Детство

Ссылка на мою авторскую страницу Стихи.ру:
https://stihi.ru/avtor/muzyka82?ysclid=mp4az6r2h4536546416

Сегодня меня накрыло. Знаете это чувство, когда за окном кружатся снежинки, а ты вдыхаешь морозный воздух — и тебя резко перематывает назад? В то время, где всё было иначе. Где ещё не больно падать. Где «чур» действительно работал как заклинание от всех напастей. Где каждая снежинка была не помехой, а подарком.

В детство.

Мы часто думаем, что хотим уехать в отпуск или переехать в другую страну. Но на самом деле глубинная тоска взрослого человека — это тоска по состоянию «до». До счетов, до чувства вины, до вечного «надо». По тому времени, где папа был молодым и сильным — таким, что мог подбросить меня до самого неба. Где плакать без мамы казалось настоящим горем, а с мамой — облегчением.
Я вспоминаю нашу старую ледянку. Пластмассовую, выцветшую, с облупившимся краем. Мы катались на ней с горки во дворе, а ещё чаще — на обычной картонке от коробки из-под телевизора. Картонка промокала через пять минут, штаны становились мокрыми, мама ругалась, но этот восторг от ветра в лицо, от снежной пыли из-под санок — он ни с чем не сравним. И руки примерзали к металлическим поручням, и коленки были вечно сбитыми — и это было нормально.
Знаете, я потом наткнулась на слова психологов. Шведский исследователь Карлссон писал, что счастливое детство — это не отсутствие трудностей, а присутствие рядом «свидетеля». Взрослого, который видит твою боль и радость. Нам было больно падать — но не страшно, потому что рядом кто-то выдыхал: «Вставай, зайка». Нам было страшно темноты — но мы знали слово «чур», магический щит от всего неведомого.
Философы называют это состояние «онтологической уверенностью». Красивое слово, а суть простая: вера в то, что мир в основе своей добр. Что ёлка пахнет хвоей, а Дед Мороз — настоящий и румяный. Что сосулька — это самое вкусное лакомство на свете, а апельсин — королевский подарок, когда болеешь.
Я помню, как мы сами клеили игрушки из спичечных коробков и цветной бумаги. Потому что купить новую было целым событием. И от этого ценность была в сто раз выше. Помню горькую микстуру в ложке и ненавистную пенку на молоке в стакане. Помню кошку, завернутую в плед, и тётю Валю на экране чёрно-белого телевизора. Помню запах мандаринов, смешанный с запахом ёлки. Новоселье у родственников, где мы, дети, прятались под столом — и это было наше маленькое царство.
А ещё «гематогенка» — кубики, которые казались вкуснее любого шоколада. Тетрадки с промокашками, угол в наказание за шалость, колючий шарфик, которым мама укутывала нос. И главное счастье: мама дома. И главное горе: пора спать ложиться.
И ничего ценнее альбома для рисования. И ничего страшнее крика: «Мыться!»
Сейчас я смотрю на свою жизнь. На бесконечные «надо», на список дел, который никогда не кончается. На то, как мы, взрослые женщины, устали быть сильными. Как боимся показаться слабыми, расплакаться прилюдно. А ведь когда-то мы просто умели падать. И вставать. И смеяться сквозь сбитые коленки.

И мы не стыдились слёз.

Мне кажется, детство никуда не уходит. Оно застывает внутри нас, как смола в янтаре. Достаточно закрыть глаза — и ты снова там, на горке, с ледянкой в руках. И папа рядом. И мама зовёт домой. И весь мир — огромный, добрый и удивительный.
Я не зову вернуться назад. Время не повернуть вспять. Но я зову вспомнить то, что мы умели тогда, а забыли теперь: радоваться снежинке. Не бояться плакать. Верить в чудо. И знать, что «мама дома» — это и есть полное счастье.

Вези меня, ледянка, в детство. Я снова умею падать. И знаете? Это совсем не больно.

Как хорошо, что у нас есть эти воспоминания.