Все высокое умирает ещё в чреве

Сколько искалеченных судеб, израненных перспектив и загубленных творцов (гениев)! А сколько ещё затравленных и обездвиженных (обезглавленных)…

Опустошённые (безвольные), сломленные оказываются выброшенными гнить. И до скольких они ещё доберутся? Протянут свои…

Отнимут возможность видеть! Видеть так, как вздумается, видеть так, как разумеется!

Сколько звуков заставят вымыться в единый поток массива? Растопчут то, как ты осязаешь и чувствуешь. Забившись в угол, пытаешься дорисовать, домечтать, доделать!

Нельзя слишком громко! У тебя заберут и это.

Тебе создадут единственный верный довод — взгляд, завяжут под истинные авторитеты, внушат только то, что приемлемо (дозволено) и что кто;то когда;то умудрился обосновать — для всех и каждого ещё до твоего рождения и рождения многих.

Шаблоны, цензура, смысл твоего бытия — рамки. Общественный строй создали и утвердили заранее: ему можно лишь соответствовать.

Всё высокое умирает ещё в детстве (в чреве). Вдалбливают в неокрепшее ещё темечко то, что правильно и как нужно. Есть ведь определённые правила (критерии), технологии, законы (закономерности) — стандарты: что плохо, а что хорошо.

Убивая в юном зрителе дальнозоркость его взоров и широту полёта…

Ты болен! И никак иначе. Тебя нужно срочно исправить. Ты не есть норма.

Тебя нельзя просчитать. Ты опасен для тех, кто строго следит (блюдёт) за установленными порядками. Они боятся твоей сущности! В ужасе от неподчинения.