Голубоглазые. Тайна броуновского полёта

В далёкой горной долине, укрытой от мира туманами и крутыми склонами, жило племя людей. С самого детства некоторых детей необъяснимо влекло к небу. Они могли часами сидеть на краю обрыва или на вершине высокой скалы, наблюдая за облаками, птицами и игрой света в вышине.

Постепенно эти дети начинали мастерить воздушных змеев. Сначала — простые, из лёгкой ткани и тонких веток. Потом — всё сложнее: с крыльями, как у орлов, с хвостами, как у комет, с парусами, ловящими даже слабый ветер.

И чем больше времени ребёнок проводил со своим змеем — запускал его, управлял, наблюдал за его полётом, — тем заметнее менялась его внешность: в карих глазах начинал проступать голубой пигмент. Сначала — едва уловимая лазурная искра в глубине зрачка, затем — кольцо вокруг радужки, а у самых увлечённых — полный переход к голубому цвету.

К подростковому возрасту некоторые дети, чьи глаза почти полностью становились голубыми, обретали удивительную способность: они могли подниматься в воздух на особо крупных змеях. Для этого им требовалось соорудить змея с большой площадью паруса и дождаться сильного, но не порывистого, а стабильного спокойного ветра. При запуске змея друзья крепко держали змея за леер, а желающий взлететь в небо подросток – крепко держался за специальные стропы на самом змее и, сосредоточившись на единстве с ветром, небом и своим змеем, наконец, взмывал в небо!

Долгое время никто не мог понять, как это происходит и из-за чего змею хватало сил поднять в небо подростка. На самом деле в момент подъёма происходило странное явление: вес тела подростка резко снижался. Он не просто поднимался на змее — он почти не ощущал собственного веса, словно ветер сам нёс его вверх. Не многим детям это удавалось, а тем, кто взмывал в небо, грозила опасность: очень часто вес тела возвращался к своему нормальному состоянию и тогда подросток мог просто разбиться, если не сможет спланировать на змее или еще хуже – отпустит его.

Постепенно из двух десятков ребят и девчат, запускавших змеев, осталось семеро – три девушки и четыре парня. После череды трагических случайностей, когда подростки, падая с неба покалечились, а в одном случае – зашибся насмерть: взрослые запретили детям запускать воздушных змеев. Но этих семерых ребят ничего не пугало – ни запреты родителей, ни опасности падения. Они втайне продолжили взлетать и наслаждаться единением с небом. А их глаза тем временем все ярче горели голубым огнем.

Лира была одной из тех, кого с детства манило небо. Её карие глаза постепенно приобретали глубокий сапфировый оттенок — особенно после долгих часов с воздушным змеем, которого она назвала «Небесный странник».

Однажды случилась беда: группа подростков отправилась к дальним пещерам и оказалась заблокирована обвалом. До них было слишком далеко — даже на самом большом змее и длинным леером было не долететь, ведь он привязан к земле стропами.

— Нужно лететь, — твёрдо сказала Лира. — Но не так, как раньше.

Она взяла своего «Небесного странника», поднялась на скалу и, вместо того, чтобы привязать стропы к поясу, просто крепко схватила их руками. Сделала глубокий вдох, и, сосредоточившись, стала балансировать на краю обрыва. Ветер подхватил змея, придал ему сил, вдохнул в него силу и жизнь, а Лира почувствовала, что её вес практически исчез. И она взлетела — но не на змее, а вместе с ним. В какой то момент она осознала: это она держит змея, а не наоборот. Это её изменившееся тело, её голубые глаза, её связь с ветром позволяют им обоим парить.

Лира отпустила стропы. Змей закружился рядом, а она осталась в воздухе — лёгкая, свободная, парящая над долиной. Она чувствовала легкое покалывание на своей коже, не было абсолютно никакого страха, никаких сомнений и практически никаких мыслей. Осталась только одна цель – переместиться к дальним пещерам. Никогда еще она на парила так легко и грациозно и быстро, никогда еще она не летала вдоль поверхности, против и поперек ветра. И тем более, никогда еще она не летала, управляя полетом не руками, а мыслями. Точнее говоря даже не осознанными мыслями, облаченными в словесную форму, а мыслеобразами, чувственным проявлением желания перемещения в ту или иную сторону.

Лира успешно добралась до группы подростков, а приземлившись, удивила всех своим появлением. Она увидела, что все ребята в порядке, но не могут перелезть через завал в ущелье. Она вновь воспарила в небо и с высоты сбросила им конец каната, который принесла собой, предварительно закрепив другой его конец вокруг ствола крепкого дерева, растущего на краю обрыва. Убедившись, все дети успешно перелезли через завал, она попросила их оставить в тайне ее полет и полетела обратно к своим друзьям.

Вернувшись, Лира рассказала друзьям о своих ощущениях. Перед полетом она достигла не сосредоточенности, а полного глубокого успокоения, будто весь мир вокруг тебя теряет свой смыл и даже замедляется и приостанавливается.
В момент отрыва от земли, она ощущала, что ее тело стало частью неба, частью ветра, таким же воздушным, невесомым и свободным. А во время полета, насколько она помнила, никакие мысли не посещали еще разум. И вообще разум будто выключился, оставив только мыслеобразы, желания перемещения и всепоглощающее чувство полета. Она заметила, что упасть становится нереально, так как нет страха, нет мыслей, нет чувств. Наоборот, она с трудом приземлилась, не ощущая ни капли усталости, как это бывало в начале экспериментов со змеями.

Ее друзья, чьи глаза тоже приобрели глубокий голубой оттенок, решили попробовать повторить её опыт. Сначала у них не получалось ничего, и лишь у одного парня, которого звали Таэлин, ненадолго получилось отрываться от земли. Друзья продолжили в тайне ото всех встречаться на краю скалы. С каждой попыткой они учились доверяться ветру, чувствовать поток воздуха не только кожей, но всеми органами, как будто ветер пронизывает тебя насквозь, синхронизировать и замедлять дыхание во время взлета и приземления. Все семеро через месяц уже могли довольно неплохо парить в небе, как птицы. Их тайная страсть покоряла их все сильнее, а их глаза всё ярче горели глубоким голубым огнём.

Старейшина племени Виран, узнал о полетах подростков без змеев и произнёс:

— Мы думали, что змеи учат нас летать. Но на самом деле мы учили себя летать, а змеи были лишь зеркалом нашей связи с ветром. Голубой цвет глаз — не причина, а признак этой связи. И он появляется тогда, когда душа начинает слышать дыхание неба.

С тех пор в долине изменился обычай: детей не просто поощряли запускать змеев, но и учили осознавать свою связь с ветром. Змеи стали не целью, а средством — ступенью на пути к истинному полёту, который рождается не из привязи, а из свободы.

А Лира, глядя с высоты на долину, окружённую горами, улыбалась. Она знала: каждый, кто искренне стремится к небу, однажды обретёт свои крылья — видимые или невидимые, со змеем или без него. Ведь главное — не то, как ты летишь, а то, почему ты стремишься ввысь.

Со временем в долине стало заметно: не все, кто когда то смог взлететь, продолжает это делать. Среди подростков, научившихся подниматься в воздух, лишь немногие сохраняли эту способность, повзрослев.

Сначала это проявлялось в мелочах. Кому то требовалось больше времени, чтобы сосредоточиться перед полётом, кто то уже не мог подняться так высоко, как раньше, некоторые замечали, что ветер словно стал менее послушным, а ощущение невесомости приходило всё реже и невозможно было даже оторваться от земли.
Лира первой обратила на это внимание. Она видела, как её друзья, ещё недавно легко парившие над долинами, теперь чаще ходили по земле. Они находили себе дела: кто то начал мастерить инструменты, кто то занялся разведением овец, кто то стал помогать старейшинам в решении споров.

Однажды Таэлин, который когда-то первым после Лиры научился летать без змея, поднялся на привычную скалу. Он закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха… но земля не отпускала его. Он попробовал ещё раз — безуспешно.

— Странно, — пробормотал он. — Раньше это было так просто.

Лира стала замечать закономерности. Те, кто проводил много времени у кузницы, где грохот и жар заглушали голос ветра, летали всё реже. Те, кто начал соревноваться — «кто выше», «кто дальше», — вскоре вовсе теряли способность отрываться от земли. Те, кто перестал запускать своих воздушных змеев «просто так», ради удовольствия, а делал это только чтобы показать своё мастерство, постепенно забывали ощущение полёта.

Но были и другие. Бабушка Мира, которая каждый рассвет выходила к скале и просто стояла, вдыхая горный воздух, — она всё ещё могла подняться на несколько метров.
Маленький Илар, который, несмотря на возраст, запускал самых причудливых и неправильных змеев и смеялся, когда они кружились в воздухе, — он летал легче и выше многих взрослых. Да и змеи, которых он запускал, летали будто не на силе ветра, а по его желанию.
И сам старейшина Виран, который никогда не хвастался своим умением, научился летать и поднимался в воздух, лишь когда нужно было помочь кому-то — его полёт оставался плавным и уверенным.

Однажды Лира спросила Вирана:

— Почему так происходит? Почему кто то теряет способность летать?

Старейшина улыбнулся и повёл её к старому дереву на краю деревни. На его ветвях висело несколько потрёпанных воздушных змеев — тех, что когда то принадлежали взрослым.

— Посмотри, — сказал он. — Эти змеи больше не летают. Не потому, что порвались или состарились. А потому, что их перестали любить. Их брали в руки не для радости, а для славы. Не для игры, а для состязания.

Он повернулся к Лире:

— Полёт — это не умение. Это состояние души. Когда сердце наполняется чем-то, что тяжелее воздуха, оно тянет вниз. А когда оно легко и открыто — ветер сам наполняет и несёт тебя.

По совету Вирана Лира предложила устроить Праздник Воздушных Змеев. Не соревнование, а просто день, когда все — и старые, и малые — будут запускать змеев просто так, без правил и призов.

В назначенный день долина наполнилась разноцветными фигурами в небе: огромными орлами, причудливыми драконами, лёгкими бабочками. Дети смеялись, взрослые улыбались, даже старейшины с трудом сдерживали улыбки.

И кое что начало меняться. Таэлин, запуская змея вместе с младшим братом, вдруг почувствовал знакомое покалывание в лопатках — он легко поднялся на пару метров и тут же опустился, изумлённо хлопая глазами.
Женщина по имени Эрин, которая не летала уже несколько лет, закрыла глаза, вдохнула полной грудью — и на мгновение повисла над землёй, прежде чем мягко опуститься обратно.
Даже те, кто так и не смог подняться, заметили, что стало легче на душе, появилось былое чувство легкости, а шаги стали пружинистее.

С тех пор в долине появилась традиция: раз в месяц все откладывали свои дела и проводили день с воздушными змеями. Не ради полёта, а ради радости. И те, кто помнил ощущение невесомости, иногда поднимались в воздух — легко, естественно, как будто никогда и не теряли этой способности.

А старейшины стали говорить новичкам:

— Не ищи секрет полёта в технике. Он — в сердце. Пока ты запускаешь змея с улыбкой, пока ты смотришь на небо с восхищением, пока ты чувствуешь ветер кожей — ты всегда сможешь подняться. Потому что небо помнит тех, кто его любит.

Лира, глядя, как над долиной кружатся сотни змеев, а кое где среди них мелькают фигуры парящих людей, понимала: способность летать не теряется навсегда. Она лишь засыпает, пока её не разбудит искренняя радость, чистое восхищение и простое детское счастье — видеть, как твой змей танцует в вышине.