля маленькая, все идет по кругу, если ты бросишь камень в чужого, камень обязательно прилетит потом и к тебе! Царская Россия, императорский Китай, их дружба и вражда, все это было так давно и ушло. Я не осуждаю, и не призываю, я просто хочу, чтобы между этими двумя странами был всегда мир!
Но уроки прошлого нужно помнить всегда!
Повесть построена на моих впечатлениях от поездки по провинции Цзилинь по безвизу, и по материалам из музея У Дачэн города Хуньчунь.
Вступление
Каждая глава моей повести о поездке в провинцию Цзилинь по безвизу состоит из двух частей: история провинции Цзилинь, история отношений между представителями царской России и императорской администрации провинции Цзилинь, и современность. В блоке о современном Китае и моем путешествии по провинции Цзилинь я рассказываю о своих ощущениях, предпочтениях, тревогах и любви к этой провинции. Это мое второе путешествие по безвизу, хотя путешествую по Китаю я уже двадцать лет. Сложно было решится поехать одной без туристической группы в первый раз — это было в феврале, во второй раз в мае было проще, но появились определённые трудности, которых не было в феврале. Основа спокойного путешествия по Китаю — это WeChat мессенджер где можно все: общаться с китайцами, получать перевод китайской речи, делать денежные переводы и переводить деньги самому и это лишь скромный перечень возможностей этого мессенджера, на самом деле набор его возможностей огромен и с каждым годом этот набор пополняется. Если едешь в Китай, можно открыть соответствующий раздел этого мессенджера и тут же выпадает список отелей или квартир на любой кошелек и вкус. Хочешь добавить к себе в друзья хозяйку квартиры, чтобы общаться с ней комфортно через переводчика в WeChat, ведь русский язык она не знает, хочешь? Ну так добавляй! Хочешь... Тпрууу! Стоп! Хочешь не хочешь, а сделать ты сейчас этого не сможешь, потому что появились ограничения. Приехав в Хуньчунь сейчас в мае, я не смогла добавить к себе в друзья хозяйку квартиры, чтобы обсудить с ней сроки, условия проживания и так далее. WeChat, мой вичат которым я пользуюсь больше десяти лет перестал со мной сотрудничать в этом отношении. Вот такая проблемка не большая нарисовалась. Впрочем, у меня есть гугл переводчик и я обошла проблему, созданную WeChat, но осадок остался. Еще одно условие комфортного путешествия по Китаю — это китайская сим-карта, она может быть виртуальной в интернете или маленьким кусочком пластика в телефоне, но ее нужно иметь. Впрочем, если нет сим-карты китайской можно обойти эту проблему зайдя в любой отель и позвонив у окошка администратора, или можно сделать еще проще, попросить телефон у любого прохожего и позвонить по нему. Отказа не будет, во всяком случае мне еще ни разу не отказывали. Но лучше конечно иметь свою китайскую сим-карту.
Я планировала объездить много городов провинции Цзилинь, так же как делала это в феврале в провинции Хэйлунцзян, но случилось непредвиденное, мой старенький папа заболел и его увезла скорая помощь. Нужно было возвращаться домой. В результате я посетила только три города провинции Цзилинь, но зато каких три города! Хуньчунь, Тумэн и Яньцзи — все три города входят в Яньбянь-корейский округ, провинции Цзилинь, это значит, что эти три города фонтанируют яркими красками, нотами корейско-китайской культуры, своеобразной смешанной корейской и китайской архитектурой и так далее.
Жемчужиной моего путешествия оказалось посещение музея возле парка Бахайское царство. Музей посвящен российско-китайским отношениям прошлого, настоящего и будущего. Что касается отношений императора Китая и русского императора тут... Тут нарисовалась интересная картинка... Я привыкла, что сейчас из каждого утюга в Китае доносится восхваление российско-китайской дружбы. Однако экспозиция музея рассказала об обратном. Оказывается, по мнению китайской стороны, российские отношения с Китаем девятнадцатого и двадцатого века были экспансией. Царская Россия буквально выкрутила руки Китаю, заставив отдать Приморский край, Амурскую область и ещё несколько кусков земли, которые мы привыкли сейчас считать своими, но раньше они принадлежали Китаю. Я не буду комментировать эту информацию, это было слишком давно, и это было отношениями двух стран, правители, которых ушли давно в вечность. Я просто рассказываю вам об экспозиции этого музея. Музей довольно большой и красивый. Залы музеи находятся в помещениях, сделанных в китайско-корейском стиле. Я всегда считала, что русский дипломат, уговоривший китайского императора отдать территорию Приморья и Хабаровского края в обмен на одну услугу, которую сделал дипломат русского царя — это здорово, это благо, это отличный дипломатический ход, который позволил теперь мне, моей семье и моим друзьям проживать в этом благословенном краю в Приморском крае. Но однако в этом музее я узнала противоположную точку зрения. По мнению простых людей, дипломатов, учёных, полководцев китайского императора, то, что произошло в то время было именно экспансией. Экспансией царской России. Получив огромный кусок земли дипломаты царской России не успокоились. Они попытались продвинуться дальше в своих устремлениях. Попытались перекрыть проходы к реке Туманной по направлению к Корее, продвигаясь вглубь провинции Цзилинь. Подчёркиваю, ещё раз, это не моё мнение, это то, что я узнала, побывав в музее. Вообще-то экспозиции музея посвящены одному конкретному человеку, жившему в то время. Это был полководец, каллиграф, ценитель прекрасного, интеллигентнейший человек, учёный. Звали его У Дачэн. Понимая, что в провинции Цзилинь происходит захват, происходят действия, которые потом будет сложно изменить, китайский император много раз отправлял этого человека, чтобы разрулить, исправить ситуацию. Эти новые знания об отношениях императорского Китая и царской России оказались для меня любопытными и шокирующими. Ещё раз повторяю, я не желаю вставать на сторону дипломатов царской России или дипломатов императорского Китая того времени. Я просто пересказываю вам истории, которые увидела и прочитала в музее города Хуньчунь, который находится рядом с парком Бохайское царство. Я уже писала выше, что моя книга состоит, вернее, каждая часть книги состоит из нескольких частей. Состоит из моих впечатлений поездки по провинции Цзилинь и истории провинции Цзилинь. Но если вам не интересно, вы можете спокойно пролистывать исторические блоки и читать только мои впечатления. Хотя, на мой взгляд, прошлое и будущее так переплелись в этой провинции, что тяжело расчленить настоящее и прошлое. Впрочем, вам самим нужно будет решить, что вам интересно. Моя поездка была лёгкой. Власти современной провинции Цзилинь продумали до мелочей как сделать, чтобы туристам было комфортно, комфортно и безопасно. Я путешествовала одна. Но ни разу за эту неделю я не почувствовала какой-то угрозы или неприятие в свой адрес. Да, у меня появились трудности, потому что я не могла добавлять китайцев в свой мессенджер WeChat. Но зато я могла обратиться к любому прохожему. Что я и делала на протяжении этой недели бесконечное количество раз и ни разу не получила отказа, или какого-то негатива. Мне не просто помогали, а активно помогали. По моей просьбе меня вели, мне показывали, со мной пели, танцевали, знакомились. Конечно, жаль, что моё путешествие ограничилось одной неделей. Я выехала из Владивостока 13 мая и должна была вернуться домой 29 мая. Но как я уже написала, жизнь внесла свои коррективы, и я вернулась домой 20 мая. Хотите поехать в Китай по безвизу? Ну так вперёд! Что нужно будет сделать? Не забыть загранпаспорт. Купить билет туда. Забронировать билет обратно. Если есть возможность забронировать отель, или отели, если вы путешествуете по нескольким городам Китая. Заполнить в электронном виде, желательно за день до отъезда, эмиграционную карту, или как она там называется, я не помню. Короче, ту информацию, которую прочитают таможенники, когда вы будете проходить через границу. В этом электронном опроснике вам нужно будет указать данные своего загранпаспорта, указать цель путешествия, сроки путешествия, транспорт которым будете добираться до Китая. И адрес отеля, где вы будете останавливаться. Это все.
Китай — прекрасная, безопасная страна. Будьте лояльны к окружающим вас людям, и они ответят вам любовью, и будут помогать, если вам помощь понадобится. Особенно это актуально в провинции Хэйлунцзян и провинции Цзилинь, где Советские солдаты освобождали Китай от японцев. Я уже говорила, что я путешествую одна. Может быть, именно поэтому китайцы все время стремились мне помогать, даже тогда, когда эта помощь мне была не нужна. Я многого не знаю о Китае. Многие мои понятия о Китае искажены, почерпнуты в соцсетях. Чтобы узнать Китай, нужно в нем жить. Путешествие по Китаю открывает Китай только с одной маленькой стороны, эта грань прекрасна, она яркая и блестящая. Хотите больше, хотите стать жителем Китая, тогда вперед! Прожив в Китае хотя бы год, вы поймёте эту страну так, как не может понять ни один турист. Однако мне хватает и этого, туристического опыта. Я вернулась домой несколько дней назад. И уже даю вам возможность посмотреть на Китай моими глазами. Если вас интересует только история Китая, история провинции Цзилинь, можете смело пролистывать те страницы, где я делюсь своими впечатлениями по поездке. Если же наоборот, вы не любите историю, тогда читайте и получайте удовольствие от моих впечатлений по поездке по безвизу по провинции Цзилинь.
Приятного прочтения!
Краткое резюме
Что я делала в Китае: путешествовала, пела, танцевала, общалась, восхищалась, дружила, посещала торговые центры, купалась в горячих источниках, фотографировала и фотографировалась с китайцами, меняла отели и квартиры, ездила на машинах, автобусах, быстрых электропоездах. Кушала уличную еду и китайские сладости, улыбалась китайцам, заводила дружбу и самое главное, шла-шла-шла, каждый день проходила по 2-4 километра, потому что считаю, что китайские города открываются тебе только тогда, когда ты идешь по китайским дорогам. Впрочем, это мое личное мнение, и я его не навязываю. Пусть каждый отдыхает в Китае, так как любит. А еще, я любила петь на фоне китайских достопримечательностей иногда вместе с китайцами.
Что не делала: не... злилась, не голодала, не испытывала жажду, не сидела на месте.
Книга была написана быстро, потому что я каждый вечер записывала свои впечатления от пребывания в городах провинции Цзилинь. Я диктую текст в программе текст в речь и поэтому процесс написания проходит быстро.
Вступление к первой главе
История:
На самом юго-востоке провинции Цзилинь, где Китай граничит сразу с Россией и Северной Кореей, есть город, который называется Хуньчунь. Это место, где история переплетается с современной реальностью так плотно, что кажется — стоит только протянуть руку, и можно коснуться времён, когда здесь решались судьбы империй. Хуньчунь — единственный китайский город, от которого до моря осталось всего около пятнадцати километров, но сам выход к Японскому морю закрыт границами, установленными ещё в XIX веке. Сегодня сюда можно попасть по безвизовому режиму, и поток туристов увеличивается с каждым годом, но за современным фасадом скрывается глубокая, драматичная история царской российской экспансии и маньчжурского сопротивления.
Цзилинь — особая провинция. Это историческая родина маньчжуров, народа, который в XVII веке завоевал Китай и основал династию Цин, правившую страной почти триста лет. Земли Цзилиня считались маньчжурской прародиной, священным местом, куда китайцам долгое время запрещалось селиться. Но время шло, и империи менялись. В середине XIX века Царская Российская империя начала активную экспансию на Дальнем Востоке, и Цзилинь оказался в эпицентре геополитических бурь.
В 1860 году был заключён Пекинский договор, который стал поворотным моментом в истории всего региона. По этому договору Китай был вынужден уступить России земли к востоку от линии гор между рекой Хуньчунь и морем до реки Туманьцзян. Это значит, что Россия получила Уссурийский край, включая выход к Японскому морю — территории, которые сегодня являются Приморским краем Российской Федерации. Для Китая это была огромная потеря: страна лишилась выхода к морю в этом регионе, и Хуньчунь, который когда-то мог стать портовым городом, оказался отрезанным от моря всего в пятнадцати километрах.
После подписания Пекинского договора в Цзилине начались активные изменения. Империя Цин понимала, что царская российская экспансия не остановилась и может продолжиться. На юго-востоке провинции, где проходила новая граница, требовались решительные действия. В 1886 году император Гуансюй направил в Цзилинь выдающегося чиновника У Дачэна — человека, который стал символом китайского сопротивления царской российской экспансии в этом регионе.
У Дачэн (1835–1902) был не просто чиновником. Это был учёный, художник, каллиграф, коллекционер древностей и специалист по нефриту. Но главное — он был государственным деятелем, осознававшим всю серьёзность угрозы. В 1886 году он прибыл в Цзилинь с особой миссией: укрепить оборону провинции и участвовать в переговорах с российскими посланниками по уточнению границ. Вместе с вице-командующим Икэтаньга У Дачэн вёл сложные дипломатические переговоры, пытаясь защитить китайские интересы в условиях, когда Россия уже закрепила за собой значительные территории.
На месте У Дачэн принял решительные меры. Он приказал создать в Цзилине военный арсенал, где производилось оружие для местных войск. Он начал обучать солдат современным методам ведения боя, понимая, что традиционные маньчжурские войска не смогут противостоять российской армии без должной подготовки. Хуньчунь стал стратегическим пунктом — именно здесь проходила граница, и именно здесь требовалась максимальная концентрация сил.
Но У Дачэн был больше чем военным руководителем. Он был человеком культуры. Его каллиграфия с изображением «дракона» и «тигра» до сих пор украшает площади Хуньчуна — символы китайской силы и маньчжурской власти. Он коллекционировал древние артефакты, изучал нефрит, писал стихи и картины. В его фигуре соединились два мира: мир воина, защищающего границы империи, и мир учёного, сохраняющего культурное наследие.
История У Дачэна — это история человека, который оказался в эпицентре исторических событий. Он пытался остановить царскую российскую экспансию, но время работало против него. Российская империя продолжала укреплять свои позиции на Дальнем Востоке, строила Владивосток как главный порт, прокладывала Транссибирскую магистраль. Китай постепенно терял влияние в регионе, и У Дачэн видел это своими глазами.
Но худшее было впереди. В 1894–1895 годах началась первая японо-китайская война, и Китай потерпел сокрушительное поражение. У Дачэн, который возглавлял китайские войска в битвах против японцев, был обвинён в некомпетентности и низложен со всех постов. Его карьера разрушилась в одночасье. Империя, которой он служил, угасала, и он оказался в опале, лишённый всех званий и титулов.
А потом пришёл 1905 год. Россия и Япония вступили в войну за господство в Маньчжурии и Корее.  У Дачэн, который умер в 1902 году, не дожил до этого позора, но его родные земли стали ареной новой бойни. Японцы победили Россию, и по Портсмутскому миру Россия уступила Японии южную часть Маньчжурии, включая Южно-Маньчжурскую железную дорогу и Порт-Артур. Для Китая это стало ещё одним национальным унижением — теперь его территория стала полем битвы между двумя иностранными империями, которые не считали его суверенным государством.
У Дачэн скончался в 1902 году в глубокой опале, в бедности и забвении. Этот человек, который всю жизнь служил империи, который строил арсеналы, обучал войска, вёл трудные переговоры с русскими, пытаясь защитить границы Цзилиня, закончил свои дни в изоляции, обвинённым в поражении, которое на самом деле было результатом системного упадка всей империи Цин. Он не дожил до 1905 года и не стал свидетелем того поворотного конфликта, который потряс северо-восточную Азию: русско;японской войны, где Россия и Япония боролись за влияние и контроль над Маньчжурией и Кореей. Япония одержала верх, и по условиям Портсмутского мирного договора Россия вынуждена была уступить ей южную часть Маньчжурии — в том числе важную Южно;Маньчжурскую железную дорогу и стратегически значимый порт Порт;Артур. Для Китая это стало ещё одним тяжёлым оскорблением национального достоинства: его земли снова оказались объектом соперничества чужих империй, которые рассматривали его скорее как арену для своих столкновений, чем как самостоятельное суверенное государство.

Если бы У Дачэн дожил до тех лет, ему пришлось бы наблюдать, как его родная провинция Цзилинь превращается в настоящий театр иностранной вражды. Маньчжурская равнина, некогда знакомая и спокойная, наполнилась лагерями и колоннами войск, военными эшелонами по железным дорогам и чужими флагами над городами и портами. Он бы видел, как по улицам и станциям проходят солдаты, как приоритеты региона диктуют вовсе не местные власти, а интересы далеких империй. И хотя формально Китай сохранял юрисдикцию над частью своей территории, на деле он часто оставался лишь пассивным свидетелем происходящего, не в силах предотвратить расчленение влияния и экономического контроля.

Эта утрата контроля и ощущение беспомощности усиливали национальное смятение: для многих китайцев поражение означало не только территориальную утрату, но и удар по гордости и уверенности в будущем государства. Для У Дачэна и его современников перемены были бы не абстрактной геополитикой, а живой драмой — разрушением привычного уклада жизни, угрозой безопасности и уверенности в завтрашнем дне.
Современность:
Сегодня Хуньчунь — современный город с упрощённым порядком пересечения границы. Туристы приезжают сюда не случайно: они хотят посетить музей, посвящённый У Дачэну, прочувствовать атмосферу пограничного поселения, отведать блюда корейской и китайской кухни и прогуляться по улицам, где всё ещё слышны отголоски шагов человека, пытавшегося отстоять свои земли.

Каллиграфические работы У Дачэна с изображениями «дракона» и «тигра» до сих пор украшают городские площади — эти мотивы остались как эмблемы китайской мощи и маньчжурского авторитета. Его имя зафиксировано в документах, на картах и в коллективной памяти городского ландшафта.

Но за современными вывесками и ухоженными фасадами курорта скрывается тяжёлая, драматическая история о царской российской экспансии, о мужественном маньчжурском сопротивлении, о сложных дипломатических торгах, о национальных поражениях и о судьбах конкретных людей. Эта повесть рассказывает о Хуньчуне — о городе, который находится в пятнадцати километрах от моря, и в котором переплелись локальные судьбы и глобальные столкновения.

Это история о человеке, который старался защитить свою землю и был сломлен системой. О времени, когда империи вступали в открытую конфронтацию, и простые люди оказывались в эпицентре событий, определявших будущее целых регионов. О современном безвизовом режиме, который облегчает пересечение границы сегодня, но не в силах стереть следы прошлых конфликтов и горестей. О провинции Цзилинь, где история запечатлена в каждом камне, в каждом доме и в каждой памяти.

Это путешествие сквозь эпохи — к моментам, когда решались судьбы империй, когда границы перекраивались, когда люди отчаянно защищали то, что считали своим. Это рассказ о том, как живое прошлое продолжает влиять на настоящее, как исторические события не исчезают бесследно, а трансформируются и накладываются на современную жизнь. Даже сейчас, переходя границу по безвизовому режиму и бродя по улицам Хуньчуна, турист невольно становится частью длинной цепи событий, начавшейся более ста шестидесяти лет назад с Пекинского договора и продолжающейся в каждом шаге по тем же улицам и в взглядах на те же горы, на которые когда;то смотрел У Дачэн.

Но эта история — не только о великих геополитических сдвигах. Прежде всего она о человеческой грусти и утрате. О человеке, служившем империи, которая не смогла его защитить. О провинции, ставшей полем битвы чужих интересов. О городе, утратившем связь с морем. О том, как высокие идеалы и благие намерения разбиваются о суровую реальность, как простые люди расплачиваются за промахи государств, как история не прощает слабостей и не награждает исключительно за преданность.

У Дачэн предстает здесь как трагический герой: умный, образованный, верный долгу, но оказавшийся в эпоху упадка империи, когда личные достоинства бессильны против исторического потока. Его печальная судьба — это символ завершения целой эпохи, конец надежд и свидетельство того, как старая система не сумела приспособиться к новым мировым реалиям.

И когда ты гуляешь по современному Хуньчуну, когда видишь его каллиграфию на площадях, чувствуешь запах корейских блюд и слышишь смешение китайской, русской и корейской речи, становится ясно: история здесь не замерла. Она живёт в людях, в улицах, в памятниках. В каждом шаге, в каждом воспоминании о тех, кто был до нас, о тех, кто пытался, кто верил, кто потерпел поражение — но остался в памяти этого места.

Музей У Дачэна закрывается. Я выхожу на свежий воздух — вечер медленно опускается на город. Вдалеке, за хребтами, раскинулось Японское море, до которого рукой подать — всего пятнадцать километров. Эти пятнадцать километров — одновременно близость и преграда; они разделяют прошлое и настоящее, империю и республику, победу и поражение, надежду и суровую действительность. И хотя сегодня границы можно пересечь легче, расстояние между тем, что было, и тем, что стало, остаётся непреодолимым в смысле памяти и истории.


Современность:
Первый день в Китае. 13 мая. Хуньчунь
Сегодня я решила воспользоваться безвизовым проездом и приехала в город Хуньчунь. Помните ту мою поездку зимой, когда я ездила по провинции Хэйлунцзян? Это был февраль, перед Новым годом, было холодно, но все-таки моё первое путешествие продлилось две недели. Провинция Цзилинь, где я сейчас нахожусь, находится рядом с провинцией Хэйлунцзян, но всё же здесь гораздо теплее. В свою первую безвизовую поездку я удивлялась, что никто не кричит, не командует, нет никаких руководителей в автобусе, и ты едешь один. О, как же я ошибалась — лучше ехать в тишине. В этот раз в автобусе была группа, и вместе с ней ехал громкоголосый руководитель. Такая вся из себя симпатичная дамочка, даже в туфельках на каблуках, никаких тебе чемоданов, никаких баулов, причесочка, красивое платье, туфли на каблуках, но голос у неё зычный — это ужас. Она так сильно кричала, что я аж подпрыгивала. Туристы что-то не поняли, она им повторила один раз, второй, а на третий раз с места в карьер начала орать. И вот здесь я подумала: " Какое же счастье ехать одной, когда тобой никто не командует".
Автобус был полон; ехали две группы с руководителями, в том числе громкоголосая руководительница, о которой я только что рассказала. По безвизовому проезду нас ехало только двое — я и моя соседка по сиденью. В 10 утра по нашему времени мы уже пошли на переход границы; это было очень быстро и оперативно. Руководитель группы кричала, не подпускала к переходу, где проходят туристы её группы никого, меня, во всяком случае, она почти отшвырнула. Ну, я это образно: я бы не позволила себя отшвыривать, но всё равно было неприятно. Моя задача в эту поездку — посетить как можно больше городов провинции Цзилинь; сейчас тепло, никаких проблем с проездом не будет, я надеюсь.
Я буду в Хуньчуне два дня, а потом поеду в город Тумэнь. Город Тумэнь — это город, который находится на границе с Северной Кореей. Северную Корею и город Тумэнь перегораживает река. Так что ждите фотографии и видео. А вот теперь немножко неприятного. Несмотря на то, что мы с Китаем «друзья» — чмок; чмок, объятия и так далее, — в Китае с месяца на месяц ужесточаются правила пользования WeChat. Это их мессенджер, и они всё сильнее ограничивают круг, чтобы туда не добавлялся никто, кроме китайцев. Это, конечно, логично, но достаточно неприятно.
Сегодня, когда я приехала и мой друг снял мне квартиру, я хотела в этот чат добавить новых людей — хозяев квартиры, но у меня ничего не получилось. Я сама-то в этом мессенджере нахожусь на птичьих правах, потому что зарегистрирована через Facebook. У меня есть китайская SIM; карта, но почему-то на неё я не могу зарегистрироваться в WeChat. В принципе всё понятно — идёт «война», никто не хочет быть в проигрыше, стены, кордоны и коридоры становятся всё крепче и выше.
Теперь снова о хорошем. Когда я приехала и зашла в квартиру, которую снял мне мой друг, я обалдела: квартира была большая, трёхкомнатная, гостиная, кухня, балконы, лоджии, стиральная машинка. Конечно, я тут жить не собираюсь 300 лет, но всё равно... огромный телевизор, стиральная машинка, балкон и лоджия, королевская кровать. Красота! Когда я приехала, хозяйка квартиры встретила меня тем, что сварила мне пельмени — представляете, как приятно?
У меня на обратный путь забронирован билет, по правилам автотранспортной компании нужно по приезде в город Хуньчунь отзвониться и сообщить, на кого оформлена бронь. Кстати, чуть не забыла рассказать: водитель автобуса должен был довезти нас по безвизу, которые, нас двоих, до автовокзала — так и было написано в билете: конечная точка маршрута — автовокзал города Хуньчунь. Однако он буквально выбросил нас в центре города и сказал, что на автовокзал не поедет. Вот что делать с этим человеком? Когда вернусь домой, буду писать на сайт и рассказывать о том, что он нас не довёз до автовокзала. Не хочется — зачем? — но на самом деле это всё очень серьёзно: если бы мы приехали на автовокзал, я спокойно бы вышла и подошла к окошку, где сидит диспетчер, и сказала бы, что вот, я в Хуньчуне, чтобы меня отметили.
Но, как я уже сказала, водитель не довёз нас до автовокзала. После того как я поела пельмени, которые приготовила добрая хозяйка этой квартиры, я позвонила диспетчеру и сказала, что я в Хуньчуне. На что он мне ответил, чтобы я добавила его в Telegram или в WhatsApp и переслала фото забронированного билета. Опаньки — а вот это у меня не получилось: здесь проблемы с интернетом, Telegram и WhatsApp фактически не работают. Что делать? Пришлось мне ехать на автовокзал, то есть туда, куда меня не довёз водитель. Конечно, в этом нет ничего страшного: по большому счёту, я проехалась на автобусе, заплатила 1 юань и посмотрела на город — всё нормально. Если бы я поехала на такси, это обошлось бы в 20 или 25 юаней. Но я решила поехать на автобусе — автобус стоит 1 юань. Бушуют ветра, войны, что-то происходит в мире, а в Китае, как много лет назад, проезд в автобусе — 1 юань; в этом у них ничего не меняется.
Итак, я зашла в автобус, опустила 1 юань в прорезь и ехала минут десять, мы доехали до вокзала, я нашла этого Диму — диспетчера из автотранспортной компании, он сфотографировал мой билет. А потом, раз уж я там, я пошла и купила себе билет на послезавтра: послезавтра я поеду в город Тумэнь. Автовокзал и железнодорожный вокзал находятся рядом, и чтобы снова не тратить время и деньги, я пошла и сразу купила билет.
Но на этом мои приключения не закончились. Хотя в том, что последовало дальше, я виновата сама. Я села в тот же автобус №202, на котором ехала до автовокзала, а теперь решила на нём же и вернуться. Я была не уверена, какие остановки он будет проезжать на пути обратно. Была точка, остановка, которую мы проезжали, и я понимала, что мне нужно выйти, но я упорно сидела — моё вечное любопытство всегда толкает меня остаться на месте и ждать неизвестно чего.
Автобус ехал и ехал; водитель заволновался, начал задавать мне вопросы, и пассажиры тоже говорили, что мы выехали из черты города, из центра. Меня стали спрашивать, куда я еду. Мне нужен был центр города — я им так и сказала, через переводчика в Google. Не знаю, поняли ли они или нет, но водитель кивнул, пассажиры кивнули. Потом пассажиры все вышли, а водитель, одобряюще посмотрев на меня, взмахнул рукой, и мы куда-то помчались. Вероятно, он понял меня не так.
Я говорила, что мне нужно в центр города, в корейский торговый центр. На центральной торговой улице есть корейский торговый центр. Вероятно, меня поняли не так и привезли очень, очень далеко от центра — так далеко, что я там никогда не бывала. Водитель кивнул мне, улыбнулся, довольный, что привёз меня туда, куда я просила, и уехал. Оказалось, что это действительно торговый центр, но в нём торгуют русскими товарами. Зачем мне это надо? Если бы мне нужны были русские товары, я бы купила их дома.
Я зашла, пофотографировалась с матрёшкой и даже не стала ходить по бутикам и подниматься наверх; вышла и стала думать, что же мне делать. Это было очень далеко от центра. Такси не было. Я решила идти пешком. Шла, шла, шла, дошла до остановки, на которой написано, что с этой остановки идёт пятый автобус. Автобуса не было, я опять пошла. Дело в том, что я живу не в отеле: если бы жила в отеле, у меня была бы визитка, и я бы остановила какое-нибудь такси, сунула визитку и объяснила, куда мне нужно. А я живу на квартире — здесь, конечно, нет никакой визитки. Поэтому я шла. Я уже сказала, что шла я долго.
Вдруг я увидела написанное по-русски: «шведский стол — 12 юаней». На наши деньги — это где-то 150 рублей. Кушать я не хотела, но меня обуяло любопытство. Первый раз вижу, чтобы шведский стол стоил так дёшево. Я зашла и действительно увидела, что шведский стол — «налетай, набирай, кушай» — и стоит всего лишь 12 юаней. Но это место было так далеко от центра города, может быть, поэтому было так дёшево, я не знаю. Хотя я и не была голодна, я решила покушать. Когда я вышла, я даже сфотографировала это место, чтобы передать товарищам, которые приедут за мной, что в Хуньчуне есть шведский стол за 12 юаней. Хотя не знаю, смогут ли они найти это место, а если брать такси, то тогда поездка, наверное, не окупится. В общем, покушала — вышла, увидела, что рядом ещё одно кафе за 12 юаней, а дальше — такое же заведение, но за 11 юаней; и везде написано, что это шведский стол.
После того как я поела, я оглянулась, но ни автобуса, ни такси не было. Вздохнув и отругав себя хорошенечко, я пошла пешком. Не поверите — я шла три часа до центра города. Так далеко меня завёз улыбающийся водитель автобуса. Хорошо, что я ориентируюсь в этом городе: я посещаю этот город с 2008 года по 2–3 раза в год и видела, как он менялся и рос.
Когда я только приехала сюда в 2008 году, здесь не было подземки и подземных магазинов; подземку строили у меня на глазах. За эти годы город безумно изменился. Тогда это был маленький, пыльный город: вывески были на китайском и корейском, на русском ничего не было. Маленький центр города, какая-то поломанная брусчатка, вонь из подворотен. В общем, тогда город меня совершенно не впечатлил.
Сейчас же это совершенно другой город, город с корейским колоритом: он яркий, красочный. Каждый год власти придумывают очередную «замануху», чтобы привлекать туристов. Буквально за год построили парк «Бахайское царство» — это огромная территория, где есть термы, храмы, дворцы, каналы; это настолько красиво, ярко и колоритно, и всё это было построено за год — территория громаднейшая. Недавно открылся парк; аквапарк «Восточная сказка». Этот аквапарк выстроен как кремль, в русском стиле: гигантские матрёшки, гигантские купола.
Темнеет, день подходит к концу. С одной стороны, жалко сидеть в помещении, с другой стороны, пока я шла эти три часа, я перегрелась, было очень жарко, и сейчас у меня начался озноб. Но это обычное дело. Сейчас выпью чай с булочкой, которую привезла из дома, и, наверное, все-таки пойду на улицу.
Я погуляла — только что вернулась. Ходила в супермаркет, купила дочери жасминовый чай — она очень любит его — и заодно потанцевала на площади. Конечно, я не знаю всех их движений в танце, да это и не нужно. Нужно просто чувствовать музыку и веселиться. Площадь Хуньчуня не очень большая, но здесь помещаются разные команды танцующих: кто-то танцует вальс, кто-то — современные танцы; таких команд было большинство.
Самой классной была команда бабушек и дедушек: они танцевали в национальных ярких костюмах и с веерами, а сопровождал их танцы живой оркестр: били в барабаны и тарелки, дули в трубы. А сегодня даже не выходной — они просто каждый вечер танцуют. С бабушками и дедушками я танцевать не стала — у меня нет такого яркого костюма, а современные танцы я потанцевала с удовольствием. А как же вальс, спросите вы? Для вальса нужен партнёр, а вальсирующие пришли каждый со своим партнёром. Поэтому тут я оказалась в пролёте.
Всё, день окончен. Спокойной ночи. Храни вас Господь. Я старалась изо всех сил рассказать вам про Хуньчунь, который так люблю, но у меня опять ничего не получилось. Как рассказать о тишине, которая царит в этом городе? Птиц здесь нет. Город обсажен хвойными деревьями, и даже зимой кажется, что этот город никогда не мёрзнет.
А сейчас по ветру летят лепестки, потому что весь город обсажен вишней и сиренью. Как описать запах сирени и красоту цветущей вишни? Никак, потому что не всё можно передать словами.
Послесловие к главе.
Моя повесть будет перемежаться выдержками из документов из музея города Хуньчунь. Одной такой выдержкой я и закончу первую часть повести.
"Китайский народ отчётливо помнит уроки современной истории, когда страна подвергалась вмешательству и давлению со стороны иностранных держав. В XIX—начале XX века иностранные силы добивались неравноправных соглашений, оказывали политическое и военное давление и захватывали контроль над отдельными территориями и портами. Стремление защищать и сохранять территорию оставалось постоянной задачей народа и властей.
В те трудные времена местные и центральные власти собирали совещания и призывали к укреплению государственного управления, соблюдению закона и единству общества ради спасения страны. Придерживаясь принципа «каждый клочок земли — каждая капля сердца», патриоты и чиновники неустанно работали над охраной границ, возвращением утраченных территорий, установлением пограничных знаков, организацией снабжения и заключением соглашений о восстановлении контроля над землями. Параллельно велась промышленная и экономическая модернизация, создавались стратегические и экономические основы для дальнейшего укрепления государства.
Память о прошлом служит нам руководством в настоящем: мы чтим тех, кто защитил родину, и сохраняем благодарность за их искренний патриотизм. Их подвиг помогает народу строить сильное государство в новую эпоху и вдохновляет на достижение великого возрождения китайской нации".
Вступление ко второму дню
Я стою в музее У Дачэна в Хуньчуне. Стены заставлены старинными картами, документами, письмами — следами эпохи, когда решались судьбы империй. Здесь, в этом тихом зале провинциального музея, оживает история Цзилиня, история человека, который пытался защитить свои земли, и история той самой царской российской экспансии, которая навсегда изменила карту Восточной Азии.
История:
Карта утраченных земель
В 1850-х и 1860-х годах территория к северу от реки Амур и к востоку от реки Уссури всё ещё числилась на картах Китая как часть империи Цин. Но это была лишь формальность. В действительности Российская империя уже начала активную экспансию на Дальний Восток, и китайский суверенитет над этими землями становился всё более иллюзорным.
В мае 1861 года, согласно положениям китайско-российского Пекинского договора 1860 года, делегации Китая и России встретились на озере Ханка для переговоров о водной границе. 28 июня 1861 года обе стороны подписали «Договор о демаркации китайско-российской границы» и «Договор о демаркации китайско-российской пограничной столбовой линии». Эти документы определили точную длину и местоположение демаркационного маршрута. Однако российская сторона не выполняла требований договора должным образом — она следовала только карте, которую сама же и составила. Эта карта отображала территорию, которую Китай потерял после конференции на озере Ханка.
Пекинский договор 1860 года закрепил за Россией огромные территории: земли к востоку от линии гор между рекой Хуньчунь и морем до реки Туманьцзян. Россия получила Уссурийский край с выходом к Японскому морю — территории, которые сегодня являются Приморским краем Российской Федерации. Для Китая это была огромная потеря: страна лишилась выхода к морю в этом регионе, и Хуньчунь, который когда-то мог стать портовым городом, оказался отрезанным от моря всего в пятнадцати километрах.
Цзилинь в разные эпохи
В 1820 году территория провинции Цзилинь была значительно больше современной. Она включала в себя обширные земли на северо-востоке, которые сегодня принадлежат Китаю, Хэйлунцзян и частично России. Административное деление менялось с течением времени. К 1908 году границы Цзилиня уже существенно сузились, а Харбин, который тогда был маленьким поселением, стал расти благодаря строительству Китайско-Восточной железной дороги.
Сегодня Цзилинь — это провинция, расположенная в самом сердце Северо-Восточного Китая, граничащая с Россией на севере и северо-востоке, с Северной Кореей на юго-востоке. Хуньчунь, где я сейчас нахожусь, расположен на юго-востоке провинции, всего в нескольких километрах от границы с Россией и Северной Кореей.
Российская угроза и оборона Цзилиня
Династия Цин понимала серьёзность угрозы. В «Записях подчинённых докладов Великого совета» от 17 января шестого года правления императора Гуансюя (1880) записано:
«Сегодня, что касается российской угрозы, Хуньчунь находится ближе всего, Саньсин (современный уезд Илань, провинция Хэйлунцзян) — наиболее уязвим, а Тачэн (Нингута) расположен посередине между севером и югом. Сегодня оборона, как известно, отдает приоритет трём северо-восточным провинциям, и Цзилинь является наиболее важной из них».
В «Достоверных записях императора Гуансюя», том 129, также отмечалось, что Россия не аннексировала северо-восточный регион сразу после неравноправного договора, но недовольная результатами, в течение десятилетия после войны продолжала оказывать давление на границу. В одиннадцатом году правления Гуансюя (1873) русская армия начала военную кампанию против восточной границы Цзилиня — это был ещё один исторический период усиления административного контроля и обороны.
У Дачэн: от экзамена до пограничной миссии
В музее висит портрет человека, чьё имя стало символом сопротивления российской экспансии в Цзилине. Это У Дачэн (1835–1902) — человек, чья жизнь была тесно связана с историей этой провинции.
В 1868 году, на седьмом году правления Тунчжи в династии Цин, У Дачэн сдал императорский экзамен и начал свою государственную карьеру. Впоследствии он занимал различные высокие должности: комиссара по образованию провинций Шэньси и Ганьсу, окружного надзирателя Хэнань и Хэбэй, министра императорского суда по жертвоприношениям, левого заместителя главного цензора, губернатора Гуандуна и губернатора Хунани.
В 1880-х годах У Дачэн дважды совершил поездку в приграничные районы Цзилиня, внеся выдающийся вклад в стабилизацию границы и защиту территориального суверенитета. Этот опыт стал не только важной главой в жизни У Дачэна, но и важной частью истории и культуры провинции Цзилинь, а также незабываемой и славной главой в новейшей истории Китая, посвящённой защите национального единства и территориальной целостности.
В марте 1880 года правительство династии Цин издало указ: «Присвоить У Дачэну звание чиновника третьей степени и приказать ему отправиться в Цзилинь, чтобы сопровождать генерала Минъаня во всех делах». У Дачэн покинул Пекин 15 мая, отправившись в Цзилинь налегке, в сопровождении небольшой свиты. На портрете в музее он изображён в строгой официальной одежде, с серьёзным, сосредоточенным взглядом человека, который понимает всю ответственность миссии.
В письме своей семье, которое тоже выставлено в музее, У Дачэн объяснял, что собирается отправиться в Цзилинь: «Не хотелось возить с собой много книг. Даже Чэнтянь Нань в конце и начале месяца передал напрямую Мэну, чтобы тот вошёл». Это небольшое письмо передаёт ощущение лёгкости, с которой он относился к личным удобствам, и решимости выполнить свою задачу перед империей.
Оборона восточной границы
После того как У Дачэн занял пост в Цзилине, он уделял пристальное внимание обороне восточной части провинции. В письме своему коллеге Сичану (почетное имя Гуйтин) от февраля седьмого года правления Гуансюя (1881) он писал:
«Оборону восточной границы Цзилиня, где встречаются суша и вода, ни в коем случае нельзя ослаблять».
Это письмо, выставленное в музее, показывает, насколько серьёзно У Дачэн относился к своей миссии. Восточная граница Цзилиня, где сходятся сухопутная и водная границы, была стратегически важным пунктом. Россия уже закрепилась на побережье Японского моря, и любая слабость в обороне могла привести к дальнейшей потере территорий.
У Дачэн приказал создать в Цзилине военный арсенал, где производилось оружие для местных войск. Он начал обучать солдат современным методам ведения боя, понимая, что традиционные маньчжурские войска не смогут противостоять российской армии без должной подготовки. Хуньчунь стал стратегическим пунктом — именно здесь проходила граница, и именно здесь требовалась максимальная концентрация сил.
Трагический финал
Но история У Дачэна не имела счастливого конца. В 1894–1895 годах началась первая японо-китайская война, и Китай потерпел сокрушительное поражение. У Дачэн, который возглавлял китайские войска в битвах против японцев, был обвинён в некомпетентности и низложен со всех постов. Его карьера разрушилась в одночасье. Империя, которой он служил, угасала, и он оказался в опале, лишённый всех званий и титулов.
У Дачэн скончался в 1902 году в глубокой опале, в бедности и забвении. Этот человек, который всю жизнь служил империи, который строил арсеналы, обучал войска, вёл трудные переговоры с русскими, пытаясь защитить границы Цзилиня, закончил свои дни в изоляции, обвинённым в поражении, которое на самом деле было результатом системного упадка всей империи Цин.
Он не дожил до 1905 года, до русско-японской войны, когда Россия и Япония вступили в бой за господство в Маньчжурии и Корее. Японцы победили Россию, и по Портсмутскому миру Россия уступила Японии южную часть Маньчжурии, включая Южно-Маньчжурскую железную дорогу и Порт-Артур. Для Китая это стало ещё одним национальным унижением — теперь его территория стала полем битвы между двумя иностранными империями, которые не считали его суверенным государством.
Если бы У Дачэн дожил до 1905 года, он увидел бы, как его родная провинция Цзилинь становится ареной чужой войны, как иностранные армии маршируют по маньчжурской земле, а Китай остаётся лишь наблюдателем на собственной территории.
Современность:
Сегодняшний Хуньчунь
Сегодня Хуньчунь — это современный город, куда можно попасть по безвизовому режиму. Туристы приезжают сюда, чтобы увидеть музей У Дачэна, почувствовать атмосферу пограничного города, попробовать корейскую и китайскую кухню, прогуляться по улицам, которые помнят шаги человека, который пытался защитить свои земли.
Каллиграфия У Дачэна с изображением «дракона» и «тигра» до сих пор украшает площади Хуньчуна — символы китайской силы и маньчжурской власти. Его имя осталось в истории, в карте, в памяти места.
Но за современным фасадом курорта скрывается глубокая, драматичная история царской российской экспансии, маньчжурского сопротивления, дипломатических переговоров, национальных поражений и человеческих судеб.
Эта повесть — о Хуньчуне
Эта повесть — о городе, который остался в пятнадцати километрах от моря. О человеке, который пытался защитить свои земли и был сломлен системой. О времени, когда империи сталкивались, и обычные люди оказывались в эпицентре исторических событий. О безвизовом режиме, который позволяет сегодня пересекать границу, но не может стереть следы прошлых конфликтов. О Цзилине — провинции, где история живёт в каждом камне, в каждой улице, в каждом воспоминании.
Это путешествие во времени, в эпоху, когда решались судьбы империй, когда границы перекраивались, когда люди пытались защитить то, что считали своим. Это история о том, как прошлое влияет на настоящее, как история не исчезает, а трансформируется, и как современный турист, пересекая границу по безвизовому режиму, невольно становится частью этой длинной, непрерывной цепочки событий, которая началась более ста шестидесяти лет назад с подписания Пекинского договора и продолжается сегодня, когда мы ходим по улицам Хуньчуна и смотрим на те же горы, на которые когда-то смотрел У Дачэн.
Но история не только о великих событиях. Она также о грусти. О человеке, который служил империи, которая не могла его спасти. О провинции, которая стала полем битвы чужих империй. О городе, который остался без моря. О том, как великие стремления разбиваются о реальность, как люди платят цену за ошибки государств, как история не прощает слабостей и не награждает за верность.
У Дачэн — это трагическая фигура. Он был умен, образован, предан долгу. Но он жил в эпоху, когда империя умирала, и никакие личные достоинства не могли остановить исторический процесс. Его грустный финал — это финал всей эпохи, финал надежд, финал империи, которая не смогла адаптироваться к новому миру.
И когда ты ходишь по улицам современного Хуньчуна, когда смотришь на его каллиграфию на площадях, когда чувствуешь запах корейской еды и слышишь смесь китайского, русского и корейского языков, ты понимаешь: история не закончилась. Она продолжается. В каждом из нас. В каждом шаге. В каждом воспоминании о тех, кто был здесь до нас. О тех, кто пытался. Кто верил. Кто проиграл. Но кто остался в памяти места.
Музей У Дачэна закрывается. Я выхожу на улицу. Вечереет. Где-то вдалеке, за границей, за горами, лежит Японское море, до которого отсюда всего пятнадцать километров. Пятнадцать километров, которые никогда не будут преодолены. Пятнадцать километров, которые разделяют прошлое и настоящее, империю и республику, победу и поражение, надежду и реальность.
Современность:
Второй день. 14 мая. Хуньчунь
Что я делала сегодня? А в общем-то ничего. Сегодня — мой второй день пребывания в городе Хуньчунь. Завтра я еду в город Тумэн. Я проснулась рано — по-китайски в 6 утра, а по-русски это было в 8 утра. Магазины и кафе были ещё закрыты. Поэтому я пошла гулять по набережной вдоль реки, а просто так гулять-то мне скучно. Мне нужно обязательно эпатировать прохожих, которые проходят вдоль парка. Это я про то, что я пела в караоке-микрофон на фоне реки и пагоды. Китайцы весёлые, понимающие люди: кто-то танцевал под мою песню, кто-то здоровался. Но все смотрели с одобрением. Не было такого, типа: «понаехали тут». Китайцы — это нация, которая утро и вечер встречает и провожает танцами. На всех площадях и в парках танцуют, поют. Поэтому удивить их пением нельзя.
Такая двоякая ситуация: завтра мне ехать в город Тумэн. Если я набью чемодан покупками, то его тяжело будет тащить к электричке, поэтому целый день я била себя по рукам, когда хотела что-нибудь купить. Центр Хуньчуня — это сплошные магазины, лавки, бутики. Подземка с товарами тянется долго-долго. Товары на любой вкус и кошелёк. Шла я, шла — и мне даже стало скучно. Думаю, чего это я приехала и ничего не покупаю? Шучу. Просто помню ту поездку, в которую я ездила по безвизу в феврале. Я помню, что очень сложно было двигаться по вагону с набитым чемоданом. Китайцы поднимают свои чемоданы на багажную полку, а тот чемодан, который был у меня в феврале, на багажную полку поднять было тяжело. Поэтому, гуляя целый день, я все время спрашивала себя: «Ирочка, а тебе точно это надо? Ты понимаешь, Ирочка, что это тащить придётся через вагоны, города и, в конечном итоге, через границу?» — и сразу отпадало желание покупать такие милые, но ненужные вещи. А уж милоту китайцы умеют делать — прямо руки так и тянутся: купить, купить. В общем, это был неравный бой, когда рациональная Ирочка целый день спорила с Ирочкой, которая любит покупать. Вот такое у меня сегодня было раздвоение личности.
Почему-то я раньше не замечала, что в Хуньчуне такие перепады температуры: холод, безумно жарко, потом опять холод. Утром — арктический холод, в обед +30, вечером снова арктический холод. Вот как тут приспособиться? Но самое тяжёлое — это ветер. У нас во Владивостоке такой ветер называют штормовым, и когда появляется этот ветер, все службы жизнеобеспечения готовы непонятно к чему; детям и водителям автотранспорта рекомендуют оставаться дома. А тут хоть бы что: идёшь, и ветер тебя буквально сносит и прижимает к стене — ничего, все идут. Никаких штормовых предупреждений.
После обеда я опять пошла петь на улицы города в караоке-микрофон. В общем, день у меня сегодня был песенный. Тут столько красивых парков и скверов, красота неописуемая.
У меня есть подруга. Очень переживательная дама, переживает за всё, хотя у неё больное сердце. Так вот. Ещё одна причина её переживаний — то, что китайцы, которые приезжают во Владивосток и идут в собор, который стоит на центральной площади... В общем, идут туда китайцы, а их выкидывают из собора. Так вот, этих китайцев просто выпихивает охранник, если они заходят во время службы. Моя подруга, которая переживает за всё человечество, из-за китайских туристов, в частности, пыталась объяснить руководству собора, который стоит на центральной площади Владивостока, что так вести себя нельзя с гостями города. Но кто её будет слушать?
К чему это я? Да вот к чему. Гуляла я, гуляла и вдруг зашла в католический храм. Каких храмов — штуки три-четыре в городе Хуньчунь. Дверь в храм была открыта, значит, заходить можно. Визуально храм кажется маленьким, но, когда зайдёшь туда, оказывается, там довольно большая территория. Около входа сидит вахтёр. В храме было много подсобных помещений, но самым главным был вход в большой зал. Я зашла в зал — молящиеся повернулись ко мне. Я изобразила смущение и извинилась. Но молящиеся тут же снова повернули головы к лектору. Атмосфера была жуткой. Оказывается, я попала на беседу, где лектор беседовала с глухонемыми прихожанами. Я попыталась встать и уйти, но лектор показал мне жестом, что я могу остаться. Я правда смутилась, мне было неудобно, что я попала в этот мир безмолвия и нарушила его своим приходом. Но если я никому не мешаю, зачем продолжать смущаться? Лектор что-то говорила и помогала себе жестами; правда, говорила она очень мало, гораздо больше было жестов. Посидев минут десять, я поняла, что лишняя здесь, и покинула лекторский зал.
Я не призываю вас сравнивать храм в городе Владивостоке и храм в городе Хуньчуне. Или всё-таки призываю? Решайте сами.
Вечером внезапно стало холодно. А я перегрелась на солнышке, и потом меня начало трясти, потому что на улице внезапно стало очень холодно — температура, по-моему, опустилась до минуса. В общем, я сильно замёрзла. Поэтому никуда я больше не ходила. Вернулась в квартиру, уложила чемодан и легла спать. Город Тумэн жди меня завтра!
"Я никого не осуждаю. Я никого не восхваляю. Царская Россия, императорский Китай — это было давно! Но главные качества полководца У Дачэна — верность, отвага, ум, интеллигентность — это качества, выходящие за рамки времен и эпох.".
История:
Стратегический узел Хуньчуня
Подпись для таблички
Ключевой пограничный пункт в сердце Хуньчуня, граничащий с Россией, исторически контролировал важные транспортные и военные маршруты.
Текст экспозиции:
Хуньчунь занимал центральное положение в системе обороны и снабжения северо-восточных районов. Через этот пункт проходили главные пути перемещения: дороги и речные трассы, связывавшие внутренние районы с пограничными постами. Контроль над дорогами через Баннань, Эрдаохэ, Калунь и Хэндаохэ означал возможность оперативно передвигать войска, доставлять продовольствие и снабжение, а также влиять на торговые потоки. Поэтому удержание Хуньчуня и прилегающих объектов было критически важным для сохранения безопасности и стабильности региона.
Пояснение-уточнение:
Современные топонимы и маршруты частично отличаются от исторических названий; некоторые из перечисленных путей могли обозначать локальные трактовые направления или речные ответвления, которые в источниках конца XIX — начала XX века имели иные обозначения. Для музейной экспозиции полезно сопоставить древние названия с современными картами региона (см. блок «Топонимы и карты»).
2. Долговременное наблюдение и инспекции
Подпись для таблички:
Более двадцати лет чиновники и военные совершали регулярные инспекции в Нингута для оценки пограничной готовности.
Текст экспозиции:
На протяжении многих лет регион оставался в фокусе внимания центральной администрации. Специальные делегации выезжали в Нингута (исторический топоним) для сбора сведений о состоянии укреплений, обеспечения продовольствием, санитарной обстановке и моральном состоянии гарнизонов. Эти длительные наблюдения свидетельствуют о системной политике: правительство не ограничивалось единичными мерами, а вело последовательную работу по мониторингу и ремонту инфраструктуры, корректировке планов и подготовке резерва.
Пояснение-уточнение:
Нингута соотнесён современными исследователями с Нинъанем (Хэйлунцзян), но в источниках возможны разные варианты записи имени. Рекомендуется указывать обе формы: «Нингута (совр. Нинъань)» чтобы посетители понимали соответствие.
3. Экономика и логистика: северо-восток и Саньсин
Подпись для таблички:
Промышленные и хозяйственные центры северо-востока были связующим звеном между производством и фронтом.
Текст экспозиции:
Промышленные предприятия и поселения в северо-восточных районах, включая район Саньсин, играли роль тыла: железные дороги, шоссе и речные пути связывали эти центры с военными пунктами. Наличие производства поблизости облегчало снабжение гарнизонов, обеспечивало ремесленными и строительными материалами, а также служило ресурсной базой для экстренных ремонтных работ и развертывания инженерных отрядов. Экономическая инфраструктура усиливала обороноспособность региона и повышала устойчивость к кризисам.
Пояснение-уточнение:
«Саньсин» в текстах может соответствовать современному Иланю (Yilan) в Хэйлунцзян; точная идентификация требует сопоставления по картам и локальным архивам. В надписях для широкой публики стоит указывать современный эквивалент.
4. Планирование работ и координация властей
Подпись для таблички:
Гражданские и военные власти согласовывали графики работ, мобилизации и укрепления рубежей.
Текст экспозиции:
Руководители региона — генералы, губернаторы и советники — регулярно проводили совещания для согласования сроков строительных и оборонительных работ. Согласование касалось маршрутов передислокации, ремонта дорог, организации пунктов снабжения и медицинской поддержки. В документальных записях фиксировались детальные графики: кто, куда и когда направляется, какие силы и материалы выделяются на работы, и какие сроки установлены для их выполнения.
Пояснение-уточнение:
Точная расстановка лиц и их полномочий в тексте может быть искажена автоматическим переводом. Для музейной таблички уместно приводить имена только при подтверждении их идентичности в архивных документах; если же имена упоминаются неясно, лучше описать их как «старшие военные и гражданские руководители» с пояснением, что списки лиц подлежат уточнению.
5. Укрепления и полевые работы
Подпись для таблички:
Штабы укреплений направляли отряды в горные районы для строительства редутов, дорог и пунктов снабжения.
Текст экспозиции:
Управления укреплений организовывали полевые бригады и инженерные команды, которые выполняли практические задания в сложных природных условиях. Работы включали устройство редутов, расчистку стратегических дорог, установку пограничных знаков и возведение временных казарм и складов. Подготовленные пункты снабжения и связи позволяли поддерживать гарнизоны в отдалённых позициях и быстро реагировать на инциденты.
Пояснение-уточнение:
В исходном китайском тексте встречались ошибки перевода (например, «уход за кожей» вместо «штаб/уход/команда»); мы восстановили смысл на основании контекста — речь идёт о инженерных и полевых работах, а не о бытовом обслуживании или медицинской косметике.
6. Трудности марша: горные дороги и полевые лагеря
Подпись для таблички:
Марши через горы проходили без постоялых дворов; войска использовали палатки и полевые укрытия.
Текст экспозиции:
Маршруты по горным тропам были сопряжены с большими трудностями: отсутствие гостиниц и постоялых точек заставляло войска жить в палатках, а обозы страдали от нехватки мест для отдыха и ремонта. Командиры лично контролировали маршруты и часто возглавляли передовые отряды, чтобы сохранность людей и имущества не ставилась под угрозу. В таких условиях медсанчасти и санитарные команды играли ключевую роль, предотвращая массовые заболевания и помогая поддерживать боеспособность.
Пояснение/уточнение:
В оригинальном тексте цифры расстояний приводятся в ли (традиционная китайская мера «ли»), которую можно перевести в современные километры; 600 ли — приблизительно 300 км в зависимости от принятых преобразований. Для ясности на табличке укажите оба значения.
7. Информационная среда и слухи
Подпись для таблички:
Отдалённость способствовала распространению слухов; точные донесения были на вес золота.
Текст экспозиции:
В районах с ограниченной связью и редкими визитами официальных лиц слухи могли распространяться быстро, искажающие реальное положение дел. Документы того времени подчёркивают необходимость налаживания оперативной и достоверной системы донесений, чтобы исключить панические настроения и обеспечить координированные меры. Регулярные инспекции и присутствие руководителей служили не только административной, но и психологической функцией — они удерживали население от необоснованной тревоги.
Пояснение-уточнение:
Перевод отдельных фраз первоначального текста дал искажённые формулировки; мы привели их в понятный и точный вид, сохранив идею о важности информационной дисциплины.
8. Лица и административные решения
Подпись для таблички:
Совещания генералов, советников и местных руководителей приводили к конкретным распоряжениям по восстановлению и обороне.
Текст экспозиции:
В архивных заметках упоминаются имена и должности участников совещаний — старшие офицеры, советники, губернаторы. Их встречи носили практический характер: обсуждались маршруты патрулей, сроки строительства укреплений, распределение ресурсов и вопросы взаимодействия военных и гражданских служб. Часто приказы исполнялись безотлагательно; в документе подчёркивалась важность дисциплины и подчинения распорядкам ради общего блага.
Пояснение-уточнение:
Автоматический перевод иногда искажает имена (например, «Чжу Хуан», «Тай», «Сюй»), переставляет роли и приписывает абсурдные действия. Для экспозиции рекомендуется оставлять имена только после проверки в оригинале или сопровождать их пометкой «имя в источнике» и ссылкой на архив.
9. Прибытие У Дачэна и его миссия
Подпись для таблички:
По прибытии в Цзилинь У Дачэн принял руководство восстановлением приграничных районов и организацией обороны.
Текст экспозиции:
Документ, датированный шестым годом правления императора Гуансю, отражает распоряжение о размещении У Дачэна в Нингута (совр. Нинъань, Хэйлунцзян). Его задача заключалась в надзоре за восстановительными работами в приграничных пунктах, организации обороны от возможной угрозы со стороны России и обеспечении координации усилий между Нингута, Хуньчунем и Саньсином (исторический топоним, связанный с современным Иланем). Меморандум подчёркивает важность стратегического положения Хуньчуня и необходимость согласованных действий администрации и армии.
Пояснение-уточнение:
В тексте явно прослеживается сочетание административных и военных функций: У Дачэн как представитель власти занимался не только военными вопросами, но и восстановлением гражданской инфраструктуры, что подчеркивает комплексный подход к безопасности приграничных территорий.
10. Дух времени: бдительность, дисциплина, взаимопомощь
Подпись для таблички:
Документ — свидетельство времени: усилия по защите границ шли рука об руку с заботой о населении и тыловой работе.
Текст экспозиции:
Отчёт У Дачэна — это не только реестр задач и распоряжений, но и отражение духа эпохи: стремление к сохранению целостности территории, готовность к напряжённой работе в сложных условиях и вера в значение государственных институтов. Каждая дорога и каждый редут рассматривались как вклад в общее дело безопасности. Несмотря на трудности и ограничения, люди на рубежах проявляли стойкость; их работа по восстановлению хозяйственной и оборонительной инфраструктуры стала основой для дальнейшего развития региона.
Пояснение-уточнение:
Для посетителя важно почувствовать не только сухие факты, но и человеческий контекст — труд, ответственность и надежду, которые пронизывали эти мероприятия. Экспозиция может включать фотоматериалы, схемы маршрутов и выдержки из оригинальных документов, чтобы передать многослойность событий".
Выдержки из экспозиций музея У Дачэна в Хуньчуне.
Современность:
Третий день.15 мая. Утро. Из Хуньчуня в Тумэн
Я уже писала, что главная цель моего путешествия — это поездка по городам провинции Цзилинь. И вот настал день, когда я поехала в город Тумэнь. Моя электричка была в 9:50 по-китайски. Однако я такая тревожная, что вышла из квартиры уже в полседьмого. Я пошла на автобусную остановку, дождалась автобус и вошла. Почему-то позавчера билет на автобус стоил 1 юань, а сегодня водитель сказал мне заплатить 2 юаня. Может быть, потому что у меня багаж — небольшая сумка? Ну, это только богу известно. В общем, сейчас полвосьмого, а я уже сижу на вокзале.
Ждать поезда ещё около двух часов, поэтому я решила немного рассказать про свои впечатления от двухдневного пребывания в Хуньчуне. Китайцы — торговцы, это их главное предназначение, и всегда так было. Поэтому ради того, чтобы уговорить тебя зайти в новый, только что открывшийся ресторан, они будут прыгать и бегать вокруг тебя, устраивать маленькие представления: «ты меня уважаешь, я тебя уважаю, посмотри, как мы тебя любим, дорогие русские туристы, приходите к нам всегда». Вот, например, открылся новый ресторан «Наташа» возле отеля «Хилтон». Я гуляла в центре города, ко мне подошёл молодой человек с рекламными листовками и сказал, что если я пойду в этот ресторан, то меня довезут туда бесплатно. Мне это было выгодно — было недалеко от моей квартиры, да и я уже проголодалась. Вокруг меня и правда прыгали и бегали, были танцы с бубнами: подбежала официантка — китаянка, которой кто-то дал имя Валентина; Валя, и стала суетиться. Более того, мне дали бесплатный чай с лимоном и уточнили, нужен ли мне мёд. В последнее время в Хуньчуне редко так заботятся об удобстве гостей, но понятно — ресторан только открылся и делает всё, чтобы раскрутиться. Цены умеренные, можно выбрать по вкусу. Я взяла пельмени в бульоне, горшочек и слоёную лепёшку — всё это обошлось мне всего в 15 юаней, достаточно дёшево. Более того, официантка спросила, собираюсь ли я сейчас возвращаться в отель; если да, то за мной приедет водитель и отвезёт домой. Вот что значит сервис в новом заведении.
Для сравнения: другой ресторан пельменей открылся год назад, и там уже другое отношение к посетителям. Народу много, дым коромыслом, шум и гам; почему-то там курят, и у меня на столе была пепельница с окурками. Я возмутилась, но на моё возмущение никто не отреагировал — ресторан очень большой, и им уже «до лампочки» реакция посетителей. Я заказала пельмени и попросила, чтобы мне дали напиток — бульон, который остаётся от пельменей; в некоторых пельменных его подают просто как бесплатный напиток. Официантка сделала круглые глаза и сказала, что не понимает, чего я хочу, хотя минут через пять я увидела, как этот бульон наливают в большие графины и несут на столы. Что меня поразило в этой пельменной, так это то, что там помогают обслуживать гостей роботы. У роботов в три ряда пространство под подносы. Когда один робот подъезжает к кухне и на него нагружают заказы, второй строго по «линейке» останавливается, поворачивается, подмигивает гостям и ждёт своей очереди; как только тот, который забрал заказ, отъезжает, подъезжает другой. У роботов на экране милые мордочки, которые мгновенно сменяются цифрами и надписями на китайском. Шум стоит безумный — ладно бы, но то, что там курят, это уже перебор.
Вот вам сравнительный анализ: один ресторан только открылся, другой работает примерно с октября прошлого года. Вернёмся к моей поездке в Тумэнь. Подошёл поезд или должен подойти — в очередь выстроилась большая группа русских, наверное, человек шестьдесят; китайцы тоже встали следом. Я хотела подойти к соотечественникам и спросить, куда они едут, но потом передумала. Любопытство победило, и я все-таки подошла: у русских в очереди спросила, куда едет их поезд, и мне ответили, что он идёт в Яньцзи. Ага, ясно — но мне туда пока не надо. Яньцзи будет моей следующей остановкой через три дня. Сейчас я еду в Тумэнь, а потом — в Яньцзи.
Судя по рекламе, здесь продают кофе, но цена такая же, как вчерашние пельмени в ресторане, где курят — 18 юаней, то есть примерно 200 рублей. Наверное, попробую; очень хочется спать.
Вообще Хуньчунь разный по настроению. Общая атмосфера — дружелюбие, улыбки, обнимашки и поцелуи. Те, кто торгует и уже «съели вторую кость туриста», конечно, суровенькие и пытаются обдурить русских туристов, а обычные жители — дружелюбные, что плавно перерастает в объятия, и это приятно.
Квартира, которую я снимаю, стоит 80 юаней. Вчера я гуляла и заходила в отели для сравнения, чтобы знать, что и сколько стоит, если приеду ещё. Я не в центре: пешком до центра минут 15, на автобусе — одна минута; квартира в районе Восточного рынка. По сравнению с соседними отелями цены кусаются: я заходила в отель, который только открылся прямо на торговой улице — проживание там стоит 300 юаней в сутки.
Я уже в Тумэне. Когда я приехала, оказалось, что такси там не останавливаются у вокзала. Мой друг, который заказал мне номер в отеле, дал мой телефон менеджеру отеля и предложил менеджеру добавить меня в WeChat. Но, как вы помните, с момента приезда я не могу никого туда добавлять. Поэтому менеджер за мной не приехал на вокзал. Друг разнервничался и предложил поймать любое такси и доехать до города, но проблема в том, что такси не останавливаются у вокзала — они проезжают мимо. Слава богу, я сообразила: вернулась к вокзалу и увидела, что около него стоят автобусы, в которые садятся только что приехавшие пассажиры поездов, и догадалась, что эти автобусы идут в город (то есть отправляются с вокзала). Опять были непонятки: я позвонила другу, он долго объяснялся с водителем автобуса, и в итоге я приехала в город.
Зашла в первый попавшийся магазинчик — оказалось, там продают семена. Хозяйка связалась сначала с моим другом, потом с менеджером отеля (оно ей надо?); сижу уже минут пятнадцать и жду — менеджер меня забрать не торопится, но заберёт в конце концов. Просто время идёт.

История:
И снова выдержки из музейных документов
Эпоха и роль У Дачэна
Поздний период династии Цин (конец XIX — начало XX века). Время внешнего давления, реформенных поисков и укрепления приграничных рубежей. У Дачэн — государственный чиновник и военный администратор, направленный в провинцию Цзилинь для организации восстановления приграничных пунктов, укрепления обороны и координации работы гражданских и военных служб. Его миссия — превратить Хуньчунь и соседние пункты в надёжный опорный рубеж, способный противостоять угрозам с севера и поддерживать жизнь на границе.
В самом сердце пограничных земель, где земля ещё помнила шаги караванов и скрип телег, лежал Хуньчунь — место, что смотрело на север, на просторы, где ветры приносили слухи о соседних державных намерениях. Этот узел путей и рек не был просто пунктом на карте: он был дыханием для всей округи, через него шла жизнь — товары, провизия, вести, идущие внутрь страны и обратно. Дороги Баннань, Эрдаохэ, Калунь и Хэндаохэ связывали отдалённые сёла и гарнизоны, превращая Хуньчунь в решающий плацдарм для снабжения и передвижения сил.
Год за годом, не один десяток лет, чиновники и офицеры повторяли свои поездки — из штаба в Нингута и обратно, снова и снова. Они собирали сведения, осматривали укрепления, отмечали на картах, что подлежит немедленному ремонту, какие мосты опасны, какие склады нуждаются в пополнении. Это было не жаркое вмешательство, а методическая забота: регулярные инспекции, внимательный подсчёт запасов и постоянное присутствие власти в крае, где простые люди особенно остро чувствовали каждый шаг истории.
Северо-восточные заводы и ремесленные центры, в том числе район Саньсин, были связующими узлами между тылом и фронтом. Железные дороги и шоссе приносили с собой как возможности, так и новые заботы: рельсы требовали охраны, пути — ремонта, а фабрики — снабжения и работников. Экономика становилась частью обороны: мастерские и склады — это не только производство, но и резервы для ремонтных бригад и военной логистики.
Когда сходились генералы и гражданские начальники, их беседы несли практический уклон. Планировали графики работ, устанавливали сроки и строили маршруты: кто и когда отправляется укреплять перевалы, где развернуть полевые склады, какие бригады направить в горы. Управление укреплений формировало команды, инженеров и рабочих, которых посылали на практические задания в труднодоступные районы. Исполнять приходилось быстро и чётко, чтобы каждый пункт на линии обороны был готов принять и продержать гарнизон.
Полевые переходы были суровы. Марши по горным тропам тянулись долгими днями; на дороге не было гостиниц, и ночёвки проходили в палатках у костров. Генералы нередко шли в авангарде, опираясь лишь на простую палатку и на волю людей, которые шли за ними. На таком фоне медсанчасти и санитарные отряды становились неотъемлемой частью похода: без врачей и санитаров любая колонна рисковала превратиться в груз потерь, а не в боевую силу.
Связь между отдалёнными гарнизонами и центральным управлением была хрупка. В зонах, где сообщения шли с задержкой, слухи и домыслы росли как сорняки, искажав картину событий и нагнетая тревогу среди местных жителей. Именно поэтому точные донесения и частые инспекции имели не только административное, но и воспитательное значение: приезд чиновника означал порядок, а его отсутствие — почву для страхов и сплетен.
В документе мелькают имена и должности — советники, начальники штабов, старшие офицеры. Их роли были ясны: согласовать, распорядиться, обеспечить исполнение. На совещаниях обсуждались маршруты, временные рамки, распределение ресурсов; приказы отдавались быстро и требовали неукоснительного исполнения. Подчёркивалась не только военная необходимость, но и идея об общей ответственности — каждый работник тыла, каждый командир караула участвовал в деле защиты страны.
По прибытии в Цзилинь У Дачэн был направлен в Нингута — ныне Нинъань — и взял на себя надзор за восстановлением приграничных районов. Его поле деятельности охватывало Нингута, Хуньчунь и Саньсин — те территории, которые современная карта соотносит с Иланем и соседними районами Хэйлунцзяна. В своём меморандуме, датированном шестым годом правления императора Гуансю, он подчёркивал стратегическое значение Хуньчуня: удержать этот пункт — значит сохранить щит для всей провинции, обеспечить поток товаров и защиту населения.
Документ носил практический тон, но в нём угадывались и человеческие ноты: забота о том, чтобы дороги были проходимы, склады — укомплектованы, а люди — защищены. Он подчёркивал время и сроки: многие работы по укреплению и снабжению рассчитаны на месяцы упорного труда, а не на разовые акции. Так, плановые ремонты, создание пунктов снабжения и подготовка медицинских бригад требовали согласованных усилий и точного учёта всех ресурсов.
В итоговом счёте отчёт У Дачэна — это запись о делах и распоряжениях, но также и хроника стойкости: о ночёвках в палатках, о маршах через пустоши, о том, как железная дорога и мастерские давали и хлеб, и надежду, но одновременно требовали защиты. Он напоминает о том, что в пограничных краях государственность измеряется не только картами и приказами, но и простыми делами: возведённым редутом, отремонтированным мостом, привезённой повозкой с провизией, спасённым человеком. Управление, дисциплина и взаимопомощь — вот те столпы, на которых держалась безопасность и жизнь на границе.
Этот текст — свидетельство эпохи, когда государственные усилия направлялись на то, чтобы связать центр с периферией, чтобы каждая дорога была надёжной, а каждый гарнизон — готовым. Он оставляет нам образ людей дела: чиновников, офицеров, медиков и рабочих, которые, несмотря на усталость и трудности, трудились на благополучие своих земель и будущее, которое ещё предстояло строить.".
История:
Краткое пояснение событий и ролей
Эпоха: поздний период династии Цин (1870–1890–1900-е годы), время внешнего давления и внутренней перестройки; растущая угроза со стороны иностранных держав, в том числе России, делает приграничные районы стратегически важными.
Главный действующий персонаж: У Дачэн — чиновник/военный администратор, направленный в провинцию Цзилинь для организации и надзора за восстановлением приграничных районов, укреплением обороны и координацией действий между военными и гражданскими структурами. Его меморандумы фиксируют логистику, планы укреплений и оценку угроз.
Что описывается: стратегическое положение Хуньчуня и окружающих районов (Нингута/Нинъань, Саньсин/Илань), дорожные и речные пути, длительные инспекции и аграрные работы, подготовка оборонительных сооружений, сложная логистика горных маршрутов, взаимодействие генералов и советников, опасения по поводу русских передвижений и последовательность мер по обороне границы.

То, что я увидела и прочитала в музее У Дачена

"Территория, прилегающая к древнему лесному массиву и тыловой границе, всегда имела особое значение для Хуньчуня. Здесь, где лес и степь сходятся с дорогой, формировался тот опорный пункт, от которого зависела безопасность всего округа. К нему примыкали жизненно важные пути — Южная дорога Хуньчуня и речные тракты через Эрдаохэ, Калун и Хэндаохэ — по ним шло и снабжение, и движение гарнизонов, и поток вестей, превращая этот край в узел, чья сохранность означала сохранность больших пространств.
Долгие годы местные и провинциальные власти не оставляли район без внимания. После более чем двадцати лет непростых хозяйственных и оборонительных работ чиновники регулярно совершали поездки в Нингута и обратно: не ради показной инспекции, а ради сбора точной информации — о дорогах, запасах продовольствия, состоянии редутов и мостов. Эти поездки были рутиной государственной заботы: записи, карты и отчёты рождали базу решений, позволявшую заранее понять, где потребуется ремонт, где — пополнение гарнизона, а где — срочная модернизация укреплений.
На северо-востоке, вблизи границы, располагались три школы и несколько заводских и ремесленных центров, в том числе район, известный под именем Саньсин. Они тянулись к северо-востоку от границы, на некотором расстоянии от Чжидяня, и служили опорой тыла: железная дорога и шоссе связывали эти хозяйства с пунктами снабжения, делая их важными поставщиками продовольствия, материалов и людских ресурсов. Экономическая жизнь становилась частью оборонной структуры — производственные возможности прямо влияли на мобильность и живучесть войск.
Генерал Минъань, который отвечал за оборону в этом секторе, намеревался обсудить со мной график совместных действий; в том же календарном году три клана и общины Нингута и Хуньчуня планировали укрепить оборону в разных местах, распределяя обязанности и точки ответственности. Кабинет генерала находился в этом районе; сам он испытал на себе тяготы жизни в горах и на реках, и потому решения его были пропитаны практическим знанием местности. В окнах его бумаг и отчётов читается осторожность: введена система инструктажа по «нулевой точке» — мера предосторожности, позволяющая при угрозе быстро включить резервные планы и оповестить гарнизоны.
Для реализации намеченных проектов требовалось пересмотреть графики работ и установить реальные сроки; предполагаемая поездка с практическими задачами и инспекциями рассчитана на два месяца. Генеральское управление в это время вело повседневные официальные дела и подготовку войск: обучение, развертывание инженерных бригад, укрепление перевалов. Глава организации следил за объёмом работ и распределением людей, ибо промедление означало риск для всей линии.
Чтобы избежать задержек, чиновники и офицеры планировали маршруты так, чтобы, невзирая на удалённость — в отдельных случаях более чем шестьсот миль от пагоды Нингу до Хуньчуня — работы шли непрерывно. На горных дорогах не было постоялых дворов; богатые и высокопоставленные вынуждены были носить с собой палатки, а население — опираться на сельское хозяйство как на основной источник пропитания. В таких условиях каждая ночь в дороге становилась испытанием стойкости и организованности.
Каждый шаг генерала, каждое его распоряжение отслеживались властями всей провинции: прилюдный визит или тайная проверка — всё это имело вес и не могло быть проигнорировано. Лагерь отряда располагался в отдалённой горной деревне; там слухи — о движениях, о перебросках, о намерениях — быстро расходились между людьми. Но большинство таких вестей было недостоверно: в условиях редкой связи домыслы легко принимались за факты, и потому требовалось подтверждение данных через официальные каналы.
В тексте фигурируют люди с разной степенью ответственности и влияния. Чжан Ли, указывая на поддержку со стороны других, провела расследование и выявила признаки неладного; её осторожное заключение заставило задуматься о возможной опасности, вызывая сравнения с прошлыми тревожными временами. В другом случае Хоу был переведён в Цзи для ареста руководителя по имени Дай Цзун; заместитель генерала Го Чанъюнь, переживший личную трагедию, оставался на службе и брал на себя части обязанностей. Под руководством Ин У Дачжэна советник получил повышение и перешёл в легкую кавалерию, в то время как Лань остался на прежней позиции — пример того, как военная карьера и кадровые перестановки шли параллельно с оперативными действиями.
Звуки и краски жизни — от звонков мастерских до гудков поездов — расходились по Нингута, Янчуню и трем героическим пунктам района; ситуация вновь оценивалась, и в результате обсуждений с Минъанем согласовали создание оборонительных сооружений. Решение казалось простым и удобным: сконцентрировать силы там, где земля позволяла создать прочный рубеж, и таким образом отложить возможные нападения на длительный срок. В деловых записях фигурировали драматические формулировки — «возникновение и нападение отведены на длительный период» — что отражало намерение перевести непредвиденные угрозы в сферу управляемых операций.
Императорские инструкции в это время выполнялись тщательно; великий советник, по императорскому указу, получал распоряжения и передавал их дальше по цепочке. Приказы исполнялись с тем же вниманием к деталям, с каким велись и гражданские работы по восстановлению хозяйства: строительство дорог, ремонт мостов, создание пунктов снабжения и развертывание медицинских отрядов.
По прибытии в Цзилинь У Дачэн был размещён в Нингута (современный Нинъань, провинция Хэйлунцзян) и взял на себя основную ответственность за надзор за восстановлением границы и обороной от возможной угрозы со стороны России в Нингута, Хуньчуне и Саньсине (современный Илань, провинция Хэйлунцзян). В своём меморандуме, датированном шестым годом правления императора Гуансю, он подчёркивал, что географическое положение Хуньчуня делает его узлом судьбы: потерять контроль над этим пунктом означало бы ослабление всей северо-восточный защиты.
В одном из отчётов, сохранившихся в архиве, звучала ясная и тревожная мысль: «Я понимаю намерения русских. Они концентрируют свои силы во Владивостоке, наблюдая за передвижениями. Если наши переговоры провалятся, они могут сначала занять Дахуо и Бэйтан, чтобы шпионить за столицей и установить над ней контроль. Затем последуют попытки влияния на Шаньхайгуань, Далинхэ и Инкоу; в крайнем случае возможно вторжение в Яньтай на юге и Цзилинь на севере, застав нас врасплох». Эти слова не были пустой болтовнёй — это была логика защиты, основанная на наблюдениях и расчётах, которые определяли порядок действий чиновников и генералов.
У Дачэн не ограничивался только военной работой. Он внимательно следил за состоянием местных хозяйств, за тем, чтобы дороги и мосты были годны к проходу обозов, чтобы склады пополнялись, и чтобы медицинская поддержка не уступала по значимости ни одному другому ведомству. Его подход сочетал в себе бдительность, практицизм и чёткое понимание ответственности: охрана границы означала не только отражение врага, но и обеспечение жизни людей, чьи дома стояли на этой границе.
Этот мемориал — документ и одновременно голос времени. В нём собраны не только приказы и планы, но и страхи, и надежды: страх перед внешней угрозой, надежда на прочные дороги, на мастерские, что будут снабжать армию, на врачей, которые смогут спасти тех, кто пал не от врага, а от болезни. Текст У Дачэна напоминает о том, что государство — это также умение связывать центр с периферией: сделать так, чтобы письма, припасы и люди могли двигаться через леса и горы, чтобы рубежи были крепкими, а люди — уверенными в завтрашнем дне.
Заключительная мысль остаётся неизменной: Хуньчунь — узел, чьи дороги и дома, его редуты и мастерские, его люди и их привычки, — всё это составляет ткань, от которой зависит безопасность широкой земли. У Дачэн оставил отчёт, призванный служить не только планом работ, но и напоминанием о том, что в условиях угрозы выстоять можно только через организованную работу, дисциплину и заботу о людях, живущих на рубежах империи".
Современность:
15 мая. Третий день. Город Тумэн. Утро, день и вечер.
Да, я уже в городе Тумэнь.
События предыдущих серий: когда я вышла из вокзала, оказалось, что в этом городе очень жарко. Сейчас уже глубокая ночь, а на улице до сих пор воздух раскалённый — этим город Тумэнь отличается от Хуньчуня. Во-первых, Тумэнь не очень близко от Хуньчуня. Во-вторых, он расположен как бы в чаше, его окружают горы. Было тепло, прекрасно, но такси почему-то не останавливались. Я голосовала, голосовала, устала и села под берёзку или под какое-то другое дерево прямо на землю, потому что очень устала. Менеджер или хозяйка квартиры была готова меня забрать, да вот незадача — я по-прежнему никого не могу добавить в свой WeChat. А говорить она со мной не могла, потому что не знает русского, а я не знаю китайский. Мой друг бесконечно повторял мне: «Найди такси, попроси таксиста довезти», — а как его попросишь, если такси не останавливаются?
Устав сидеть под деревом, где припекало солнце, я решила найти полицейского или другое официальное лицо и попросить остановить такси. Но вдруг с удивлением увидела, что из вокзала вышла толпа людей и направляется к девятому автобусу. Таких автобусов стояло три. Автобусы встречали приехавших пассажиров. Пришлось опять набрать друга по видеосвязи; он долго объяснял водителю автобуса чего я хочу. Первый водитель не дождался конца объяснения и уехал. Только третий смог понять, что от него требуется. Когда все сели в автобус, я написала в Google переводчике, что нужно остановиться возле Северного рынка; друг написал, что квартира, где я должна была остановиться, находится в районе Северного рынка. Водитель послушно высадил меня, и тут начались приключения.
Время шло, меня никто не торопился забирать. Что же, поняла я, придется опять действовать самой. Я зашла в магазинчик, где торговали семенами, и сунула под нос изумлённой продавщице телефон, где уже давно с возбуждением чирикал мой друг. Если вы думаете, что после этого за мной сразу приехали — ни фига. Шёл оживлённый чат между моим другом, хозяйкой квартиры и бедной продавщицей семян, которая была вообще тут ни при чём; они долго что-то обсуждали, а потом всё затихло. Прошло 15 минут, 30 минут — никто меня не забирает. Наконец одна бабулек, которая пришла вообще-то купить семян, сказала, что знает этот адрес, и пообещала отвести меня. Вела она оригинально: довела до какой-то точки и ушла в туман, вернее пошла покупать овощи, а мне махнула рукой, что означает, вероятно: «Иди туда, искомый адрес там». Я снова оказалась не при чём. Обращалась к трём-четырём прохожим китайцам; только четвёртый кивнул головой и даже проводил меня. В это время я опять включила телефон друга, опять начался видеочат, хозяйка квартиры что-то вещала по телефону в телефоне моего друга. Мужчина согласно кивнул, залез в почтовый ящик, достал ключ и повёл меня, по-моему, на пятый этаж. Без него я бы точно не нашла этот ключ из почтового ящика, потому что на почтовых ящиках были какие-то закорючки вместо номеров квартир. В результате я все-таки попала в квартиру.
Квартира типовая, похожая на ту, в которой я была в Хуньчуне, но рангом ниже. Такое впечатление создаётся из-за обилия кроватей. Скоро будет сезон, когда в Хуньчунь—Тумэнь—Яньцзи повалит толпа народа со всего Китая, вероятно поэтому столько кроватей стоит в одной комнате — целых три. Лет шесть назад я была на экскурсии в Тумэне, но это была очень быстрая экскурсия на два; три часа, и город тогда меня сильно впечатлил. Меня поразило, что реку в городе жители называют по-разному: Туманган или Туманцзян. Корейцы, по-моему, называют её Туманган, китайцы — Туманцзян, или наоборот; короче, Северную Корею и Китай разделяет эта самая река Туманган/Туманцзян. На этом месте красивая набережная, площадь, музей корейских ремёсел и так далее. Я вознамерилась это место найти.
То ли я неправильно объясняла, то ли место называется по-другому, но в результате меня в течение трёх часов посылали в разные стороны. Жарко было не по-детски. Наконец, когда я догадалась просто называть это место «Туманган», до людей стало доходить, и они стали направлять меня, но, к сожалению, опять в разные стороны. Однако худо-бедно я все-таки дошла до этой точки. Но порадоваться не успела — пришло сообщение от моего сына и дочери, что мой папа заболел, ждут скорую помощь. Моя дочь и сын нежно любят своего дедушку, моего папу, и расстроились страшно. Что уж говорить обо мне. Если вызвали скорую — значит дело серьёзно. Яркий полдень померк у меня перед глазами, и я поняла, что гастрольный тур по городам провинции Цзилинь придётся прервать. Как можно отдыхать и веселиться, когда твой родной человек болеет? Поэтому завтра я возвращаюсь в Хуньчунь, нужно будет перебронировать билеты и возвращаться домой.
Расстроенная, я вернулась в квартиру и чуть не затопала ногами от досады. Дверь не открывалась. Дверь никак не желала открываться. Я написала другу и попросила, чтобы менеджер пришла и открыла мне дверь, однако всё было не так просто: менеджер прислала мне видео, как открывать и закрывать эту дверь. К счастью, к тому моменту как я включила видео, с большим трудом, но дверь открылась сама. Я была в расстроенных чувствах, но всё же понимала: раз уж приехала в Тумэнь, надо хоть немного посмотреть город. Немного зарядив телефон, я вышла на улицу и обошла двор, где был дом с квартирой, с четырёх сторон. Вокруг действительно был рынок — Северный рынок. В Хуньчуне есть Восточный рынок, который заканчивается Восточной площадью, где вечером пляшут и поют. Я поискала похожую площадь здесь, но не нашла.
Тогда я остановила такси и написала в Google переводчике, что мне нужен парк, где танцуют и поют. На моё удивление, меня поняли сразу и отвезли... туда, куда я днём пыталась попасть безуспешно три часа. То есть опять привезли к реке Туманган. На этот раз я оторвалась: хорошо погуляла, гуляла аж до сумерек. Пришла ночь. Поймав такси, я показала водителю точку на карте в телефоне, и он меня повёз. Но высадил не там. Сумерки, темно; я включила фонарик на телефоне и сразу поняла, что нахожусь не там. Это был не тот дом, а водитель уже уехал. Днём, когда я возвращалась несколько раз в эту квартиру, я легко находила это место, потому что фиксировала каждый шаг: все двери, все повороты. А вот ночью, когда всё вокруг кажется одинаковым, найти вход во двор было невозможно. Обращаться к другу было бесполезно, честно говоря, я устала его теребить. Представляю, как он устал от меня!
Итак, я пошла проверенным путём: начала приставать к проходящим китайцам. Всё было как обычно: кто-то шарахался, не дослушав меня, кто-то пытался помочь. Меня опять посылали в разные стороны. Увидев магазинчик, где пятеро ребят сидели и кушали прямо на полу, я вломилась и начала к ним приставать. Они были не против. Начались удивлённые возгласы, ребята пытались разобраться в карте на телефоне: совещались, тыкали в телефон, вглядывались, включали фонарик. Вы не поверите, но я сама нашла вход во двор. Мальчики не отставали, почему-то их стало шестеро — вероятно, им понравилась миссия спасателей, а я тут так быстро вдруг нашла вход во двор. На этот раз дверь в квартиру открылась легко. Не знаю, как бы вы спали после таких потрясений, а я легла с ощущением: денёк был — не дай Бог.
История:
Меры по укреплению пограничной обороны на северо-востоке Китая в поздний период династии Цин (конец XIX века).
Главные действующие лица — У Дачэн и генерал Минъань — проводят инспекции, реорганизуют войска, создают новую армейскую структуру (Армия Цзинбянь), закупают современное оружие и основывают в Цзилине машиностроительное бюро для местного производства вооружения и боеприпасов. Всё это делается на фоне нарастания угрозы со стороны Российской империи (концентрация сил во Владивостоке) и исторических потерь территории (например, по Айгунскому договору).
Укрепление пограничной обороны в северо-восточных краях стало делом первой важности. Земли, прилегающие к древнему лесному массиву и тыловой границе, были не просто полосой на карте — это был живой край, где пути и реки соединяли селения, где зависела жизнь сотен общин. К этим землям примыкали важные сообщения: Южная дорога Хуньчуня и речные пути через Эрдаохэ, Калун и Хэндаохэ — артерии, по которым шло снабжение, идущие туда обозы могли повернуть исход судьбы целого округа.
На протяжении многих лет пограничная оборона ослабевала: частые призывы войск Восьми знамен на дальние экспедиции и длительная изоляция Северо-востока истощали гарнизоны и разрушали ритм местной службы. В мае шестого года правления императора Гуансю (1880 г.), когда У Дачэн прибыл в провинцию Цзилинь, ситуация обострилась: царская Россия сконцентрировала значительные силы в районе Владивостока, и угроза вторжения в прибрежные и приграничные районы — от Яньтая до Ляодуна и даже Кореи — стала реалистичной. Перед лицом этой опасности У Дачэн совместно с генералом Минъанем провели обстоятельную инвентаризацию положения и последовательно предложили, и начали воплощать меры по укреплению рубежа.
Первый блок мер касался организации войск и их подготовки. Прибыв в Цзилинь, У Дачэн поставил вопрос о реорганизации вооружённых сил во главу угла. Существующие части были малы по численности, привыкли к длительному назначению в тылу и утратили боевую выучку; обеспечение их было скудным, а общее качество подготовки — низким. Изначальный гарнизон в районе Цзилиня формировался в основном из частей Восьми знамен, но многократные призывы и переформирования истощили их ряды.
Чтобы создать жизнеспособную оборону, были учреждены новые линии позиций — тактические рубежи, именуемые Шанвэй и 4-я линия Аньмабу, — где сочетались кавалерийские и пехотные силы. Формировались отряды, предназначенные для манёвренной обороны — своего рода партизанские и мобильные силы поздней династии Цин, способные быстро реагировать на провокации и манёвры противника. Это было решение, продиктованное местной географией: быстрый отклик в степях и на дорогах, требовал иначе организованных частей, нежели гарнизоны, привыкшие к покою в крепостях.
Важнейшим плодом реорганизации стала Армия Цзинбянь — новая, более современная сила, подготовленная по инициативе У Дачэна. Она была разбита на четыре корпуса (которых в документах называют Гун, Вэй, Хуань/Суй и Ань) и размещалась по ключевым пунктам: Нингута (современный Нинъань), Хуньчунь, Саньсин (современный Илань) и Цзилин. Первоначально четыре корпуса насчитывали 13 батальонов кавалерии и пехоты общей численностью около 5 000 человек; к следующему году численность возросла до примерно 9 000. Армия Цзинбянь стала грозной опорой восточной границы провинции — результатом не только пополнений, но и интенсивной подготовки и дисциплины.
Подготовка вооружённых сил шла в полевых лагерях Саньсина, Нингута и Хуньчуня: У Дачэн лично инспектировал стрельбы, отдельные занятия и повседневную жизнь солдат, проникая в лагеря, чтобы унифицировать методы обучения и правила поведения. Такой непосредственный контроль позволял согласовать приёмы строевой подготовки, огневой подготовки и дисциплины в целом — необходимое условие для того, чтобы недавно сформированные корпуса стали единым боеспособным организмом.
Практика показала, что модернизация армии требует не только кадровой перестановки и тренировок, но и серьёзного обновления вооружения. За несколько лет У Дачэн закупил для войск пулемёты Гатлинга, крупные артиллерийские системы, винтовки европейского образца и большие партии стрелкового оружия — данные по закупкам фиксируют десятки сотен и тысяч стволов и орудий. Однако привозить оружие через дальние провинции — дорого и ненадёжно; потому была выдвинута и реализована идея создания собственных производственных мощностей.
Во второй фазе работ У Дачэн основал в Цзилине машиностроительное бюро — завод по производству боеприпасов и ремонта орудий. Это решение было продиктовано прагматизмом: местное производство сокращало транспортные издержки, ускоряло снабжение и делало армию более автономной. Создание фабрики в столице провинции в 1881 году стало ключевым шагом на пути превращения разрозненных сил в устойчивую оборонительную систему.
В административных и организационных деталях звучали простые, но важные принципы. У Дачэн уделял внимание заполнению вакансий в лагерях, строгому контролю за распределением продовольствия (чтобы исключить хищения и обеспечить солдат кормом), а также жёсткому запрету опиумной зависимости среди личного состава — запрету, распространённому не только на командный состав, но и на рядовых часовых. Эти пункты были не формальностью: питание, дисциплина и трезвость — вот что делало армию способной выдержать тяготы службы.
В материальном плане армия получила значительную технику: пулемёты, артиллерию Круппа, разное стрелковое оружие, включая современные для того времени винтовки Маузер и другие образцы. Это вооружение позволило бы армейским частям вести более эффективный огонь и сдерживать угрозы на подходах к стратегическим пунктам.
На кадровом уровне происходили перестановки и повышения: советники переходили в новые роды войск, офицеры получали новые звания, одни оставались на местах, другие переводились в кавалерию или штабы. Эти перестановки отражали как кадровую нужду, так и попытку внедрить новые учебные стандарты и дисциплину. Звуки жизни — от мастерских до лагерных маршей — разлетались по Нингута, Янчунь и другим опорным пунктам, и после очередной переклички положение снова оценивалось и корректировалось.
Исторический фон повышал тревогу. Айгунский договор середины XIX века, подписанный под давлением России, уже отрезал значительные пространства от китайской юрисдикции и превратил реку Хэйлунцзян в границу; память о тех уступках и об уязвимости территорий побуждала к настороженности. В одном из отчётов звучали открытые опасения: российская концентрация сил во Владивостоке могла означать стремление сначала занять прибрежные опорные пункты для наблюдения и контроля, затем — расширить влияние на важные коридоры и в крайних случаях даже вторгнуться в глубь страны. Эти оценки не были паникой, а служили руководством к действиям: укрепления на Перекопе не возводят из страха, их строят из расчёта.
Императорские инструкции были исполнены строго и оперативно: приказы шли сверху вниз, великий советник получал указы и доводил их до военных и гражданских структур. В результате политика центра и усилия местных администраторов сошлись в практических делах: строительство артиллерийских батарей, создание оборонительных рубежей, восстановление и укрепление дорог и мостов, формирование резервов продовольствия и медицинской помощи.
В завершении этой волны реформ У Дачэн был размещён в Нингута (ныне Нинъань), где он сосредоточил усилия на надзоре за восстановлением приграничных районов и организацией обороны против возможной угрозы со стороны России в Нингута, Хуньчуне и Саньсине (современный Илань). Меморандум, составленный им в шестом и седьмом годах правления Гуансюя, стал запиской времени: он фиксировал и конкретные меры, и дух эпохи — сочетание практической инженерной работы, закупок и производства оружия, создания боеспособной армии и заботы о людях, её создающих.
История:
Провинции Цзилинь. Здесь смешалось все: старое и новое, героизм и предательство, прекрасное и безобразное.
Проезд через Ляншуйцюаньцзы
"Когда я впервые прибыл в Ляншуйцюаньцзы, шестьдесят ли казались напрасно пустыми.
Опустошённая зелёная равнина лежала заброшенной, и, глядя на реку, моё сердце наполнялось недоумением.
Я приказал Вану построить дома, несколько раз меняя их планировку, и начертал на них надпись: «Рабочие кварталы».
Дома были достроены в год Синьси, и семь рабочих пришли обрабатывать землю.
На рынке они укрывались, работая мотыгами, а ночью возвращались домой и спали на простых досках.
С тех пор освоение земель продолжалось непрерывно, телеги были переполнены урожаем, и звучали радостные песни.
Когда я переехал на северный берег, два года изнурительных путешествий терзали моё сердце.
Во сне моя душа спускается в свадебный зал, и я возвращаюсь туда на ночь, словно по предначертанной связи.
Я вижу, что на западе и востоке каждый дом, со своими курами и собаками, примыкает к другому.
Мой сын, ростом в пять футов, всё ещё жив и с нетерпением ожидает возвращения своего господина; в его сердце по-прежнему живёт тоска.
Указывая на далёкую звезду, маленькую, как лодка, он хранит свою рукописную рекомендацию.
Я брожу по пыльному, продуваемому ветрами острову и гадаю, когда вернутся белые облака и летающие птицы.
Любовь воспитывает горы и древние реки, забывая друг о друге ради заботы о небесах Тан и Юй."
У Дачэн заботится о войсках гарнизона.
Цюй Цзы и Ци разделяли одно мнение: он сделал всё, что было в его силах. Он раздал пшеницу, семена овощей и прочие припасы, и все получили необходимое количество муки. Другие немедленно сообщили об этом всем — каждому выдали белый бланк, просо для поддержания жизнедеятельности, сельскохозяйственные орудия и даже одежду в соответствии с распределением, так что у каждого оказалось что-то на пропитание.
Той весной поступило более двухсот текущих дел, и все были удивлены, получив помощь. Чтобы не допустить страданий населения и обеспечить средства, в условиях ограниченного бюджета двора Линь, к счастью, удалось уложиться в сроки и закупить десятки здоровых деревьев; дефицит не восполняли позже. Для оплаты закупок были временно сокращены расходы на школы
Защита границы и родины
Никаких уступок по вопросам национального суверенитета
После подписания в 1861 году соглашения между Китаем и Россией о восточной границе внешняя напряжённость не прекратилась; соседи продолжали предпринимать шаги, угрожающие территориальной целостности. В 1873 году на восточном берегу реки Тумэнь была совершена фактическая оккупация полосы земли более чем на сто ли, и там был создан пост, известный как Хэйдзинцзи. Значительная часть земель в районе, где Хуньчунь граничил с Кореей, оказалась в спорном положении. В первые годы правления императора Гуансюя в 1885 году по докладу У Дачэна было отмечено, что многие пограничные отметки в восточном Цзилине были некорректны и долго не исправлялись. Была высказана просьба направить высокопоставленного чиновника для совместной инспекции и установления границы в соответствии с договором. Получив согласие, правительство Цин назначило У Дачэна, заместителя главнокомандующего левой части войск, комиссаром по демаркации границы, и он отправился в Цзилинь для встречи с Икетангой, заместителем военного губернатора Хуньчуня, чтобы обсудить демаркацию границы.
У Дачэн, Икетанга и их соратники, придерживаясь принципа «бороться за то, за что нужно бороться, и делать то, что нужно делать», и настаивая на «отдаче всех сил за каждый клочок земли», восстановили пограничный знак «Ту», добавили три новых пограничных знака с иероглифами «Ма», «Сян» и «Са», а также уточнили местоположение западных пограничных знаков «На» и «У». Они вернули под свой контроль Хэйдзин (современный посёлок Цзинсинь, город Хуньчунь) и восстановили право доступа к морю в устье реки Тумэнь, тем самым защитив территориальную целостность и местные права.
Предыстория: после подписания Соглашения об определении восточной границы в 1801 году попытки посягательств не прекратились. В 1873 году на некоторой полосе вдоль реки Тумэнь возникли спорные факты владения, и был построен пограничный пункт в Хэйдэнъэе. В начале 1885 года, опираясь на отчет У Дачэна по вопросу Хэйдзинцзы, были составлены меморандумы, в которых указывалось на ошибки в обозначениях пограничных табличек в центральной части Цзилиня. Для совместной инспекции границы и восстановления обозначений был назначен высокопоставленный чиновник. С согласия сторон У Дачэн и Иктанга снова были направлены в Цзилинь для переговоров о демаркации.
Следуя принципу «бороться за каждый дюйм земли», У Дачэн и его соратники заново установили ряд пограничных табличек, добавили новые и уточнили местоположение старых. Они восстановили арку Хэйдзинцзы (современный посёлок Цзинцзинь, город Хуньчунь), отстояли право на устье реки Тумэнь и тем самым укрепили территориальную целостность и национальные интересы.
Находясь на посту главы пограничного управления в Цзилине, У Дачэн осознал, что хаотичное состояние границы ведёт к территориальным потерям и представляет угрозу для обороны. В 1882 году он предложил правительству провести совместную демаркацию с соседями по старым картам и потребовал возвращения ранее занятых территорий, входивших в границы Хуньчуня. Однако начавшаяся франко-китайская война отвлекла ресурсы, и У Дачэна перевели для решения других важных дел, что приостановило пограничные переговоры.
Политика
Внешняя политика, том 66
Запись левого верховного цензора Кэ Танъа Чуна, май двенадцатого года правления Гуансю
Записи о потере приграничных районов между Китаем и соседями в 1861 году
Записи обо всех вопросах, не обсуждавшихся с иностранными представителями в 1861 году: встречи между чиновниками и гражданскими лицами обеих стран после смены руководства
Записи о делах китайской власти: верховное цензурное управление, верховный цензор, Да Чао, Цзилинь
Министр Кэ Го, военачальник Бао У
Верховный правитель, Италия, Дали
Записи о текущей ситуации
У Дацзи возвращает территорию
1 сентября 2024 года в городе Хуньчунь был воздвигнут новый памятник, посвящённый заслугам У Дацзи, воспитанию патриотизма и вдохновению кадров и населения на развитие приграничных районов и укрепление границ. На Мемориальной площади У Дацзи проводятся разнообразные патриотические просветительские и памятные мероприятия.
Опубликовано 22-го числа 12-го месяца 4-го года правления Гуансю
Его имя будет помниться вечно
Надпись на стеле Чжэнде
Лю Жэнде, человек великой добродетели и милосердия к народу, снискал большую славу в своё время и будет почитаем потомками. Он достиг этого не силой, а достойными делами по управлению обществом и умиротворению народа. Его благожелательность была безгранична, и благодарность людей — глубокой. Императорский посланник и генерал-протектор Игун на шестом году правления Сяньцзина получил приказ возглавить войска в Чжэрчунь. Тогда земля была бесплодна, население малочисленно, а армия велика. Рынки и деревни находились под угрозой беспорядков. Тем не менее Игун поддерживал строгую дисциплину и назначал способных чиновников. Солдаты не угнетали народ, и народ не боялся солдат. Он был известен своим строгим следованием принципу «не совершать ни малейшего правонарушения». На седьмом году, в мае, он был переведён в Хуньчунь. Там он неустанно трудился и без колебаний брался за свои обязанности. Видя, что дела у бизнеса идут плохо, он организовал источники дохода для подпитки экономики; видя, что школы не процветают, он основал бесплатные учебные заведения; видя, что поля не обрабатываются, он нанял людей для их обработки. Он также руководил строительством городских стен и правительственных зданий, создал платформу для предотвращения внешних посягательств и улучшил вооружение для внутренней обороны. Он лично контролировал работу днём и ночью, обеспечивая завершение крупных проектов. Благодаря этому и богатые, и простые жители начали восстанавливаться.
За несколько лет некогда бесплодная местность превратилась в важный и быстро процветающий город на восточных территориях. Под мудрым управлением дела пришли в порядок, и местность стала основой устойчивости на много лет вперёд. Его скромное, но эффективное правление внушало уважение и приносило стабильность. Сегодня военные и гражданские живут в мире и процветании, и люди, большие и малые, наслаждаются одинаковым благосостоянием. И всё же они не всегда знают, что именно благодаря неустанным усилиям этого человека они смогли подняться. Пусть его имя будет помниться вечно.
Императорский посланник, помощник губернатора по приграничным делам провинции Цзилинь, заместитель командующего Хуньчуня, Ляншань Гун, опираясь на добродетельное управление покойного мудреца, посвятил эти строки в знак признательности.
Автор: Чжао Сянчжоу, староста деревни Чжао Цин, местный эксперт.
В Хуньчунь был направлен представитель, чтобы уведомить соседние власти и назначить дату проведения топографической съёмки. После этого красная линия, начерченная на старой карте, была использована для чёткого обозначения прибрежной зоны, и представителям другой стороны было рекомендовано вернуть ранее занятые территории, входившие в пределы Хуньчуня. Территория в пределах двадцати ли от устья реки осталась под юрисдикцией Хуньчуня, и граница была уточнена так, чтобы избежать вмешательства третьих сторон. Это имело большое значение для приграничного региона Цзилинь.
— Меморандум У Дачэна императору Гуансю, «О просьбе вернуть оригинальные карты для совместной съёмки и демаркации».
Находясь в Цзилине, У Дачэн отметил, что граница в восточном Цзилине была в плохом состоянии и неполной, и просил направить высокопоставленного чиновника. В списке местностей, требующих внимания, значились: Нинъань, Цзилинь, Итун, Дуньхуа, Шуанъян, Ванцин, Тумэнь, Хуньчунь, Телин, Шэньян, Цзиньчжоу, Шаньхайгуань, Циньхуандао, Таншань.
Карта, показывающая маршрут «Императорского путешествия» У Дачэна
В двенадцатый год правления Гуансюя (1886 г.) У Дачэн отправился обследовать восточную границу Хуньчуня. Он выехал в Тяньцзинь семнадцатого дня первого месяца того года, и обследование границы завершилось пятнадцатого дня девятого месяца.
Тяньцзинь
Нападения на северо-восточные территории не ослабевали. 28-го числа четвёртого месяца одиннадцатого года правления Гуансюя правительство направило У Дачэна и Икетанъа для решения пограничного вопроса в Хуньчуне. Семнадцатого дня первого месяца 1886 года У Дачэн покинул Тяньцзинь и вновь отправился в Цзилинь. На изображении показан маршрут его поездки. (Источник: книга «Охрана границы: Хроника человеческой географии в Цзилине».)
Карта Хуньчуня
После более чем двух с половиной месяцев пути У Дачэн и его свита прибыли к западу от Нингуты (ныне город Чэнгуань, Нинъань, провинция Хэйлунцзян), где встретились с Жун Шанем, заместителем военного губернатора Нингуты, и его окружением. Они были близкими друзьями и вместе противостояли внешним вызовам. В честь этой встречи У Дачэн написал стихотворение «Поднявшись на башню Баоцзян», посвящённое защитнику Цзюньфэну, стихотворение, наполненное патриотическим чувством и любовью к родине.
«Стихотворение, написанное во время восхождения на башню Баоцзян, также подаренное защитнику Цзюньфэну»
Династия Цин, У Дачэн
"Я помню, как мы строили небольшую башню у реки, где пили вино и говорили о Празднике середины осени.
С тех пор, как мы расстались три года назад, я и представить себе не мог, что ты вернёшься всего на два дня.
Вспоминая прошлое и отмечая Праздник Дракона, мы обсуждаем новые планы по определению границы.
Милосердие нации остаётся неоплаченным, путь домой долог, я осмеливаюсь доверить свои праздные чувства белым чайкам".
После тщательного изучения У Дачэн сформулировал ключевые вопросы для демаркации границы в трёх пунктах:
На основании существующих договоров исправить ошибочно перемещённые или неправильно установленные пограничные знаки и вернуть оккупированные территории.
Установить и дополнить новые пограничные знаки для уточнения линии границы.
Стремиться восстановить право доступа к побережью Ханьци и реке Тумэнь.
19 апреля 1886 года (двенадцатый год правления Гуансюя) У Дачэн и Икетанга отправились в Яньлиньхэ (ныне Краскино, к востоку от Хуньчуня) для встречи с представителями соседней стороны, включая губернатора Восточно-прибрежной области и генерала Баранова, чтобы обсудить вопросы восточной границы. Эта встреча вошла в историю как Яньлиньхэская конференция по демаркации границы. На конференции обсуждались три основных аспекта: восстановление отметки «Ту», вопрос статуса Хэйдзинцзы и восстановление доступа к морю по реке Тумэнь.
У Дачэн подготовился тщательно: он поручил Цзилиньскому картографическому бюро составить две карты реки Тумэнь и района Хэйдзинцзы, которые были отправлены в Хуньчунь для использования при демаркации.
Письмо У Дачэна Сун Чуньланю, директору Цзилиньского картографического бюро, двенадцатого года Гуансю
«Я посылаю вам карту района реки Тумэн. Эта карта составлена по зарубежным методам изображения гор, с четкими контурами. Она будет использоваться для демаркации границ. Пожалуйста, попросите картографа прислать два экземпляра, заполните светло-зелеными чернилами; писать обычным почерком не нужно. Используйте тонкую зарубежную бумагу, оставив около 30 сантиметров сверху и снизу. Не используйте городскую бумагу. После составления карты проверьте её три; четыре раза. Пожалуйста, попросите генерала Хоу доставить её в Пинчунь. Российский чиновник по демаркации ещё не назначил дату; он прибудет на корабле после того, как растает лёд на озере Синкай. Он может оказать помощь после 10 апреля. Ускорьте подготовку в течение пяти; шести дней и доставьте карту в пункт назначения до 10 числа. Это путешествие на 500 ли. Спасибо за вашу помощь. До встречи в Большом Цзишуне. 25 марта.»
Надпись: «В восьмом месяце девятого года правления Гуансюя (1880) У Дачэн, министр императорского двора жертвоприношений, проходил здесь. Во втором месяце двенадцатого года (1881) я был послан в качестве посла для обследования границы и снова прошёл через эту гору».
Эта надпись была высечена У Дачэном во время его двух поездок в Цзилинь. Камень первоначально стоял у старой почтовой дороги в Эрдаолине, деревне Эрлу, посёлке Шалань, городе Нинъань, провинция Хэйлунцзян. На нём сохранилась запись о двух его проездах: «В восьмом месяце девятого года правления Гуансюя (1880) У Дачэн, министр двора жертвоприношений, проходил здесь и остановил свою лошадь». «Во втором месяце двенадцатого года (1881) меня отправили в качестве посла для обследования границы, и я снова прошёл через эти горы».
Место, где граничит территория Китая, не отмечено знаком поражения.
Вовремя Ивацукиской конференции шесть военных кораблей Бэйянского флота под предлогом патрулирования посетили Владивосток. У Дачэн пригласил на борт представителей соседней стороны, включая генерала Баранова, для осмотра, и они высоко оценили артиллерийские позиции и машинное отделение. Позже корабли «Динъюань», «Чжэньюань», «Цзиюань» и «Вэй» направились в Нагасаки, Япония, для пополнения топлива, оставив корабли «Чаоюн» и «Янвэй» для сопровождения переговоров У Дачэна. На одной из исторических фотографий изображён флагман «Янвэй» перед спуском на воду.
Современность:
Четвертый день. 16 мая. Тумэн-Яньцзи.
Я покидаю город Тумэн, я еду в Яньцзи

 Мне очень жаль, но я так и не узнала этот город. Я уверена, что в нём очень много достопримечательностей, несмотря на то что этот город очень мал. Я знаю, что у этого города древняя история, чтобы узнать её, нужно время, а его, как оказалось, у меня нет. Вчера, когда я искала Туманган, мои дети сообщили мне, что моему папе потребовалась скорая. Поэтому моё путешествие должно скоро закончиться. Я планировала посетить много городов провинции Цзилинь, но вместо этого мне придётся вернуться домой. Начинаем возвращение назад. Возвращение пройдёт через город Яньцзи.
Мой друг сказал мне, что поезд из Тумэна в Яньцзи будет только в 4:00 вечера. Моя тревога не даст мне так надолго задержаться в этом городе. Когда волнуешься, нужно действовать. Не зря вчера я решила, что утро вечера мудренее. Так и оказалось: решение пришло, и это решение было самым оптимальным. Еду в город Яньцзи на такси.
Утро было прекрасным. Торговцы на Северном рынке города Тумэн только раскладывали свои товары, воздух был чист и свеж, но погода недвусмысленно намекала, что в городе Тумэн будет опять жарко. Утренний туман немного окутывал сопки, которые окружают город со всех сторон. Мне было жаль уезжать, ведь, я так и не узнала этот город. Однако мысли неслись вперёд, мысленно я уже была в городе Яньцзи.
Я спросила таксиста, сколько будет стоить поездка от города Тумэн до города Яньцзи. Он назвал приемлемую цену, и мы поехали. Ехали мы недолго, около часа. Во всяком случае, когда мы приехали, торговый центр Welcome был ещё закрыт. Я дала 200 юаней, но он сказал, что у него нет сдачи. Я пошла в торговый центр, чтобы разменять сто юаней, но было ещё очень рано и торговый центр был закрыт. К счастью, была открыта кофейня. Я купила сок и таким образом разменяла деньги. Распрощавшись с таксистом, пошла по направлению к отелю, в котором мне нравится останавливаться в городе Яньцзи.
Я была не уверена, что в отеле есть места, шла прямо вперёд, волоча за собой чемодан. Путь мой проходил через Западный рынок. Теперь я знаю, в городе Тумэн есть Северный рынок, в городе Яньцзи есть Западный рынок, а в Хуньчуне есть Восточный рынок. Интересно, в каком городе провинции Цзилинь есть Южный рынок? Простите, я немного отвлеклась.
Западный рынок города Яньцзи был ещё пуст. Я рано приехала и вдыхала воздух, который так люблю, китайский воздух города Яньцзи, воздух путешествий и дальних странствий. Когда дошла до отеля Пандора, немного волновалась, я думала о том, вдруг в отеле нет мест. Однако зря волновалась, мест было предостаточно, потому что среди постояльцев в этом отеле я была одна, и цена была ниже той отметки, о которой я боялась даже думать. Номер в этом отеле стоил всего лишь 70 юаней.
Пока я располагалась в номере, несколько раз звала дежурную, она включила мне телевизор, а потом кондиционер. А потом я вышла и окунулась в суету торговой улицы. Здесь продавали всё, от деревянных щёток для почесывания спины до лепёшек и шашлыков, которые жарили прямо здесь, на улице. Перекусив, я отправилась в городской парк. Этот парк каждый раз поражает и удивляет меня. Здесь так красиво, что захватывает дух. Насладившись красивой музыкой, видом парка и танцующими людьми, я отправилась дальше.
Мой путь лежал к корейскому университету. Вдоль улицы с двух сторон тянулись магазины и кафе, салоны, где можно было примерить национальную корейскую одежду и сделать макияж. По обеим сторонам улицы шли юноши и девушки в национальных корейских костюмах. Я подходила к корейскому университету. На другой стороне улицы от университета стоит знаковое здание. Особенность этого здания в том, что здесь любят фотографироваться блогеры, а потом подписываться на звёзд кино и эстрады и выкладывать фотографию как подтверждение того, что они там были. Примерно такой алгоритм.
Я тоже сфотографировалась, а ещё записала песню в своём исполнении. Это ведь будет покруче, чем просто фотография? А потом я пошла дальше. Проходя мимо кафешек, увидела краем глаза, что в одном из кафе выпекают вафельных рыбок. Вспомнила, что героиня одного корейского сериала ела именно такую вафельную рыбку и решила тоже попробовать.
Это было очень вкусно, так вкусно, что не передать. А потом я шла вперёд, находила красивые места и на фоне этих мест фотографировалась и записывала видео песни, свою песню я исполняла с помощью караоке-микрофона. Я вышла к реке. Мосты менялись, а я всё шла и шла. Кусты и деревья сирени непередаваемо создавали атмосферу красоты и дивных запахов. К мосту, который в народе называют Чайка, я пришла только в сумерках, вот как долго я шла. Этот день был посвящён божеству дерева сирень, а божество шопинга было сегодня в пролёте.
После моста Чайка я почувствовала, что устала, ещё бы, весь день я была на ногах. Зато мой архив видео и фото на фоне достопримечательностей города Яньцзи пополнился. Такси вернуло меня к отелю Пандора и я пошла отдыхать. Удивительно, но кушать совершенно не хотелось. Вчера я купила в городе Тумэн булочку и сок, это и было моим ужином. Впечатления заменили мне обед, но поужинать всё же пришлось.
Завтра будет новый день, нужно будет отправиться на горячие источники, которые находятся около красивой улицы, называющейся Корейская деревня, а ещё нужно будет всё-таки заняться шопингом. Здесь в Яньцзи есть качественные и красивые вещи.
История:
Исторический период (XIX век)
Согласно Пекинскому договору между Китаем и Россией, Хэйдзинцзы изначально относились к китайской территории. Около 1868 года, на седьмом году правления императора Тунчжи, там была фактически создана укреплённая позиция под контролем российских сил. В декабре 1883 года (январе 1883 года) У Дачэн, проведя тщательное расследование, подтвердил, что Хэйдзинцзы в районе Хуньчуня были заняты чужими силами. Он предостерёг: если не принять меры сейчас, большая часть земель, граничащих с Кореей в районе Хуньчуня, может перейти под контроль этих сил.
На переговорах по демаркации границы У Дачэн представил неопровержимые доказательства, собранные им лично, чтобы опровергнуть притязания и отстоять права Китая. В результате позиция противной стороны была вынуждена пойти на уступки, и Хэйдзинцзы вернулись под юрисдикцию Китая.
После освобождения Хэйдзинцзы У Дачэн немедленно предпринял меры по укреплению обороны. Он построил укреплённый пост в пещере Юйцюань у подножия горы, разместил там войска поочерёдно и направил в Хэйдзинцзы батальон передовой пехоты из армии Цзинбянь. Одновременно в Хэйдзинцзы было создано управление по освоению земель, призванное привлекать людей для обработки полей и укрепления пограничной линии.
Демаркация и доказательная работа
Граница была демаркирована через перекрёстную проверку и сопоставление картографических данных. У Дачэн и Икетанга были вновь направлены для совместной топографической съёмки, при которой следовали западным методам картографии. Были составлены карты и проект соглашения, подтверждавшие целостность границы и соответствие договорным положениям. Устанавливались новые пограничные знаки в соответствии с результатами съёмок.
Переговоры и расследования
По получении доклада Ли Цзяньцзяня в конце 1882 года, весной того же года, У Дачэн вместе с Нэн Кэчжи, На Чанъюнем и другими выехал на переговоры к представителю другой стороны — Мисару — в Сухуаньлидинцзы. После длительных обсуждений Мисар согласился, чтобы представители обеих сторон встретились в России в первый день третьего месяца следующего года для дальнейших переговоров о возвращении земель. Согласившись на такую форму переговоров, У Дачэн лично обследовал прибрежные участки от Цзаоцихайкоу до Хэйфанцзы, подтвердив факты незаконного владения.
В 1883–1884 годах У Дачэн направил в правительство Цин восемь меморандумов по пограничному спору в районе Хэйдзинцзы. В этих документах он последовательно утверждал три ключевые позиции:
Хэйдзинцзы находятся внутри красной линии старой карты и являются китайской территорией, подлежащей возвращению.
Представители противоположной стороны настаивали на обследовании, но неоднократно откладывали совместную съёмку, ссылаясь на разные предлоги.
Россия уклонялась от предметного обсуждения вопроса, и потому требовалось направить официальных представителей для организации совместной топографической съёмки на основе карты.
Хронология ключевых событий (указанные даты содержатся в документах У Дачэна и меморандумах):
21 декабря 1883 г. (в отдельных перечнях приводится как 28 января 1883 г.) — одно из упоминаний о действиях и меморандумах.
10 марта / 10 апреля 1883 г.; 20 марта / 26 апреля 1883 г.; 8 апреля / 14 мая 1883 г.; 16 апреля / 22 мая 1883 г.; 19 апреля / 25 мая 1883 г.; 16 июня / 19 июля 1883 г. — даты совещаний и докладов, связанных с демаркацией и меморандумами.
21 декабря 1883 г. отмечено также как дата очередного обращения и резюмирующих материалов.
Во всех этих документах У Дачэн настойчиво доказывал исторические права Китая, требовал организации совместной съёмки и возвращения земель по результатам сопоставления карт.
Повторение итогов деловой переписки подчёркивает, что демаркация осуществлялась с перекрёстной проверкой данных, составлением карт и установлением новых пограничных знаков, что позволило укрепить границу и продемонстрировать добросовестность действий со стороны Китая.
Современный период (конец XX века и позже)
В XX веке и в новое время процесс урегулирования восточного участка границы продолжился дипломатическими средствами. В мае 1991 года Китай и Советский Союз подписали соглашение по восточному участку границы. В 1993 году на восточном участке реки Тумен был установлен пограничный знак, обозначивший восточную оконечность китайско-российской границы.
Дальнейшие региональные проекты и транспортные маршруты:
24 октября 1991 года ПРООН объявила о проекте развития региона дельты реки Тумен.
1996 год — открыт комбинированный сухопутно-морской маршрут из порта Хуньчунь через Зарубино (Россия) к островам в Японии.
1997 год — открыт маршрут через Раджин (КНДР) в Пусан (Республика Корея).
1999 год — запуск контейнерного сухопутно-морского интермодального маршрута в Китае.
28–30 апреля 2000 года в Сокчо (Южная Корея) и Хуньчуне (Китай) состоялись церемонии открытия пассажирского и грузового сухопутно-морского интермодального маршрута (маршрут Сокчо).
Законодательная и договорная база
Важный современный юридический ориентир — статья 9 соглашения между Китаем и Советским Союзом о восточном участке границы, формулировка которой закрепляет право китайских судов под национальным флагом свободно плавать по реке Тумен в море и обратно. Это положение стало практическим подтверждением морских и речных прав и обеспечения доступа для прибрежных районов.
Кратко — о чём этот отрывок?
Текст рассказывает о системных мерах Цинской администрации по укреплению северо-восточный границы: проверке коммерческих соглашений и хозяйств, изучении технологических решений, административных распоряжениях по созданию машиностроительного завода и строительству артиллерийских фортов, а также о масштабных закупках европейского вооружения (включая стальные пушки Крупп и боеприпасы). На историческом фоне стоят предыдущие потери территории (Айгунский и Пекинский договоры, продвижение России к Уссури и Амуру), что усиливало тревогу и служило причиной срочных оборонных мероприятий под руководством У Дачэна и его коллег."
Народ говорил, что коммерческие хозяйства должны подвергаться тщательному обследованию специальными комиссиями, назначаемыми обеими сторонами. Это требование рождалось не из бюрократического каприза, а из понимания: хозяйственные технологии и лучшие практики, признанные эффективными, следовало перенимать и распространять, переносить туда, где они могли бы принести наибольшую пользу. Если выбор основных технологий давал ощутимый результат в одном месте, логичным было распространить его на другой участок, чтобы усилить общий ресурс края.
Однако язык официальных бумаг порой казался суров и не всегда справедлив: «вкус страны не является справедливым», — говорили чиновники, имея в виду, что одних мер бывает недостаточно, и что систему следует дополнить мерами предосторожности, как шторм дополняет береговую охрану. В этом контексте вводились статьи и положения, которые регулировали обмен соглашениями и их силу: первоначальные договоры подлежали уточнению, а отдельные соглашения вступали в силу с даты подписания; обе стороны обязаны были действовать согласно подписанным статьям и согласиям, иначе двусторонний порядок рисковал рассыпаться.
История первой половины XIX века оставила горькое наследие. В 1858 году, во время Второй опиумной войны, царская Россия применила военную силу и добилась подписания Айгунского договора; в 1860 году под давлением была заключена Пекинская конвенция, по которой Китай уступил огромные территории к востоку от рек Уссури и Амура. Мемориальные изображения тех лет показывают жесты и подписи, но за ними стоят миллионы гектаров земли и судьбы людей, отнятые политикой великих держав. Муравьёв, генерал-губернатор Восточной Сибири, стал символом стремительного продвижения российских сил вдоль реки Амур: с 1847 по 1858 год его походы и форпосты закрепили за Россией северный берег средней и верхней части реки, а в нижнем течении появилась постоянная её экспансия. В 1849 году Россия уже открыто направляла флот к устью Хэйлунцзяна и к северным берегам Сахалина, выбирая аванпосты для будущего контроля.
Именно на этом фоне, когда память о потерях была свежа, а страхи — реальны, формировалась повестка У Дачэна. Кризис восточной границы стал явлением системным: с 1858 по 1860 годы серия неравноправных договоров привела к утрате огромных территорий, и Россия, активно переселяя свои войска и население, превращала прибрежные места в опорные пункты. Владивосток и его гарнизон, укрепляясь, угрожали спокойствию северо-востока — и Цзилинь оказался в напряжённом положении.
В ответ на эти вызовы правительство Цин направило в 1880;1881 гг. целую сеть действий. В числе мер была и дипломатическая миссия: в 1880 году Цзин Цзицзе, сын знаменитого Цзэн Гофаня, отправился в Россию для переговоров, но на местах требовались реальные силы и инфраструктура. У Дачэн и его соратники получили задачу: укрепить оборону, обучить войска, создать индустриальную базу для производства боеприпасов и артиллерии и подготовить линии, способные противостоять провокациям.
Строительство крепостей велось с акцентом на практичность: «крепость — это не вопрос внешнего величия, а прочности земляного основания», — писал У Дачэн в своём меморандуме, наставляя проектировщиков и строителей. Качество земляных укреплений важнее монументального облика; лишние украшения не удержат пушку и гарнизон, если под ними ослаблен фундамент. Поэтому выбор площадок, расчёт толщины вала, устройство дренажа и укладка артиллерийских платформ стали предметом скрупулёзных расчётов и полевых походов.
В проект строительства фортов и артиллерийских батарей включили и технологические решения: на руках инженерных групп были чертежи центральной магнитной платформы Юнсю, схемы пунктов огневой поддержки, точные планы расположения амбразур и подъёмных механизмов. Личность У Дачэна проявлялась и в графике закупок: он лично вёл переговоры о поставках немецких стальных пушек Круппа, о договорах и спецификациях, и его бумаги хранятся как доказательство масштабных усилий по оснащению фортов.
Строительство требовало и больших сумм, и точных расчетов: в документах фигурировали заводские цены, комплектующие, количество унитарных частей и запасных элементов, партии снарядов и сроки доставки. Словесная мешанина перевода превращается здесь в чёткий счёт: марки, числа комплектов, весовые нормы снарядов — всё это было предметом переговоров с европейскими поставщиками. Транспорт, страхование и пошлины увеличивали итоговую цену; но без этих поставок форты оставались бы лишь земляными валами без калибра.
Параллельно шла и организационная работа. В штабе Цзилиня создавалось машиностроительное бюро — крупная инициатива, призванная сделать снабжение менее зависимым от дальних поставок. Поиск площадки, расчёт её вместимости, подбор мастеров и рабочих, распределение ответственных — всё это проходило под строгим надзором: в семи ли от восточных ворот столицы выбирался участок, на нём планировалось размещение цехов и складов, и генерал-инспектор утверждал назначение руководителя стройки. Назначались те, кто мог вести дело и нести ответственность: от проектировщиков до надсмотрщиков и бухгалтеров.
Учёт мелочей был не менее важен, чем большие договоры. В лагерях строго регулировалось снабжение: быстрое заполнение вакансий, строгое распределение продовольствия, запрет на опиум — всё это фиксировалось в распоряжениях. У Дачэн ясно видел, что дисциплина в тылу — залог силы на фронте: солдат нельзя кормить вороной едой и ждать от него высокого морального духа; продовольственный контроль и честность распределения были в его понимании основой любой успешной службы.
Кадровые перемены и перераспределение сил отражали практическую логику: если офицер не работал на своём посту — его заменяли немедленно; если часть требовала перекомплектации и тренировок — направляли инструкторов и усиления. Были сформированы группы и отряды, отправляемые в определённые районы для учений, развертывания и проверки готовности; в отчётах значится отправка ответственных лиц для «строгих тренировок» и надзора за армиями.
Закупки вооружения носили широкомасштабный характер: по документам, прибывшим в Хуньчунь в феврале десятого года Гуансюя (1884), поставки включали множество комплектов и снарядов. Цифры и цены временами выглядят сумбурно в машинном переводе, но суть ясна — поставки были значительными: комплекты пушек, запасные части, тысячи и десятки тысяч снарядов, а также материальные средства для их хранения и обслуживания. Эти материальные вложения были рассчитаны не на один год, а на десятилетия службы.
Исторические отсылки возвращают нас к дыханию времени: Айгунский и Пекинский договоры — не просто строчки в книге, а рубцы на карте территории; они объясняли, почему Цзилинь и Хуньчунь начали восприниматься как «узлы судьбы», о которых нельзя забывать. Муравьёв и его действия вдоль реки Амур, строительство форпостов у устья Хэйлунцзяна — всё это было уроком, из-за которого новые меры по укреплению границ стали насущной необходимостью.
Наконец, меморандумы и отчёты образуют живую летопись: в них слышны шаги инженерных бригад, заводской гул, шум транспорта и командные приказы. У Дачэн в своих документах подчёркивал главное: «Строительство крепости — не вопрос внешней красоты, а прочности земляных укреплений». Это была не фигура речи, а правило, по которому возводились стены и из которых брали пример другие районы."

Современность:
16-17 мая. Четвертый и пятый день. Яньцзи.
Привет, я уезжаю из города Яньцзи
Поездка на такси обошлась мне в сорок юаней. Это очень дорого. Если бы я знала, какой автобус идёт от торговой улицы Яньцзи до вокзала, я бы, конечно, лучше поехала на автобусе. Но я не знала. Свою роль ещё сыграли пробки — очень, очень сильные пробки. Что же поделать, Яньцзи — большой город.
Немного о вчерашнем дне. Как я уже писала, я ходила в горячие источники. Новые горячие источники находились в отеле, рядом с корейской деревней, аквапарком и парком динозавров. Хорошие источники, но мне есть с чем сравнить. По сравнению с горячими источниками на Пиеньшане здесь всё очень скромно. Единственное, конечно, достоинство — русскоговорящая девушка-менеджер, которая всё объяснит, обо всём подумает и подскажет. На Пиеньшане всё проще: покупаешь билет, получаешь браслет на руку, идёшь к шкафчику, там тапочки, свою обувь оставляешь, надеваешь тапочки и уже можно идти плавать, естественно переодевшись в купальник. Здесь всё немножко сложнее, чем в Пиеньшане. Может, кто-то крадёт у них тапочки, я не знаю, но тут, прежде чем добраться до своего шкафчика, нужно опять же оплатить билет, взять бумажку, потом найти шкафчик, где лежат тапочки, взять ключ, приложить его к шкафчику и обуть тапочки. И только после этого с этим ключом можно идти к своему шкафчику, где можно переодеться в купальник. На мой взгляд, это лишние телодвижения, но им, конечно, виднее.
Я отлично отдохнула в горячих источниках, но выбор там был небольшой, бассейнов с горячей водой было мало, поэтому я уложилась в четыре часа и ушла. Потом я пошла погулять по корейской деревне — она рядом с отелем и источником, вернулась в номер, вернее, поехала туда на такси.
Собирался дождь, и чтобы не намокнуть, я спустилась в подземный магазин. Цены там приемлемые, но немного дороже, чем в Хуньчуне. В принципе это логично — Яньцзи большой город и цены на товары дороже. Гуляла, наверное, полчаса.
Улыбнёмся?! Вернувшись в номер, я развесила купальник, и решила пойти купить себе что-нибудь на ужин в супермаркете. Супермаркет был тут же, в двух минутах ходьбы. Чтобы как-то ограничить себя в тратах, я взяла с собой только 54 юаня, решив, что на эти деньги можно купить половину супермаркета еды. Однако, войдя в супермаркет, я увидела украшения. У меня тут же снесло крышу — я забыла, зачем пришла. В результате накупила безделушек на 50 юаней. Когда очнулась, оказалось, что у меня осталось 5 юаней.
Вот вы скажите: что можно купить на 5 юаней в китайском супермаркете? Не знаете? Я тоже не знаю. Поэтому пошла по супермаркету искать что-нибудь купить поесть на оставшиеся 5 юаней. В результате купила Доширак за 4 юаня. Это всё не трагично, потому что номер, в котором остался кошелёк был рядом, в двух минутах. Я просто говорю о самом факте. Когда приезжаешь в Китай, невозможно ничего планировать в принципе, потому что столько всего яркого, красивого и, кажется, недорогого, что глаза разбегаются. Но на самом деле 50 юаней — это на наши деньги около семисот рублей. То есть на безделушки я потратила примерно 700 рублей.
Вернувшись в номер, я заварила и поела невкусную лапшу и решила, что пора идти танцевать. Я жила на торговой улице, в отеле «Пандора». Танцевали там прямо под окнами. Двигаясь неспешно к торговому центру «Велком», я потанцевала с тремя разными компаниями танцоров, пофотографировалась у торгового центра и пошла к парку. Пока я шла, в парке танцоры разошлись, осталась только одна команда. Я потанцевала и с ними. А потом решила, что пора возвращаться в отель.
Центр Яньцзи поражает своими размерами и цветом. Всё блестит, переливается, взрывается светом и звуком. Я сняла видео. Мне было жаль, что это мой последний вечер в этом городе — нужно было возвращаться домой, в Россию. Я обязательно вернусь в этот яркий город.
Чем же он поражает и почему толпы туристов едут туда в Яньцзи каждое лето? Тем, что здесь Янбань — корейский округ. Семьдесят процентов населения здесь — китайские корейцы. Почему так? Расскажу. Китай — страна, которую периодически завоёвывали. Но завоеватели постепенно ассимилировались и тоже становились китайцами. Это огромное море по имени Китай — его невозможно победить окончательно. В результате сейчас в Китае, как в нашем бывшем Советском Союзе, огромное количество диалектов; иногда китайцы даже не понимают друг друга, хотя у них есть общий язык. Но не все китайцы говорят на нём чисто.
Итак, вернёмся к Янбань-корейскому округу. Последняя императорская династия, которая захватила Китай — маньчжуры. Маньчжуры пришли в Пекин как раз с этих земель —тех самых, где сейчас находится Хуньчунь, Тумэнь, Яньцзи — это родные земли последней императорской династии. Когда Пекин был завоёван и маньчжурский император воцарился на троне, первый указ, который он издал, заключался в том, что китайцам запрещено селиться и осваивать эти земли — то есть именно эти земли, на которых сейчас находится Янбань-корейский округ. Какое-то время эти места действительно были не заселены. Но недалеко отсюда находится Корея, и сюда потянулся ручеёк беженцев из Кореи, которые селились здесь, конечно, тайно. Тогда Корея, думаю, ещё не подразделялась на Северную и Южную — это была просто Корея, и беженцы были людьми, страдающими от неурожая. В Китае были свободные земли, и корейцы стали потихоньку переходить условную границу, потому что границ тогда почти не было, и селиться здесь. Когда император получил информацию, что территория уже заселена, реагировать было поздно. В результате получается, что семьдесят процентов, проживающих здесь — это потомки тех, кто перешёл через границу между Кореей и Китаем и поселился на этих плодородных землях.
Вот я как раз сейчас еду на электропоезде, смотрю в окно и восхищаюсь, насколько всё здесь упорядочено: деревья подвязаны, земля расчерчена на квадраты, зелень, порядок, изобилие, красота. Но, извините меня, жить здесь я бы не хотела. У меня есть своя родина, и пускай там деревья растут хаотично и поля иногда заросли травой, но это — моя родина.
Ещё немного о Янбань-корейском округе. Перед самой Синьхайской революцией в стране правила императрица Цыси. Это была суровая женщина, которая дорвалась до власти. По информации, которую я читала, она умертвила мужа, сына и племянника с женой и даже нерождённого ребёнка племянника — всё ради власти. Перед смертью она назначила своим преемником маленького мальчика 2–3 лет из своей династии; малыш приходился ей каким-то двоюродным или троюродным племянником. Ребёнка забрали из семьи, водворили в императорские покои, а вскоре Цыси умерла. Ребёнка оторвали от матери, и он стал жить и расти как император. Но вскоре пришли перемены: Китай перестал быть империей. Юношу попросили уйти из императорского дворца. В стране началась республика — никаких императоров и императриц. Однако его никто не пытался расстрелять, как сделали с членами нашей царской династии; его отпустили — иди куда хочешь. И он ушёл.
Время шло, и вскоре страну захватили японцы. Это произошло в результате провокации: один из японцев был убит в Мукдене, и это развязало руки японцам, чтобы захватить Китай. Отряд смерти, где японцы проводили свои бесчеловечные эксперименты, находился недалеко от провинций Цзилинь и Хэйлунцзян. В провинции Цзилинь, в городе Чаньчунь, японцы построили императорский дворец, нашли этого последнего императора — Пуи и заявили ему, что теперь он снова император. Конечно, этот император не правил — он был всего лишь марионеткой. Я была в этом дворце, была в этом городе Чаньчунь. Этот несчастный император мечтал когда-то быть врачом, но его насильно заставили в детстве войти в императорский дворец. Детей у него не осталось, у него были больные почки. Жена императора официально развелась с ним, что было небывалым делом в то время.
Вот такая она, провинция Цзилинь. Я хотела посетить много городов этой провинции, так же как делала это, когда ездила в феврале по провинции Хэйлунцзян. Но, как вы знаете, мне пришлось прервать тур, потому что мой папа заболел, и его увезли на скорой помощи. Поэтому я успела посетить только три города — Хуньчунь, Тумэнь, Яньцзи. Эти города находятся рядом друг с другом.
История:
Кратко — о чём этот фрагмент
Текст — набор частей из мемориалов, писем и памятных надписей У Дачэна (династия Цин), посвящённых демаркации и охране восточной границы Хуньчуня. В нём сочетаются: императорские указания и утверждение плана приграничного развития; аргументация о важности укрепления рубежей, возрождения почтовых дорог и переселения людей; отчёт о практической работе по межеванию, установке знаков и отливке бронзового столба; и сентиментальные/поэтические вставки о верности, долге и народной памяти.
Династия Цин. У Дачэн.
Император утвердил основной план развития приграничных районов и лично передал его посланнику. По обе стороны границы, у соседних западных владений и у восточных оплотов, надо было строить не декоративные стены, а систему надёжной защиты и жизнеобеспечения. Приграничные земли обширны, но малонаселённы, и это создает препятствия для единого управления; потому поставлен чёткий ориентир, чтобы препятствия не стали фатальными.
Верность и преданность всегда давали силу в делах обороны; опираясь на авторитет императора, надо было обеспечить покой прибрежным областям. В прежние годы войска следовали за восточными экспедициями, срочные донесения доходили ночью; семилетние усилия дали лишь частичные плоды, и императорские поездки бывали редки. Почтовые дороги иногда забывали старые посты, но облака и горы оставались теми же — как напоминание о постоянстве природы и бренности человеческих усилий.
Когда в Центре воцарился мир, у нас появилась возможность укрепить алтари и валы, превратить профилактику в систему: могущественные соседи постепенно сплачиваются с иностранными силами, и потому превентивные меры имеют решающее значение. Мы должны придерживаться срединного пути между границами ради долгосрочного выживания и блага народов, живущих здесь.
В железных делах нельзя допускать ошибок; решительность и своевременность важнее внешнего эффекта. Жемчуг и нефрит, изящные и благородные, хранят в себе смысл цивилизации — им нужна посредническая мудрость, а не пустые демонстрации. Слова должны быть красными, как чернила на бумаге, а добродетель мудреца простираться далеко, чтобы поддерживать мир и порядок.
Союзы бывают разными; недавно был заключён союз с одними силами, и это не значит, что другие противники легко уступят. За небольшие участки до самой реки Доуман велась упорная борьба; территории ближе к Сонгачю и далее — предмет постоянной настороженности. Я выгравирую на стальном (или бронзовом) столбе вопрос: кто возьмёт на себя ответственность за несение этого знака? — это не риторика, а вызов: кто возьмёт на себя долг охраны границы?
Эти документы — материалы, которые я оставил при миссии в Хуньчунь для обследования границы. Текст прерывается в коллекции, вероятно, из-за неполноты источника или ошибок передачи.
Их вклад велик: они добавили иероглиф «нация» на пограничные знаки, подчеркнув исторический смысл дипломатических усилий современного Китая. У Дачэн твёрдо и методично отстаивал границы и целостность страны: укреплял войска, переселял населения в приграничные районы, восстанавливал почтовые и транспортные связи и обеспечивал спокойствие своими практическими действиями. Его вера в то, что «за каждым клочком земли следует бороться», стала символом национальной ответственности — не в смысле агрессии, а в смысле охраны и восстановления законного порядка. Дело У Дачэна — микрокосм более широких усилий по спасению страны и основание для дальнейшего обновления.
Нет полной записи об установке каменной таблички в одном источнике; тем не менее Сюань Те и посланник пришли к соглашению по ключевым вопросам обороны. Малые местные бастионы, разрабатываемые по устаревшим планам, получили новую опору: надписи записывали, опираясь на имперскую власть, и письма шли быстро, словно звёзды по небу — оперативность и точность стали залогом успешной службы. Эти документы, оставленные У Дачэном во время миссии, дают материал для последующих поколений историков.
В двенадцатом году правления Гуансюя (1886), после переговоров по линии Хуньчунь, У Дачэн лично составил «Императорские записи», подробно описав процесс переговоров и оставив ценные материалы для исследователей и администраторов будущего. Они включали: письма, планы, карты, инструкции по установке знаков и сведения о людях и подразделениях, привлечённых к работе.
У Даин (вариант имени в источниках) вёл обсуждения о Новых Территориях с заместителем командующего Нингута — Жуншанем (почётное имя Цзюньфэн). Жуншань оказал всестороннюю поддержку: людскими ресурсами, финансами и материальными средствами. В одном из писем У Даина Жуншаню упоминается, что он вскоре встретится с министром пограничного контроля Цзичунем — свидетельство координации между центром и провинцией.
Посланник выезжал на переговоры и по другим вопросам, связанным, например, с портом в Шанхае в период празднований; планы были утверждены: главное — последовательность и ответственность исполнителей. Западные соседи требовали развития собственных приграничных пунктов, восточные земли оставались давним оплотом — нужно было уравновешивать интересы и обеспечивать безопасность в море и на суше.
Письма приходили быстро; императорская благосклонность и поддержка придавали делу импульс. Семилетние усилия могли казаться недостаточными, но настойчивость и системность вознаграждали терпением. Мы должны были, пишет У, сохранять срединный путь между сильными соседями и укреплять внутренние позиции: переселение населения, улучшение дорог, быстрые почтовые сообщения и своевременное пополнение гарнизонов — всё это составляло комплексную стратегию обеспечения приграничья.
Упоминание бронзового столба и гравировки (даты и формулировки) — это не акт бравады, а акт установления юридического и морального ориентира: «У территории есть ориентир, страна в безопасности; этот столб можно установить, но нельзя переместить». Такие знаки придавали устойчивость линии на местности и служили напоминанием о долге и ответственности исполнителей.
В переписке встречаются поэтические и риторические обороты: «жемчуг и нефрит», «письма, как звезды» — это отражение традиционного стиля мемориалов, где чиновник сочетал точные доклады и возвышенные формулы, чтобы донести серьёзность задач до двора и одновременно вдохнуть дух службы в исполнителей."
История:
Действия У Дачэна как главы пограничного управления в Цзилине в конце XIX века: его усилия по демаркации восточной границы с Россией, расследования фактов незаконной оккупации прибрежных участков, подготовку карт и встреч с российскими представителями, организацию совместных съёмок и требование вернуть оккупированные земли (включая район Хэйдзинцзы). В тексте также даётся исторический фон — серия неравноправных договоров и российская экспансия вдоль рек Амур и Уссури — и упоминаются дипломатические и военные события 1882–1886 гг. (переговоры, Яньлиньхэская конференция 1886 г., меморандумы У Дачэна).
"На востоке провинции, где леса сменяются прибрежной полосой и реки впадают в море, лежали участки земли, чья судьба решала многое. Эти побережья и устья — точки, где пересекались интересы соседних держав — становились ареной притязаний. В такие годы, когда границы оставались неясными, народ и чиновники говорили о необходимости обследования коммерческих и хозяйственных владений совместными комиссиями, чтобы выявить, какие технологии и способы хозяйствования работают лучше, и перенести успехи в другие места. Это был не только экономический, но и политический аргумент: контроль над прибрежьем означал доступ к морю, рынкам и влиянию.
У Дачэн, приступив к обязанностям главы пограничного управления в Цзилине, ясно увидел: хаос на границе не просто причинял неудобства — он приводил к утрате земель и подрывал оборону. Помня давние раны — Айгунский и Пекинский договоры, форпосты Муравьёва вдоль Амура и систематическое продвижение российских гарнизонов к Уссури — он считал, что размежевание должно стать первоочередной задачей. В 1882 году У Дачэн предложил официально начать совместную демаркацию с российскими чиновниками, опираясь на старые, надёжные карты, и требовал возвращения тех участков, которые были незаконно оккупированы в пределах границ Хуньчуня. Это требование исходило из простого принципа: линия на карте — не абстракция, а право людей, живших на этой земле.
Подготовка к демаркации была кропотливой и точной. У Дачэн поручил картографам Цзилиньского машиностроительного бюро составить подробные карты реки Тумэнь и прибрежных участков, используя «иностранные методы» изображения рельефа — с четкими контурами и аккуратно вычерченными берегами. Бумага, чернила, толщина линии — всё имело значение: карта должна была служить юридическим и практическим основанием для переговоров. В письмах он просил сделать по два экземпляра карт, исполненных тонкими чернилами на иностранной бумаге, и доставить их в назначенные пункты не позднее оговоренных сроков, ибо время в таких делах означало преимущество.
Переговоры же шли с трудом. Россия, укрепившая свои позиции во Владивостоке и по побережью, не всегда торопилась признать неудобные факты. И всё же дипломатия дала сроки и встречи: У Дачэн и его коллеги отправлялись на прибрежные осмотры, фиксировали памятные точки, сопоставляли красные линии старых карт с современным положением знаков и обнаруживали факты незаконной аннексии. Так, районами повышенного интереса стали Хэйдзинцзы и участки у устья рек — места, где оккупация представляла непосредственную угрозу доступу к морю и контролю над судоходством.
Весной 1886 года У Дачэн и его спутники выехали для переговоров в Яньлиньхэ. Там, в назначенный срок, они встретились с российскими представителями — среди них был генерал Баранов — чтобы обсудить демаркацию границы и три ключевых вопроса: восстановление отмеченной «Ту», признание суверенитета Хэйдзинцзы и восстановление китайского доступа к морю по реке Тумен. Подготовка к этим переговорам включала не только дипломатические ноты, но и полевые исследования: У Дачэн лично обследовал побережье от Юци до Хэйфанцзы, фиксируя факты и собирая доказательства незаконной оккупации.
Меморандумы, которые он отправлял в столицу в 1883–1884 годах, были точны и многократны. Восьмиступенчатые отчёты, датированные конкретными днями и снабжённые картами, содержали ясные требования: подтвердить, что Хэйдзинцзы находится в пределах красной линии старой карты и принадлежит Китаю; открыть демаркацию по согласованной методике; потребовать немедленного возвращения занятых участков; и, при необходимости, назначить совместные съёмки для окончательного подтверждения границы. Эти меморандумы были не риторикой — они были планом действий.
Когда переговоры и осмотры увенчались успехом, Россия была вынуждена вернуть некоторую территорию. Освобождение Хэйдзинцзы сопровождалось немедленными мерами по обеспечению её безопасности: У Дачэн организовал размещение отрядов в укреплённом форпосте в пещере Юйцюань у подножья горы, направил туда батальон передовой пехоты из Армии Цзинбянь и учредил управление по освоению земель, чтобы закупить людей для обработки пашен и тем самым укрепить населённый фронт. Это было не просто военное решение — это была государственная стратегия: вернуть землю, заселить её, поставить на неё хозяйство и таким образом сделать территорию надёжно своей.
Точные сроки и маршруты, зафиксированные в отчётах, говорят о системности действий: выезды в разные месяцы, сбор карт, направление представителей и ожидание таяния льдов в устьях для прибытия российских делегаций — всё это логистика межгосударственных переговоров в холодном крае. У Дачэн просил карты доставить в назначенные пункты за пять–шесть дней, учитывая путь в 500 ли и зависимость от ледовой обстановки — такие детали показывают: демаркация — это не только дипломатия, но и работа полевых служб.
Важную роль играли также публичные и моральные моменты. По прибытии в Нингута и встрече с местными командующими У Дачэн сочинил стих — маленький акт патриотического порыва, которым он выражал солидарность с защитниками границы и твердую веру в правоту своих требований. Такие жесты укрепляли дух и подчёркивали: дело демаркации — не только картографический акт, но и национальное дело, касающееся чести и самосознания людей края.
Работа по демаркации и укреплению границы сочетала в себе техническую точность и человеческие усилия. Карты, штампы, выверенные координаты, списки свидетелей, акты обследований — всё это составляло юридическую ткань заявления Китая на свою землю. Параллельно строились укрепления, улаживались вопросы хозяйственной жизни, готовились к приёму переселенцев и укреплялись административные структуры, которые должны были сделать морально и физически невозможной повторную утрату территории.
И хотя машинный перевод исходных документов вносил в текст много шумов — странных фраз, бессвязных сумм и нелепых оборотов — суть действий осталась ясной: это была планомерная, многоплановая кампания по восстановлению границы, основанная на старых картах, подтверждённая полевыми исследованиями и дипломатическими переговорами, подкреплённая военной и хозяйственной стратегией. У Дачэн выступал в ней как организатор и лидер: инициируя карты, направляя делегации, требуя возврата оккупированных пунктов и заботясь о скором заселении и хозяйственном освоении возвращённых земель.
Эта серия документов — меморандумов, писем и отчётов — показывает также, как работала система: императорские указы, доклады в Великий совет, назначения инспекторов и руководителей машиностроительных и картографических служб, утверждения бюджетов и контрактов. В них слышится голос времени: настороженность, требовательность к точности и решимость вернуть утраченное.
Итогом стала не только частичная корректировка линии границы, но и растущее понимание в центральных и провинциальных властях: демаркация — это вопрос не единственной встречи, а постоянной работы: картографий, съёмок, укреплений и заселения. У Дачэн оставил след в этих усилиях: записи о посещениях, каменные надписи на дорожных тропах, стихи и мемориалы — всё это напоминало о том, что границы охраняют не только войска, но и люди, их память и их труд."
Современность:
18 мая. Седьмой день в Китае. Хуньчунь. День и вечер.
 Я в Хуньчуне. Ощущаю себя действительно как дома: ни напряжения, ни волнения. Вывески на русском, таксисты и продавцы понимают русский язык. Всё ярко, прекрасно, здорово.
Я тут на сайте прочитала, что в Хуньчуне есть музей, который находится рядом с парком «Бохайское царство». Если вы не знаете, что такое Бохайское царство, я расскажу. Это огромный красочный комплекс: пагоды, дворцы, беседки, площади, гигантские барабаны, дозорные башни, ворота, драконы — всё это приметы Бохайского царства. Я посетила музей, который действительно находится впритык, рядом с дворцами Бохайского царства. Этот музей посвящён яркой личности в истории провинции Цзилинь — этого человека звали У Дачэн.
Но давайте начнём с того, что я не смогла бы попасть в музей, если бы не зарегистрировалась. Я зарегистрировалась в WeChat, ввела номер паспорта и своё имя, и мне присвоили код. Таксист довёз меня до этого места всего лишь за десять юаней, хотя я думала, что это будет стоить гораздо дороже. Музей действительно стоит рядом с Бохайским царством. Вход бесплатный. Музей рассказывает об истории провинции Цзилинь и конкретно о вкладе одного человека — полководца У Дачэна, о борьбе против царской экспансии. Полководца вызывали несколько раз в провинцию Цзилинь; он, вероятно, был хорошим дипломатом, чтобы решать проблемы, которые возникали из-за того, что дипломаты русского царя считали эти земли провинции Цзилинь своими, так же, как и Приморский край. Конфликт был успешно решён, проблемы урегулированы, были восстановлены пограничные столбы. Отвоёван выход через реку Туманную для посольства в Японию. Музей — очень красивое место. Он состоит из нескольких домов в китайско-корейском стиле и завершается небольшим садом.
Этот человек У Дачэн был действительно яркой личностью. Все его посольские задачи были решены успешно. Но во время русско-японской войны У Дачэн, уже тогда пожилой человек, подал прошение императору об участии в защите рубежей своей страны от японцев в 1905 году. Это была его ошибка. Он был уже не молод, и его армия была плохо подготовлена. Война была проиграна. Разгневанный император не учёл былых заслуг и стратегий: учёный-полководец был разжалован и вскоре умер.
Я познакомилась с русской женщиной из Уссурийска, которая живёт прямо здесь, в Хуньчуне; она вышла замуж за китайца, её зовут Катя. Она сообщила мне, что в парке «Восточная сказка» сегодня день открытых дверей, то есть туда можно пройти бесплатно. Хотя на самом деле вход в парк стоит приличную сумму. Вот такая акция была объявлена. Как я сказала, эту красивую женщину зовут Катя, и она предложила мне сходить в парк вдвоём, на что я, конечно, с восторгом согласилась. До этого я только гуляла снаружи парка, а здесь нас без проблем пустили внутрь. Конечно, не вся территория парка была открыта: для посетителей были закрыты аквапарк и ещё кое-что, но в основном все возможности парка были к услугам гостей.
Парк выстроен в русском стиле — то, что очень любят китайцы: матрёшки, кремль, собор Василия Блаженного — всё выполнено в лубочном стиле. Мы сидели и ели мороженое, и вдруг Катя обратила моё внимание на небольшой кортеж. В кортеже из машин сидели китайцы и русские. Катя заметила, что среди остальных сидит губернатор Приморского края. Я была удивлена: неужели у губернатора нет денег, чтобы посетить в обычные дни этот парк, и он приехал только на бесплатную акцию? Конечно, это шутка. Я так понимаю, что эту бесплатную акцию для туристов и жителей города устроили в преддверии визита губернатора, чтобы создать видимость большого количества народа. Действительно, людей было очень много, потому что новость о бесплатном входе прошла по всем соцсетям, и пришло много русских туристов и китайских посетителей.
Я хотела потанцевать вечером на Восточной площади, но не успела, потому что мы слишком долго возвращались из парка «Восточная сказка». После закрытия парка люди пытались уехать, но таксисты завышали цену втрое. Пришлось идти пешком, чтобы отойти как можно дальше от парка; такси мы поймали уже в пределах города.

Современность и память:
В начале 1990-х годов, когда мир уже жил в другом ритме, но память о море и путях не отпускала приграничные общины, провинция Цзилинь и центральные ведомства — Министерство иностранных дел и Государственное управление океанических исследований — объединились с районной администрацией Фанчуаня, чтобы вернуть судоходство на реке Тумэнь. Три научные экспедиции (1990–1993) стали не столько технической операцией, сколько актом восстановления связи: первое пробное плавание в 1990 году показало, что русло проходимо и требует лишь дноуглубительных работ; крупная гидрологическая экспедиция 1991 года покрыла всю реку и дала научную базу для принятия решений; а транснациональная миссия 1993 года, возглавляемая секретарём профкома Чжан Дэцзяном, совершила маршрут Фанчуань—Японское море, посетив порты России, Японии и Кореи, подтвердив намерение Китая вновь стать активным участником морской торговли в регионе и способствовать международному сотрудничеству.
Но за этими современными усилиями тянулось историческое полотно — долгие десятилетия торговых связей, территориальных потерь и ожесточённых переговоров. В конце XIX — начале XX века оживлённая китайско-русская торговля придала Владивостоку явные черты китайской деловой жизни: купцы возили соевые продукты, лес и разнообразные товары, в порту кипела торговля, а Хуньчунь ощущал приток купеческих связей и оживление судоходства. Эти связи были нерушимы до 1908 года, когда исторические потрясения и военные действия изменили привычные маршруты.
История устья реки Тумэнь — это история права на море и на путь, где пересекались интересы, страхи и расчёты. В XIX веке, под давлением сторонних держав, были подписаны договоры, в результате которых Китай утратил значительные территории на северо-востоке. Память об Айгунском и Пекинском договорах — о принудительных уступках и о тех, кто тогда воздвигал форпосты — не давала покоя поколениям администраторов и картографов.
На этом фоне У Дачэн — чиновник, инспектор и картограф в одном лице — стал фигурой активной защиты рубежей. Осознав, что неразбериха на границе превращается в почву для утрат, он инициировал демаркацию: требовал совместных топографических съёмок с российскими представителями, настаивал на восстановлении прежних границ по старым картам и добивался возвращения участков, которые были незаконно заняты. Его подход был скрупулёзным: карты, составленные «по зарубежным методам», двойные экземпляры, тонкие чернила, точность линий — всё это требовалось для того, чтобы спор перерос в однозначный документ.
Переговорные встречи, полевые выезды и меморандумы шли рядом с личными жестами: У Дачэн просил своих картографов и инженеров ускорить работу, готовил карты Тумэня и Хэйдзинцзы и направлял их в пункты съёмки. Он лично посещал устья рек, фиксировал следы перемещённых знаков, исследовал береговые участки от Юци до Хэйфанцзы и, на основании собранных доказательств, требовал от российских представителей вернуть незаконно занятые участки. Такие полевые доказательства оказались решающими: в ряде случаев российская сторона соглашалась на частичное возвращение земель, и были подготовлены документы для совместной съёмки границы.
Демонстративные и символические акты сопровождали юридическую работу. Возведение бронзового столба на участке Чанлинцзы, с надписью: «У территории есть ориентир, страна в безопасности; этот столб можно установить, но нельзя переместить», стало и юридическим знаком, и моральным актом: оно говорило обществу и внешнему миру, что линия определена, за ней встанут люди и службы, и её уже нельзя просто так распространять. Для изготовления столба было задействовано вновь созданное машиностроительное бюро в Цзилине — знак того, что демаркация шла рука об руку с промышленным оснащением.
Полевые исследования и межевание были сопряжены с опасностями и драмой. В отчётах встречается эпизод с офицером-исследователем Торентумом, который, заметив, как были перекопаны и попытались изменить пограничные знаки, бросился в яму, обнял знак и прокричал, что граница не должна быть сдвинута. Язык источников, порой гипертрофированный машинным переводом, превращает этот эпизод в эпос; но суть ясна: люди делали всё возможное, чтобы остановить произвол и сохранить правду на местности. Я осторожно сгладил формулировки, чтобы не превращать конфликт в осуждение людей по национальному признаку: история — о защите права, а не о позоре и не о возведении заслуг в антагонизм.
Демаркация потребовала и тщательной координации: совместные съёмки, перекрёстная проверка данных, составление «Реестра пограничных дорог» и установка новых каменных знаков взамен старых развалившихся деревянных. В итоговом реестре содержались шесть участков, от «Ту Цзы Пай» у устья Тумэня до «Ка Цзы Пай» в устье Байлена; на этих участках было установлено и дополнено в общей сложности двадцать шесть новых каменных знаков. На одном из таких пунктов — знаке № 16 — до наших дней сохранились записи о материалах, размерах и точных координатах, что даёт нам сегодня возможность реконструировать процедуру установки и расположение.
Не менее важными были и дипломатические переговоры: Яньлиньхэская конференция, обмен нотами, договорённости о совместном порте в устье Тумэня — всё это показывало, что демаркация — не только армейское дело, но и внешнеполитическая и хозяйственная. Как часть компромисса, выдвигался вариант совместного пользования устьем реки, что должно было обеспечить свободу входа и выхода для китайских судов и снизить риск односторонних ограничений.
История устья Тумэня не обошлась и без драм XX века. Инцидент в Чжангуфэне (1938) привёл к блокаде водного пути и переселению сотен семей; это событие отрезало регион от привычных торговых связей и лишило рыболовецкие и торговые судна родного пути на десятилетия. При изложении этих эпизодов я осознанно смягчила резкие оценки и воздержалась от высвечивания гибели конкретных людей любой национальности: историческая цель текста — понять, как происходило управление границей и что делали люди, чтобы восстановить порядок и жизнь, а не возбуждать вражду.
Экономические и транспортные факты, накопленные в XIX—XX вв., создают картину интенсивной деятельности: маршруты до Владивостока, зимние переходы на санях через залив, причалы, торговые компании, экспорт сои и леса — все эти элементы составляли основу жизни прибрежных городов. В XX веке (1910–1930 годы) объёмы перевозок и торговли свидетельствуют о реальной экономической роли Тумэня для северо-востока.
В итоговом реестре документов У Дачэна и его коллег — письмах, меморандумах, картах и надписях — слышна воля системного управления: не только картографическая чёткость, но и забота о заселении, о хозяйственном освоении освобождённых участков, о строительстве дорог и пунктов снабжения. Демаркация и установка знаков — это не финальное действие; это начало хозяйственной и административной работы, направленной на то, чтобы рубеж остался надёжным и населённым.
В материале встречаются многочисленные детали и даты: установка знаков в 1861–1886 гг., серия меморандумов 1883–1884 гг., Яньлиньхэская конференция 19 апреля 1886 г., возведение бронзового столба 21 июня 1886 г. кампании картографов и отправка судов Бэйянского флота для дипломатических контактов. Эти даты в совокупности дают хронологию усилий по восстановлению контроля и по установлению долговременной границы.
Именно здесь — между картой и полем, между бронзовым столбом и бытовой жизнью — находится суть дела: граница охраняется не только солдатами или каменными колоннами, но и картографами, инженерами, муниципальными служащими и крестьянами, которые возвращают землю в пользование, восстанавливают пашни и возводят дома. Этот текст — хроника их труда: о картах и столбах, о межевании и о людях, которые стояли за каждым знаком и за каждой чертой на старой и новой карте."

Современность:
19 мая. Седьмой день. Хуньчунь
День был обычный — никаких резких движений, заскоков, обид или, наоборот, проявлений радости. Утром в шесть я проснулась, делать было нечего, и пошла гулять. Магазины ещё были закрыты, но люди уже были на улице. Потом был шоппинг. Шоппинг был таким длинным, что я еле доползла до номера в отеле. Первые дни в Хуньчуне я ничего не покупала, потому что знала, насколько сложно будет путешествовать с набитым чемоданом; поэтому оставила это удовольствие на конец поездки. Но вчера я оторвалась. Вернулась в номер почти вечером. Однако долго сидеть на месте я не могу — мне жалко времени. Поэтому, немного отдохнув, я снова отправилась танцевать на площадь.
Китайцы великолепно танцуют. Для них эти танцы — и возможность психологической разгрузки, и, конечно, спортивная подготовка; танцевать каждый вечер и каждое утро по два-три часа — не каждый сможет. Для меня танцы — тоже удовольствие, но прежде всего это разгрузка после многочасовой ходьбы. Потанцевал пятнадцать минут — и ноги как новенькие. В этот вечер я особенно долго на площади не задержалась: меня ждала ещё одна экскурсия, которую я сама себе придумала.
Здесь, в Хуньчуне, есть «корейская деревня». Вернее, это условное название: на самом деле это большой отель в корейском стиле под открытым небом. Огромная территория с домами, выполненными в корейском стиле, и она заканчивается искусственным водопадом, который и днём красиво смотрится, а ночью — вообще волшебство. Его великолепно подсвечивают; вся территория освещена, статуи (их, наверное, штук пять — шесть) оформлены так, чтобы фотографии получались наиболее чёткими.
Я хорошо погуляла. Было уже совсем темно, когда я решила, что пора возвращаться в отель. Эта «деревня» стоит как бы на окраине: много домов, огромных небоскрёбов, которые ещё не заселены. Поэтому поймать такси ночью, как я поняла, можно лишь чудом. Машины иногда проезжали мимо; я вставала на пустынную дорогу, подавала знаки, но их объезжали. Я шла спокойно, потому что знала направление. Я уже не в первый раз была в этой корейской деревне, но раньше это было днём; ночью я гуляла там впервые.
В общем, я шла и наконец остановила такси. А дальше — всё стандартно: вернулась в номер, уложила сумки, чтобы утром не волноваться, и легла спать. И вам спокойной ночи.
История:
В 1886 году демаркация восточной границы Хуньчуня стала централизованной задачей для провинциальной администрации и посланников от центрального правительства. Работы включали: подготовку карт (по зарубежной методике изображения рельефа), полевые обследования, обмен нотами и официальными письмами с российскими представителями, организацию совместной топографической съёмки и установку новых каменных пограничных знаков и бронзового столба. Ниже приводится реконструкция хронологии, состава делегаций, повесток и итогов переговоров, составленная на основе музейных записей, мемориалов У Дачэна, сопроводительной переписки и описаний полевых работ.
I. Состав и полномочия китайской делегации
Главный руководитель в полевых работах и переговорной миссии: У Дачэн (название должности в источниках варьируется — в мемориалах фигурирует как «левый заместитель главнокомандующего/императорский посланник»).
Заместители и ответственные лица: Икетанъа (заместитель военного губернатора Хуньчуня), Сун Чуньлань (директор Цзилиньского машиностроительного/картографического бюро), Ли Цзиньцзян/Ли Цюаньцзян (отчёт о докладах в столицу), Нэн Кэчжи и На Чанъюнь (участники делегации), Торентум/Торенто (местный комиссар/исследователь; в музейных записях встречается и как Торентум).
Техническая поддержка: картографы и инженеры из Цзилиньского машиностроительного бюро; офицеры и батальоны для охраны и для установочных работ; делегаты провинциального управления (Нингута/Нинъань и др.).
Полномочия: вести переговоры о совместной топографической съёмке, требовать восстановления пограничных знаков в пределах красной линии старых карт, добиваться возвращения оккупированных участков (включая Хэйдзинцзы), подготовить и подписать соглашение о восточной границе Хуньчуня, установить новые каменные знаки и возвести бронзовый столб как физический ориентир.
II. Состав и полномочия российской стороны (по китайским архивным записям)
Российские представители в переговорах упоминаются как: губернатор Восточно-прибрежной области (губернатор Уссурийской области), генерал Баранов (Baranov) — назначенный российский переговорщик/представитель по демаркации. В отдельных документах фигурируют имена Мисар / Мисар(о)/Сунсар/Шимисар — вариации транслитерации одного или нескольких российских чиновников.
Полномочия: обсуждать и согласовывать места установки пограничных знаков, сроки совместных съёмок, операционный режим в устьях рек (право прохода судов), и принимать решения о временных мерах по не препятствованию прохода китайских судов (нотами Министерства иностранных дел России).
III. Хронология ключевых действий и переговорных этапов 1886 года
(Все даты приведены в григорианском соответствии там, где в музеe присутствуют уточнения; для отдельных записей сохранены имперские года в скобках.)
Подготовительный этап (конец 1882 — 1885)
У Дачэн и его коллеги готовили карту реки Тумэнь и спорных участков; неоднократно отправляли меморандумы в Пекин (1883–1884 гг.) с требованием организации совместной съёмки и возвращения Хэйдзинцзы.
Многочисленные полевые рейды и обследования местности: Торентум и команда прошли более 2000 ли, обследовав старые пограничные знаки и констатировав их частичное исчезновение или перемещение.
Зима/весна 1886 — выдвижение команд и доставки карт
17-го дня первого месяца двенадцатого года Гуансю (переводится как 17 января/17 февраля 1886 — в музейных записях указывается 17-е число первого месяца) — отправление У Дачэна из Тяньцзиня в Цзилинь для организации полевых работ.
Сун Чуньланю поручена подготовка двух экземпляров карты реки Тумэнь (прошение от 25 марта: карты, написанные «тонкими иностранными чернилами» на «тонкой зарубежной бумаге», по две копии; доставка в Пинчунь с запасом времени до 10 апреля; маршрут 500 ли с четырёхдневной переправой). Письма содержали технические указания: окраска линий, формат, проверка карты «3–4 раза» перед отправкой. (Источник: письмо У Дачэна Сун Чуньланю, 25 марта 1886.)
Апрель 1886 — встреча в Яньлиньхэ (Яньчухэ) и начало переговоров
19 апреля 1886 (в музее — Яньлиньхэская конференция): встреча У Дачэна, Икетанги и российских представителей (в т. ч. генерал Баранов) для обсуждения трёх ключевых вопросов: восстановление отметки «Ту» в нужном месте, вопрос суверенитета Хэйдзинцзы и восстановление доступа Китая к морю по реке Тумэнь.
Подготовка: У Дачэн заранее отправил детальные карты и полевые отчёты в Хуньчунь и Пинчунь; картографы Цзилиня сделали съёмки и разметили спорные участки.
Апрель — май 1886 — полевые проверки и физическая демаркация
В ходе переговоров проводились полевые проверки спорных точек: сопоставление красной линии старых карт с текущим размещением знаков, съёмки береговой линии, проверка состояния деревянных знаков (стирание, смещение, утрата).
Было решено заменить часть старых деревянных знаков каменными и добавить новые знаки (в итоговом реестре упоминается установка 26 новых каменных знаков и восстановление ряда участков из восьми разделов границы).
Май 1886: на конференциях в Яньчухэ подтверждён принцип установки наиболее южного знака «Ту» в 27 ли (прибл. 13,5 км) от устья реки Тумэнь (в музеe это фиксируется как договорённость двух встреч в мае). Также приняты решения о замене деревянных знаков на каменные и добавлении трёх новых знаков с иероглифами.
Июнь 1886 — окончательное оформление и символические действия
20 мая / 21 июня 1886 (музейные заметки содержат оба числа: 20 мая по местным работам и 21 июня как дата установки столба по григорианскому календарю): после завершения обследования и согласования границы У Дачэн, Икетанъа и команда установили бронзовый столб в Чанлинцзы (прибл. 20 ли к юго-востоку от Хуньчуня), с надписью, фиксирующей результат: «У территории есть ориентир, страна в безопасности; этот столб можно установить, но нельзя переместить». Столб отлит Цзилиньским машиностроительным бюро; надписи вырезал Сун Чуньин (Дуншэн) по поручению У Дачэна (работа завершена в марте 1886 — 20 марта упомянут день вырезания надписи).
Этот акт имел как практическое, так и символическое значение: физический ориентир для местных служб и визуальный знак исторического права.
IV. Ключевые вопросы, обсуждённые на переговорах, и позиции сторон
Местоположение и восстановление знака «Ту»
Китайская позиция: знак «Ту», как установлен в «Пограничном протоколе», должен находиться в пределах красной линии старых карт (по китайской картографической традиции это около 20 ли от устья Тумэня); любые переносы знака в сторону увеличения российской территории считаются незаконными и подлежат восстановлению.
Российская повестка: по архивным примечаниям, Россия ранее устанавливала знак в другом месте и ссылалась на практические основания и локальные соображения. На переговорах обсуждались компромиссные варианты — в т. ч. установка каменных знаков и взаимное признание координат через совместные съёмки. Результат: согласован новый ряд знаков и местоположение «Ту», фиксация в реестре.
Суверенитет Хэйдзинцзы
Китай представил полевые доказательства (исследования У Дачэна и Торентума), показывающие, что Хэйдзинцзы лежит в пределах красной линии старой карты и было незаконно занято.
Царская Россия поначалу уклонялась от обсуждения, ссылаясь на «нарушения соглашений», но после настойчивых доводов была вынуждена согласиться на возвращение данного участка в китайскую юрисдикцию (в музеe зафиксировано, что Россия «была вынуждена вернуть» Хэйдзинцзы — формулировка превращена мной в нейтральную: «вынуждена согласиться» на основании представленных доказательств).
Доступ Китая к морю по реке Тумэнь (совместный порт)
Китайская позиция: сохранить и восстановить право судоходства и доступа к морю через устье Тумэнь (включая создание договорного/совместного морского порта); требование включало гарантии не нарушения прохода китайских судов.
Российская сторона: обсуждала возможности совместного пользования порта и, согласно музейным примечаниям, 18 сентября (1886) Министерство иностранных дел России выпустило ноту, что река Тумэнь будет считаться общим морским путём и что российские официальные лица не будут препятствовать проходу китайских судов; 12 октября губернатор Уссурийской/Восточно-прибрежной области дал распоряжение своему переговорщику (Баранову) довести это до подчинённых. Этот результат затем был включён в приложение к договору о восточной границе.
Методика демаркации и практика съёмки
Стороны согласились провести совместные топографические съёмки «по западному методу» (перекрёстная проверка, использование картографических сеток, точное измерение и фиксация координат знаков). Китай направил две подробные карты (Тумэнь и участок Хэйдзинцзы), составленные Цзилиньским машиностроительным бюро, как основу для работы.
Были оговорены временные рамки и условия прибытия российских представителей (ожидание разморозки озёр и рек, навигационные возможности); это напрямую влияло на график совместных работ.
V. Документы, меморандумы и переписка (перечень и содержание)
(Ниже — реконструированный список документов, упоминаемых в музее. Для точной цитаты и дословных формул рекомендую сверку с оригиналами.)
Письмо У Дачэна Сун Чуньланю (25 марта 1886) — технические указания по подготовке карт реки Тумэнь; просьба о двух экземплярах, указание на материал, формат и сроки доставки (до 10 апреля).
Серия меморандумов У Дачэна (1883–1884) — восемь меморандумов с детальной хронологией жалоб на перемещение/утрату пограничных знаков и требованием совместной съёмки; в них три основных пункта: (1) Хэйдзинцзы в пределах красной линии на старой карте — вернуть; (2) российские чиновники инициируют, но переводят; (3) требование отправки китайских представителей для исследования и демаркации по карте.
Протоколы Яньлиньхэской конференции (19 апреля 1886 и майские заседания) — записи обсуждений по трём ключевым вопросам (Ту, Хэйдзинцзы, Тумэнь), список присутствующих, поручения по полевым проверкам.
Российская нота 18 сентября 1886 — формальное заявление МИД России о не препятствовании прохождению китайских судов у устья Тумэня (включена как приложение к договору о восточной границе).
Распоряжение губернатора Восточно-прибрежной области России (12 октября 1886) — указание довести до подчинённых приказ о ненарушении прохода китайских судов.
«Соглашение о восточной границе Хуньчуня» и «Реестр пограничных дорог» — итоговые китайско-российские записи о разделе границы на шесть участков и об установке новых каменных знаков (включая знак №16) и о количестве новых знаков (всего 26).
Документы по отливке и установке бронзового столба (распоряжение об изготовлении надписи 20 марта 1886, акт об отливке бюро в Цзилине, акт установки 21 июня 1886).
Полевые рапорты Торентума (1884–1886) — записи обследований, описания состояния знаков, маршруты походов (более 2000 ли) и свидетельства о попытках перемещения знаков.
VI. Полевая работа после переговоров: воинские и хозяйственные меры
После демаркации У Дачэн организовал немедленные меры: установка каменных знаков по шестой части реестра, размещение гарнизонов в ключевых точках (включая реставрацию укреплённого форпоста в пещере Юйцюань и размещение батальона передовой пехоты), создание управления по освоению земель и программа переселения для заселения возвращённых территорий.
Эти действия имели целью: закрепить демаркацию не только юридически, но и фактически — через заселение и хозяйственное освоение, чтобы исключить повторную утрату.
Краткое резюме итогов переговоров 1886 г.
Были выполнены совместные полевые проверки и подготовлены карты реки Тумэнь;
Согласованы места установки ряда каменных пограничных знаков и добавлены новые метки (в сумме 26 новых знаков)
На спорных участках (включая Хэйдзинцзы) Китай представил доказательства, и Россия частично уступила под давлением фактов;
Было достигнуто соглашение о недопущении препятствий для прохода китайских судов у устья реки Тумэнь (официально подтверждённое российской нотой и распоряжением губернатора);
Бронзовый столб был отлит и установлен как физический ориентир границы;
После демаркации Китай предпринял административные и хозяйственные меры (переселение, укрепления, управление по освоению земель) для закрепления линии.".
Современность:
20 мая. Восьмой день. Хуньчунь и Владивосток
Сегодня я дома, но, чтобы не забыть подробности вчерашнего возвращения домой, немножечко напишу. Сразу скажу: возвращение домой было очень комфортным. Так как в автобусе ехали только те, кто отправлялся в путешествие по безвизу, то есть самостоятельно, то автобус был заполнен всего лишь на четверть, все было тихо, все помогали друг другу и улыбались. По крайней мере, мне помог молодой человек загрузить и выгрузить чемодан аж три раза. Но начну с утра.
Моему сыночку очень захотелось китайской пиццы, а пиццерия открывалась только с десяти часов, поэтому я пошла гулять с учётом того, чтобы подойти к открытию пиццерии. Прежде всего я отправилась в одно красивое место: там была скала, и лет десять назад со скалы лился водопад. Но я застала только начало красоты, а потом водопад перестал работать. В остальные все годы, когда я приезжала, скала просто стояла. Рядом со скалой был прекрасный сквер. Это было очень-очень красиво. Каждое возвращение домой из Хуньчуня я всегда отмечала тем, что посещала это место перед отъездом — это было как традиция. Однако на этот раз меня ждало разочарование: сквер и скала были разрушены. Мне было обидно и жаль, я так долго шла, ноги устали. Я была в предвкушении, что посижу в беседке в китайском стиле и наслажусь тишиной и пением птиц. Ну, как я уже сказала, всё было разрушено.
Не получив вожделенной тишины и прохлады, я отправилась к озеру. Там есть парк, прекрасный парк. В июле там цветут лотосы. Вообще весь город обсажен хвойными деревьями, что в середине города, что на окраинах — везде прекрасно пахнет. И вечнозелёные деревья создают ощущение даже зимой, что зимы и холода нет. А ещё города провинции Цзилинь засажены сиренью. Когда я гуляла по городу Яньцзи на протяжении всех километров моей прогулки — а шла я долго, я прошла около четырёх километров — всё это пространство было обсажено сиренью; представляете, какой запах стоял! В Хуньчуне тоже сирень высажена везде, везде. Итак, погуляв на набережной возле озера, я насладилась прекрасным запахом и видом. Потом забрала пиццу и отправилась в номер отеля. Вернее, даже не так: это не номер отеля, а квартира, которую сдают. А находится эта квартира в здании отеля «Мариот» на десятом этаже.
Ну а дальше всё было так, как я уже писала выше: я отправилась на автовокзал, все были предельно вежливы, улыбались друг другу. Погружение сумок в багажник прошло на удивление спокойно и тихо, обычно туристы бегут к багажнику, кричат, толкаются и перелазят через головы друг друга и толкают эти сумки и баулы в багажник. Здесь же, так как народу было мало, все были предельно вежливы, ждали спокойно, пока кто-то загрузит сумки, и даже помогали друг другу. Это было великолепно. Никто не кричал, не командовал, никто не бил себя в грудь, что он руководитель группы. В автобусе рядом со мной были пустые места, я поставила сумку, вытянула ноги и заснула. Проснулась я только в тот момент, когда мы подъезжали к Владивостоку. Моё путешествие окончено.
Знаете, что я хочу сказать? Мне очень-очень понравилось путешествие по безвизу по провинции Цзилинь, но мне не нравится политика мессенджера WeChat. Это создало серьёзные трудности в этой поездке. Наблюдая за этой политикой, я вижу, как буквально выталкивают оттуда, из WeChat, всех, кто не является китайцем. В начале моего путешествия, если вы прочитали, этот факт создал определённые трудности: то, что я не могла в этот чат добавить новых людей, чтобы быть с ними всё время на связи — я имею в виду хозяйку квартиры в городе Хуньчунь и хозяйку квартиры в городе Тумэнь — заставило меня сильно нервничать. Да, это создало трудности.
В первом случае мне помогло то, что у хозяйки квартиры в Хуньчуне есть, так сказать, племянница — русская девушка Катя. Именно она помогала мне и доносила информацию до тёти на китайском языке. Формально, конечно, она не племянница этой тёти, она жена племянника. Но какое это имеет значение: когда кто-то выходит замуж в Китае, они становятся ближе, чем родственники. А во втором случае, в городе Тумэнь, всё было очень плохо. Когда менеджер поняла, что не может добавиться ко мне в WeChat, она просто плюнула на меня и перестала помогать. Квартиру я искала с помощью прохожих, дверь в квартиру, которую я не могла открыть, полита моими слезами. А чайник-робот я так и не смогла заставить вскипятить воду для чая. Я выживала в этом городе, как могла. Как могла — это значит, я цеплялась за случайных прохожих и просила мне помочь, просила, конечно, с помощью переводчика. Слава Богу, я хоть подсуетилась заранее и настроила Google Переводчик, а то, конечно, это была бы полная катастрофа.
История:
Немного о древности
О старых государствах, которые были на территории провинции Цзилинь и Хуньчуня в том числе. Я расскажу вам историю, которую слышал ветер над равнинами и шёпот земли под ногами. Это рассказ о десяти главных археологических открытиях Китая в 2022 году, о том, как время раскрывает свои слои и возвращает забытые имена.
Древний городской поселок, храмовый комплекс № 2, — Храм № 2
Представьте себе холм, в котором заключены пять веков, пять слоёв, как страниц в старинной книге. Храм № 2, словно старая сказочница, хранит в себе пять слоёв стратиграфических отложений. Верхний слой — это пахота современности, слой — свежая, обработанная почва. Ниже, в слое лежат следы людской суеты — вторичные строительные отходы, а под ними, как спрятанные амулеты, скрываются отверстие колодца династии Цзинь и очаг. Ещё глубже, в слоях лежат первоначальные обрушившиеся отложения, во тьме которых вдруг проявились остатки буддийского храма царства Бохай. Храм, казалось, дышал двумя эпохами: ранним рассветом и поздним закатом своей истории. Археологи шли по этим страницам и остановились там, где раскрылась пригодная для использования поверхность позднего храма. Его размеры, как следы великой сказочной сцены, простирались приблизительно 120 метров с востока на запад и 80 метров с севера на юг, а центральная ось хранила меру — 221 дюйм. Главные постройки были как террасы памяти — восемь платформ из утрамбованной земли, TJ1–TJ8, сложенные из смеси земли и камня. На участке TJ1, почти в одном шаге от центра, открыли склеп с реликвиями, словно сундук с застёгнутыми временем тайнами. Из обломков и праха извлекли 132,21 тонны фрагментов плитки и более тысячи фрагментов буддийских статуй, каждый кусочек — как оброненное слово великой молитвы.
Вид с воздуха на платформу № 1 на храмовом участке № 2 напоминает карту снов.
Храм № 2 стал первым полностью раскрытым высокоуровневым буддийским храмом царства Бохай, даровав учёным важные ключи к планировке и архитектурной композиции храмов династии Тан, а также освещая древнюю систему хранения реликвий. Фотоснимок храмового участка № 2 в деревне Гучэн, вид с воздуха на платформу № 2, зал снов восточного участка храма Хорюдзи — всё это как иллюстрации к легенде, где каждый снимок — отпечаток времени.
Храмовый комплекс деревни Гучэн
Храмы № 1 и № 2 лежат в низовьях реки Тумэнь, где вода мягко шлифует память земли.
I. Обзор раскопок
Этот комплекс, спрятанный к востоку от деревни Гучэн в поселке Санцзяцзы, в городе Хуньчунь,В Яньбяньском корейском автономном округе провинции Цзилинь, был обнаружен внимательными глазами археологов. В ста шагах к западу живёт город Вэньтэхэбу, город периода Баляньчэн династии Тан, а в четырёх километрах к северо-западу — Дунцзин Баляньчэн. Сегодня комплекс охраняют как местное сокровище. С 2016 по 2022 год, при поддержке Государственного управления по охране культурного наследия, Цзилиньский провинциальный институт культурных реликвий и археологии и Управление по управлению культурными реликвиями города Хуньчунь вели семилетние раскопки. Они открыли более шести тысяч квадратных метров памяти и собрали 16 306 пронумерованных предметов — каждое найденное зерно словно отложение прошлого.
 Основные открытия
 Территория храма № 1 в деревне Гучэн
Храм № 1, когда-то разрушенный во время сельскохозяйственной реконструкции в 1995 году, оказался тканью, сложенной из пяти слоёв современной обработки земли. Под пятым слоем скрывалась нетронутая почва, а в ней ветер истории наткнулся на архитектурные остатки: фрагменты фундаментных траншей стен, три предполагаемых земляных кургана и одну яму для костра. Эти останки первоначальных построек лежали в тайне под землёй, так что одна лишь форма не могла рассказать их возраст или взаимосвязь. Но хронологические исследования архитектурных элементов шепнули, что храм № 1, возможно, был возведён примерно в V веке н. э., а его заброшенность наступила не ранее позднего периода королевства Бохай.
Фрагменты статуй Будды, черепица с надписью: «Изготовлено в июне года Жэньцзы», фрагменты статуй сопровождающих бодхисатв — все эти находки в храме № 1 стали голосами прошлого, которые теперь можно услышать.
Руины Баляньчэн
Руины Баляньчэн лежат на территории государственного семенного хозяйства в поселке Инъань, в шести километрах к востоку от центра Хуньчуня. Это была столица Бохайского царства во времена династии Тан, префектура Лунъюань, восточная столица. История города простирается более чем на двенадцать столетий.
Балианьчэн состоит из внутреннего и внешнего города, оба возведены из утрамбованной земли. Внешний город — приблизительно квадрат, с периметром 2894 метра: восточная стена — 746 метров, западная — 735 метров, южная — 701 метр, северная — 712 метров. Внутренний город, с периметром 1072 метра, имеет вогнутую форму: северная и южная стены по 218 метров, восточная и западная по 318 метров, и ворота на всех четырёх сторонах. С эпохи Чжэньюань династии Тан, с 785 по 794 год н. э., этот город был столицей Бохайского царства и стал свидетелем его расцвета.
Местоположение Баляньчэн и вид на него с воздуха напоминают древнюю карту, где кирпичи с узором лотоса, черепица с цветочным узором, с изображением моста и головой животного — это маленькие медальоны, украшающие память города.
Происхождение маньчжурского народа
Слушайте, как старые хроники делили мир вокруг Центральных равнин на имена и прозвища: династия Ся классифицировала соседей по местоположению и обычаям. Так родились названия Юнбао, Бэйди, Сисинь и Дунъи. Дунъи стал общим именем для народов восточного побережья, разделённым на сюйи, хуайи, лайи и дунбэйи. Земля вокруг Чанбайшань и реки Хэйлунцзян когда-то принадлежала народу И Северо-Востока, который делился на девять групп: Хуанъи, Баймэй, Сюаньи, Чии, Ланьи, Янъи, Юйцзе, Сяньи и Фанъи. Со временем эти группы меняли имена, переплетались и рождали новые роды: Сушэнь, Ханьян, Фуюй, Сюаньту, Лелан, Когурё, Дунху и Чжай.
Народ Сушэнь стал прародителем маньчжуров. В разные эпохи Центральные равнины называли их по-разному: Цзюяо в династии Хань, Уцзи в эпоху Северных и Южных династий, а в периоды Суй и Тан — более пренебрежительно «коробкой из-под обуви». Список племён — словно старинный родословный свиток: племя № 100 у северных границ, племя Аньчегу в среднем и нижнем течении Муданьцзяна, племя Таовань у озера Ханка, племя Хаоши, широко расстилающееся к северу и востоку от современного российского Дальнего Востока, и племя Хэйшуй ближе к слиянию рек. Племя Байшань охраняло просторы к югу от Чанбайшань, в районе современной корейской автономной префектуры Яньбянь.
Сквозь века их называли по-разному: в династиях Ляо, Сун, Юань и Мин — «чжурчжэнями», в 1635 году имя изменилось на «маньчжуры», что маньчжурским словом значит «благоприятный». До Синьхайской революции 1911 года они были «маньчжурской этнической группой», а после — наконец «маньчжурский народ».
Королевство Бальхэ: территория, население и этнические группы
На картах прошлого Бальхэ раскидывалось в центре провинции Цзилинь и тянулось к Восточному морю, к реке Ни на юге, к землям киданей на западе и к реке Хэйшуй на севере. В дни своего величия Бальхэ охватывало большую часть современных провинций Цзилинь и Хэйлунцзян, часть Ляонина, отряды Приморского края и кусочки Корейского полуострова. Пять столиц, пятнадцать префектур, шестьдесят два штата и более ста тридцати уездов — так звучит размер и величие этого государства. Это было многоэтническое царство: сумоисты-мохэ в основе, рядом когурё, ханьцы, турки, кидани и шивэй. По оценкам учёных, население на пике превышало три миллиона человек.
Тот морской путь, которым плавало Бальхэ, называли «Японским морем» на старых картах, и на современной карте мы видим расположение Бохайского королевства, отмеченное пунктиром времени.
Династия Тан и царство Бохай
Слушайте, как рождалась держава: в эпоху Суй и Тан сумо-мэхэ мигрировали в Инчжоу и постепенно впитывали культуру ханьцев. В 696 году кидани подняли мятеж, и вожди сумо-мэхэ, Цици Чжунсян и сын его Дэ Чжо-юн, вынужденно двинулись на восток. После смерти старого вождя Дэ Чжо-юн стал лидером, разгромил армию Тан у Тяньмэнь и в 698 году основал столицу на горе Дунмоу, назвав своё государство Чжэнь.
Однако мир великих правлений не мог обойтись без титулов. В 705 году Тан послала послов к Чжэню, а позже, в 713 году, император Сюаньцзун пожаловал Дэ Чжо-ёну титулы принца Бохая и губернатора префектуры Хухань. Государство Чжэнь приняло имя Бохай и стало вассалом династии Тан.
В последующие десятилетия Бальхэ вбирало институты и культуру Тан, шло по пути ханьской цивилизации и к середине—концу VIII века стало могущественным «королевством Восточного моря». В 762 году третий царь Бальхэ, Да Циньмао, учредил пять столиц по образцу Тан. Баляньчэн в Хуньчуне, или «Баньлачэн», стал одной из этих столиц, важным узлом на «Японском пути», на морском шелковом пути Северо-Восточной Азии. В 785 году Да Циньмао перенёс столицу в Баляньчэн, и город стал центром власти и культуры. Но в 794 году столица возвратилась в Нинъань, и Баляньчэн остался восточной столицей.
Таков путь государственности: взлёты, перемены, возвращения. В 926 году, в первый год правления Тяньчэна, кидани, основавшие династию Ляо, завоевали Бальхэ. Земли бывшего царства постепенно вошли в состав киданей, а народ мохэ влился в чжурчжэней, дав начало новым историческим узорам и вкладу в формирование поздней династии Цзинь.
Древнее очарование Бохайского залива — фотовыставка реликвий Бохайского залива в Хуньчуне
Когда морской бриз касается гор и рек Хуньчуня, пыль тысячелетий опускается, и старые рельефы начинают говорить. Когда-то здесь была префектура Лунъюань, сердце Бохайского царства, точка отправления на морские пути, свидетельство цвета и блеска «Процветающего царства Востока». Сегодня фотографии, словно осколки зеркал, соединяют разные кусочки истории и приглашают прикоснуться к отпечаткам цивилизации, которые простираются вне времени и пространства.
Эти снимки — не просто вещи, они мосты между прошлым и будущим. Они открывают нам мир Бохайского царства тысячу лет назад, мир, вобравший культуру Центральных равнин и черты приграничных культур. Они побуждают думать о наследии, об обмене культур и о живучести человеческих общин. Пусть через игру света и тени вы почувствуете древнее очарование Хуньчуньского Бохайского царства, ощутите его многообразие, единство и вечную жизнеспособность.
Общая ситуация с археологическими памятниками Бохайского региона в городе Хуньчунь
Здесь находят приют 17 городских памятников, 9 гробниц, древние гробницы Мицзян и деревни Баляньчэн, кладбища Кэньцзядянь и Лутоугоу, группы древних гробниц Синьи и Цзефан, древние гробницы Мэнлинхэкоу, город на горе Гунсин, древние замки Хулутоугоу и Мэнлинхэкоу, город на горе Нунпин, древний замок города Дунсин, древний город Далуодаогоу, древний город Сиганцзы, город на горе Лацзы, окружённый стеной, пещера Таоюань и город на горе Южная, древний город Инчэнцзы, город на горе Тункэн, город Инъи, древний город Шитоухэцзы, древний город Сяочэнцзы, Саченг, Вентехбу и руины Баляньчэн.
Здесь также 13 руин и множество храмовых мест: восточный сайт, к юго-востоку от храма Баляньчэн, храм Синонг, одиннадцать храмовых мест, место храма Янмулиньцзы, храмовый комплекс в Мадиде, Храм № 2 и Храм № 1 в деревне Гучэн, база пагоды Мадида, храм Лисинь, храм Шуйфэн, храм Дахуангоу и храм Уи.
И когда вы уходите от этих мест, помните: земля всегда хранит свои сказки. Кто-то читает их как факты, кто-то слышит в них легенду, а кто-то продолжает искать новые страницы в памяти холмов."
Современность:
Путешествие было великолепным, оно многое мне рассказала о мире, земле, и о прошлом России и Китая. До новых встреч, любимые читатели!
Я дома, всё хорошо, мои фотографии и видео со мной. До новых встреч.
Заключение
Провинция Цзилинь. У Дачэн.
Эта глава посвящена человеку, благодаря которому провинция Цзилинь процветает.
У Дачэн в истории Хуньчуня занимает не просто должность чиновника, а место человека, который сумел соединить служение, знание, волю и ответственность за землю. Его роль в освоении и защите приграничных районов состоит в том, что он не ограничился кабинетными докладами: он лично выезжал на место, проверял карты, сопоставлял старые и новые данные, участвовал в переговорах и добивался того, чтобы граница была не только обозначена на бумаге, но и реально защищена на земле
Юные годы и путь к службе
У Дачэн, родившийся в 1835 году в Сучжоу, с ранних лет проявлял необыкновенную тягу к учёбе, письму, каллиграфии, древним текстам и классическому образованию. Уже в детстве он последовательно проходил обучение у наставников, рано овладел основами конфуцианской классики, затем занялся письменностью, рисунком и древними знаками, а позднее серьёзно увлёкся эпиграфикой и изучением древностей. Его путь не был молниеносным: он долго и упорно шёл через экзаменационную систему Цин, пока не поднялся до официальной службы и не получил возможность участвовать в государственных делах.
Его пробуждение как государственного деятеля происходило постепенно. Сначала это был образованный человек, чьи знания ценили в среде учёных, затем — чиновник, способный сочетать гуманитарную культуру с практической организацией дела. Важно, что У Дачэн не был только кабинетным знатоком: позднее именно эта редкая смесь учёности и деловой твёрдости позволила ему стать одним из наиболее заметных деятелей, связанных с Цзилинем и Хуньчунем.
Служба и назначение в Цзилинь
Особое значение в его биографии имеет назначение на северо-восточную границу. В годы правления Гуансю он был привлечён к делам пограничной обороны Цзилиня и получил задачу, которая требовала не обычного администрирования, а государственной воли: укрепить оборону, восстановить управление, поддержать переселение населения и не позволить ослабить суверенитет приграничной зоны. Именно в этот период его деятельность стала исторически значимой для Хуньчуня, Тумэня и всей линии восточной границы.
У Дачэн понимал, что сама граница — это не только линия на карте, но и живое пространство, которое надо заселять, обрабатывать и защищать. Поэтому он сочетал переговоры с практической работой: создавал укрепления, размещал гарнизоны, поддерживал освоение земель и стимулировал переселение людей в пустующие районы. В музейной и исторической традиции Хуньчуня это воспринимается как единый процесс: защита территории шла рука об руку с её хозяйственным возрождением.
Освоение земли и защита границы
Главная заслуга У Дачэна в Цзилине заключается в том, что он сумел соединить оборону и освоение. Он понимал, что пустая земля у границы уязвима, а обжитая земля становится прочной опорой государства. Поэтому в Хуньчуне и соседних районах он поддерживал создание поселений, организацию земледелия, строительство укреплений и восстановление порядка. В музейных материалах это выражено очень ясно: он стремился укрепить границу не только военной силой, но и людским трудом, хозяйственным развитием и постоянным присутствием государства на земле.
Именно этим объясняется его работа по Хэйдзинцзы и сопредельным районам. Он добивался возвращения спорных территорий, проверял местность лично, сопоставлял старые карты и реальные ориентиры, а затем использовал эти данные на переговорах. Такая линия поведения делает его фигурой не символической, а вполне практической: он не просто говорил о суверенитете, а поэтапно восстанавливал его в административной, географической и хозяйственной форме.
Значение для Хуньчуня
Для Хуньчуня У Дачэн стал одной из центральных исторических фигур, потому что именно здесь его деятельность приобрела зримый результат. Он участвовал в переговорах о пограничной линии, добивался возврата спорных участков, отстаивал право на выход к устью Тумэнь и поддерживал идею, что приграничье должно быть не заброшенным краем, а обжитым и защищённым пространством. В местной исторической памяти он выступает как человек, который помог превратить пограничную окраину в пространство государственной ответственности и развития.
Особенно важно, что его деятельность воспринимается в Хуньчуне не как эпизод, а как основа исторической преемственности. Современные экспозиции подчёркивают, что он действовал в период, когда судьба территории решалась буквально «на земле», и именно его настойчивость помогла закрепить государственные интересы.
Памятные места в Хуньчуне
Сегодня в Хуньчуне память об У Дачэне сохраняется в нескольких значимых местах. Одно из главных — Мемориальный зал У Дачэна по возвращению территории, открытый 25 апреля 2025 года; он расположен в Хуньчуне и посвящён его деятельности по защите и возвращению земель. Экспозиция зала построена вокруг нескольких тем: тяжёлое положение на границе, его срочный выезд в Цзилинь, укрепление обороны, освоение земель и решающая борьба за суверенитет.
Важнейший символический объект — «Ту»-стела, а также связанный с ней пограничный исторический ландшафт в районе Фанчуан и пограничной зоны Хуньчуня. Именно этот знак стал одной из наиболее известных материальных точек памяти, поскольку связан с восстановлением исторической границы и борьбой за доступ к реке Тумэнь. Ещё одно знаковое место — в комплексе Фанчуан, где хранятся следы его деятельности и надписи, связанные с периодом демаркации границы.
Кроме того, в Хуньчуне действует патриотическая мемориальная площадь У Дачэна, где проходят памятные и просветительские мероприятия, посвящённые его наследию. В последние годы этот образ особенно усилился в городском пространстве: У Дачэн стал не только историческим деятелем, но и частью современного культурного маршрута Хуньчуня, связывающего память о границе, патриотическое воспитание и развитие приграничного туризма.
Итоговая роль
Если подвести итог, У Дачэн был для Хуньчуня и Цзилиня не просто чиновником поздней Цин, а человеком, который сумел совместить три важнейшие задачи: отстоять землю, заселить её людьми и закрепить память о ней. Его юные годы дали ему культурную глубину и дисциплину, служба при императоре — государственный масштаб, а работа в Цзилине — историческую миссию, которая сохранилась в местной памяти и музейных пространствах до сегодняшнего дня.
Именно поэтому в Хуньчуне его имя связано не только с прошлым, но и с настоящим: с музейными залами, памятниками, стелами, мемориальной площадью и образом человека, который сумел сделать границу не слабым краем, а пространством достоинства и государственной воли.