Борис Шереметев

             Брис Петрович Шереметев, родился в Москве в 1652 году. Уже с 13-лет начал свою службу при дворе царя Алексея, комнатным стольником. Всегда сопровождал царя в путешествиях и участвовал во-всех церемониях. В возрасте 17лет вступил в первый брак с Евдокией Алексеевной Чириковой.  В 1681 году в 29-лет стал воеводой и тамбовским наместником. В 1682 году стал боярином. В 1686 году участвовал в переговорах о заключении «вечного мира» с Речью Посполитой и договора с Австрией. Возглавлял делегацию, направленную в Варшаву для ратификации этого договора. С 1687 года воевода в Белгороде, командовал войсками, прикрывающими южную границу. В 1688 году принимал участие в плохо подготовленном и неудачном походе на Крым.   
В феврале 1695 года русские войска под командованием воеводы Шереметева (около 120-тысяч человек), соединившись с малороссийскими казаками, пошли к низовьям Днепра. Там стояла древняя крепость Очаков и укреплённые турецкие городки: Кизикерман, Арслан-Ордек, Шахкерман и в устье Днепра, на острове – Соколиный замок. Несмотря на нехватку пушек, в августе удалось взять приступом Кизикерман и два других города. В Москве были довольны, хоть кусок, но наш.
В 1697-1699 годах Шереметев был отправлен с дипломатической миссией в ряд европейских стран, посетил Польшу, Австрию, Италию и Мальту.
                В 1700 году началась Северная война (1700-1721 год) за возвращение захваченных Швецией в начале 17-века русских земель и выход к Балтийскому морю. В разное время на стороне России участвовали: Дания, Саксония, Речь Посполита, Пруссия и другие европейские государства. Англия, занимавшая враждебную позицию по отношению к России, оказывала Швеции дипломатическую, материальную и военную помощь. Швеция в ряде войн с Польшей, Данией и немецкими государствами захватила Прибалтику и значительную территорию в Северной Германии, превратив Балтийское море в «шведское озеро». Благоприятным для России явился назревший конфликт в Европе, который привёл к войне за Испанское наследство.  В 1699 году в Москве был заключены договоры с Данией и Саксонией о войне против Швеции.
На первом этапе войны, Шереметев был отправлен во-главе пятитысячного отряда (дворянская конница) к Ревелю и Пярну, где столкнулся со шведским отрядом и разбил его, но потом, опасаясь окружения главными шведскими силами отступил к Нарве. Пётр-1 обвинил его в трусости, и приказал снова идти вперёд. В результате отряд Шереметева был атакован основными силами шведов, и хоть и с большими потерями, но ему удалось вывести свой отряд к Нарве.  Оттуда он писал Петру-1: « Отступил не для боязни, но для лучшей целости… Под Везенбергом – топи несказанные и леса превеликие. Кормы,  которые были  не токмо тут,  но и около всё потравили. А паче того я был опасен, чтобы нас не обошли к Нарве. А что ты гневен, что я селения всякие жгу и чухонцев разбиваю, то будь без сомнения, селений выжжено немного и то для того только, чтобы неприятелю не было пристанища. А ныне приказал, отнюдь без указу, чтобы край не разоряли… Где я стал под Пигашокоми – неприятелю безвестно мимо пройти нельзя,  далее отступать не буду, здесь и положим животы свои, о том не сомневайся…»
Шведская армия скорыми маршами проходила по ревельской дороге. Таким образом, русская армия оказалась в клещах между артиллерией Нарвы и наступающим Карлом-12. Пётр-1 уехал из армии в Новгород, передав командование герцогу фон Круи,  заявив Меньшикову, который рвался в бой:
- Мальчишке терять нечего, а мне есть что. Под Нарвой войне не конец, а только начало. С этой армией мы шведов не одолеем. Начинать надо с тыла…  Скакать со шпагой последнее дело. Дура, храбрее Карла хочешь быть?
Иррегулярные полки дворянского ополчения, узнав, что шведы прошли на Ревельскую дорогу, не слушая Шереметева,  стали отходить в страхе оказаться отрезанными от главных сил. Ему удалось собрать вокруг себя несколько сотен, прикрывая их тыл, спасти часть обоза, и отступить к Нарве. Шведы не стали их преследовать. Конница Шереметева была поставлена на правый фланг армии. Когда началось наступление шведов, полки Шереметева стояли припёртые к реке. Борис Петрович был на холме посреди своего войска. Подзорную трубу спрятал, из-за снежной бури едва можно было различить уши коня. Он тщетно ждал приказа командующего герцога де Круи. Стрельба послышалась с левого крыла. Он подозвал молодого князя Ростовского:
- Возьми батюшка четыре сотни, скачи в лес, выбей оттуда неприятеля. С богом.
Но тут началась густая стрельба. Он хотел скомандовать: «Сабли вон, вперёд с богом». Но приказывать уже было некому. Тысячи голосов прокричали: «Пропали, пропали, уходите через реку». Оставалось только одно отступать.  Добрый конь под Шереметевым поплыл через реку и вынес его на другой берег.
Смелый план русской армии – стремительными ударами опрокинуть фланги противника, окружить и прижать к Нарве под огонь бастионов не удался. Центр русских войск был прорван, но правый фланг, где стояли лучшие полки – Семёновский и Преображенский оборонялись с неожиданным упорством. Третий час длился отчаянный бой на рогатках русского лагеря.  Не руководить, не распоряжаться в этом снежном аду не было никакой возможности. Командующий русской армии герцог де Круи заявил своим офицерам:
- Пускай чёрт воюет с этими русскими свиньями! Царь знал, что подсунуть мне, - армию! Сброд, сволочи!
Герцог де Круи сдался шведам вместе со своими офицерами.  А. Головин был послан к шведам в качестве парламентёра. Карл-12 согласился пропустить остатки русской армии на ту сторону реки при оружии и со знамёнами, но без пушек и обозов.  В залог было велено доставить всех русских генералов и офицеров. Остатки  45-тысячной русской армии, без командиров и строя двинулись обратной дорогой.
Через две недели после нарвской неудачи, Пётр-1 написал Шереметеву, которому было присвоено звание генерал-аншефа, который в это время в Новгороде собирал расстроенные конные полки: «…Нелепо при несчастье всего лишиться… Того ради повелеваю – тебе при взятом и начатом деле быть и впредь, то есть над конницей, с которой ближние места беречь для последующего времени и идтить вдаль для лучшего вреда неприятелю». На место дворянской конницы стали отбирать самых здоровых и видных.  Энергичными мерами Пётр-1 восстановил армию.
                Все лето шли стычки передовых отрядов Шереметева и генерала Шлиппенбаха, который попросил у Карла пополнения и помощи.  Зимой Шереметев узнал от «языка», что генерал Шлиппенбах стал на зимние квартиры на мызе Эристофер, под Дерптом. Б. Шереметев с 10-тысячным отрядом и 15-пушками, посылая вперёд лёгкие конные полки черкес, калмыков и татар под командованием своего сына М. Шереметева, в три дня подошёл к Эристоферу. Шведы их заметили поздно и были смяты. В темноте генерал Шлиппенбах едва ушёл верхом в Ревель. Трофеи, в частности несколько добрых коней, Шереметев отправил в подарок царю и Меньшикову. В Москве по случаю первой победы над шведами жгли потешные огни, везде были развешены праздничные транспаранты. На Красной площади были выставлены бочки с водкой и пивом, на кострах жарились бараны, раздавали народу калачи. На Спасской башне свешивались шведские знамёна. Меньшиков выехал в Новгород, чтобы вручить Шереметеву царский портрет, усыпанный алмазами,  ещё небывалое звание генерал-фельдмаршала, и орден Андрея Первозванного. Всем солдатам было выдано по серебряному рублю (впервые отчеканенному на московском монетном дворе). Борис Петрович со слезами благодарил и с Меньшиковым послал письмо Петру-1, в котором просил отпустить его в Москву по делам неотложным: «жена моя по сей день живёт на чужом подворье, надобно ей хоть какой домишко сыскать, где бы голову преклонить». Государь ответил: « … В Москве быть вам, господин генерал-фельдмаршал, без надобности. Но полагаю  то на ваше рассуждение… А хотя бы и быть, так, чтобы на страстной седмице приехать, а на святой - паки назад».
Через шесть месяцев Шереметев снова встретился с генералом Шлиппенбахом у Гумельсгофа. Из 7-тысяч шведы в этом бою потеряли пять тысяч человек убитыми. Ливонию защищать больше было некому, и Шереметев пошёл разорять страну. Он писал Петру-1: «Всесильный бог и пресвятая богоматерь желание твоё исполнили: больше того неприятельской земли разорять нечего, всё разорили и опустошили, осталось целого места – Мариенбург, да Нарва, да Ревель, да Рига. С тем прибыло мне печали: куда девать взятый ясырь? Чухонцами полны и лагеря и тюрьмы, и по начальным людям – везде. Да и опасно оттого, что люди какие сердитые… Вели учинить указ: чухон, выбрав лучших, которые умеют топором, оные которые художники – отослать в Воронеж или в Азов для дела….»
                Отрядом Шереметева был осаждён Мариенбург. Борис Петрович крикнул охотников: « В крепости вино и бабы – постарайтесь ребята, дам вам сутки гулять». В результате 12-дневной осады комендант крепости с офицерами решил сдаться. Борис Петрович зло кричал на них: «… зачем не сдавались раньше, причинили столько несносных обид и смерти людям, коварством взорвали крепость. »
Комендант ответил русскому фельдмаршалу:
- Между нашими много женщин и детей, также суперинтендант, почтенный пастор Эрнст Глюк с женой и дочерьми. Прошу их пропустить свободно, не отдавая солдатам… Женщины и дети, тебе не составят чести.
- Знать ничего не хочу!- крикнул Шереметев,- господина интенданта и господ офицеров взять под караул!
Во-время осмотра   пленных Шереметевым, за пыльными солдатскими кафтанами, выглядывали тёмные глаза, блестевшие слезами и просьбой. Это глядела девушка лет семнадцати. Через некоторое время, он поручил Ягужинскому, который в это время был у него писарем, привести эту девку к нему. Вспомнился Неаполь 1697 года. Привязалась тогда к нему чёрненькая одна. Всё заслонила тогда ему востроглазая Джулька, с бубном плясала, песни пела. Хотел взять её в Москву, в ногах валялся у девчонки. Ягужинский привёл девушку в голубом платье, в опрятных белых чулках, грудь накрест перевязана косынкой. Когда Ягужинский вышел, Борис Петрович некоторое время разглядывал девушку. Ладная, видать ловкая, шея, руки - нежные, белые. Весьма располагающая. Борис Петрович заговорил с ней по немецки.
- Зовут как?
Девушка коротко и легко вздохнула:
- Марта.
- Отец кто?
- Сирота. Была в услужении у пастора Глюка.
- В услужении. Очень хорошо, стирать умеешь.
- Стирать умею. Многое умею. За детьми ходить.
- Видишь ты. А у меня исподнего платья простирать некому. Ну, что-же – девица?
Девушка всхлипнула.
- Нет уже. Недавно вышла замуж.
- А-а. За кого?
- Королевский кирасир Иоганн Рабе.
- Где он, среди пленных? Может убит?
- Я видела Иоганн, с двумя солдатами бросился вплавь через озеро. Больше его не видела.
- Плакать не надо. Молода. Другого наживёшь, есть хочешь?
- Очень, - ответила она тонким голосом.
За ужином Борис Петрович спросил:
- Платьишки твои, чай все потеряли?
- Всё пропало,- ответила она.
- Ничего наживём. На неделе поедим в Новгород, там тебе будет лучше. Сегодня по- походному, на печи будем спать. Не бойся, в крепостные тебя не запишем. Будешь жить в горницах. Мне экономка давно нужна.
                Осенью этого же года Б. Шереметев возглавил осаду Нотебурга (Орешек), вскоре подошли и главные силы русской армии. Пётр-1 с генерал-фельдмаршалом Шереметевым находились на батарее. Глядели в подзорные трубы. Государь был недоволен.
- Опять пожалели снарядов.  Бери голыми руками! Нельзя же так!
Борис Петрович отвечал:
- Бог милостив, возьмём и так. Батюшка отошёл бы в шатёр, откушал бы …
На стене крепости появился высокий седобородый старик в железных латах. Он что-то кричал, указывая вниз.
- Этот старик – комендант крепости Шлиппенбах, старший брат генералу Шлиппенбаху, которого я бил, - пояснил Борис Петрович. – Швед осерчает, ему и смерть не страшна.
Двенадцать чёлнов с охотниками мчались против течения к крепости. Это был последний резерв, отряд Меньшикова. Александр Данилович без кафтана в шёлковой розовой рубашке, без шляпы, со шпагой и пистолетом, первым выскочил на берег.
- Хвастун, хвастун, - пробормотал Пётр.
Он следил в трубу за розовой рубашкой. Снова русские полезли по лестницам. Взобравшись в пролом в стене, Меньшиков выскочил на старого Шлиппенбаха, увернулся от пистолетного выстрела, и схватился с ним на шпагах. Старика едва уберегли вовремя подскочившие другие шведы, утащив наверх.
- Вот чёрт! – крикнул Пётр и затопал сапогами.
Розовая рубашка Меньшикова уже металась между зубцами крепостной стены.
- Пётр Алексеевич, а ведь никак белый флаг выкинули, - сказал Борис Петрович.- Уж пора бы, тринадцать часов бьёмся.
За ужином отмечали взятие крепости. Праздничной стрельбы не было, стояла тишина, за день все настрелялись. Крепость Нотебург была переименована в Шлиссельбург – ключ город. А Москва две недели праздновала взятие Нотебурга.
                Борис Петрович имел неосторожность многим хвастаться своей экономкой. Такая бойкая и всегда весёлая. Об этом узнал Меньшиков и пристал к старику: покажи, да покажи. Марта Скавронская ему сразу понравилась. Не то чтобы какая-нибудь писаная красавица, но приятна, голос звонкий, волосы кудрявые. И он, недолго думая, стал уговаривать Бориса Петровича уступить девку ему:
- Дворец отдам, последнюю рубашку сниму. Где тебе с такой молодой справиться. Ей нужен молодой, чтобы ласкал. А ты её только растревожишь без толку. К тому же тебе грех: жена, дети. Да ещё как Пётр Алексеевич на твой блуд взглянет.
Шереметев засопел и потом заплакал:
-Александр Данилович, отымаешь ты у меня последнюю радость.
И ушёл, закрывшись в спальне. Меньшиков быстро договорился с Мартой, погрузил её вещи в свою карету и на другой день увёз с собой в Москву. Она недельку поплакала, а затем успокоилась.  Через некоторое время Пётр-1 вернулся в Москву из Тулы с заводов и направился прямо к Меньшикову в баню. К тому времени он уже окончательно расстался с Анной Монс. В Алексашкином надушенном белье, в шёлковом его кафтане сел ужинать после бани, расспрашивал о разных пустяках, посмеивался. И вдруг спросил о новой его экономке (об этом уже говорила вся Москва).
- Что же ты её мне не показываешь?
- Робеет, мин херц. Так полюбила меня, привязалась, глаз ни на кого не поднимает. Прямо хоть женись на ней.
- Чего же не женишься?
- Жениться, Пётр Алексеевич, с моим худым родишком, да на пленной. Не знаю. Сватают мне Арсеньеву Авдотью. Род древний, из Золотой Орды. Постоянно у меня во-дворце иностранцы, спрашивают первым делом, на ком женат, какой мой титл? Наши- то толстозадые, великородные – им и рады нашёптывать: он де с улицы взят. Мне бы графа, какого получить – титл.
Пётр распорядился позвать экономку. Появилась Марта. На все вопросы она отвечала по русски-ломано, но очень приятным голосом. Петра интересовало всё: откуда она, где жила, как попала в плен. В конце разговора, сморщив нос, сказал ей:
- Ну, что-же – спать, что ли? Я пойду. Возьми свечу, посвяти мне.
Для бывшей меньшиковской экономки Пётр-1 распорядился купить небольшой дом на Арбате. Затем она была переведена в Измайловский дворец. Он поручил своей сестре Наталье обучить Марту Скавронскую манерам и языку. Скоро она станет императрицей Екатериной-1.
Кстати,  пастора Глюка с женой и детьми доставили в Москву и поручили учить русских юношей бесплатно немецкому, латинскому и другим языкам, географии и философии.  Для школы Глюка были выделены палаты умершего боярина Василия Нарышкина на Покровке. Школа была в ведении А. Меньшикова, на её содержание выделялось 800- рублей в год.
                Осаду Юрьева генерал-фельдмаршал Шереметев вёл не торопясь, особенно не утруждая ни себя, ни войска, надеясь взять шведов измором. Передав командование армией фельдмаршалу Огильви, взятого из Вены, на московскую службу за огромные деньги, Пётр-1 прибыл в Юрьев. Шереметев его не ждал. Осматривая позиции, государь был всем недоволен:
- Известно ли вам господин фельдмаршал, во сколько алтын обходится мне каждая бомба. С Урала везём их. А не хочешь ли за эти две тысячи напрасных бомб заплатить мне из своего жалованья.
Он показал, откуда надо кидать бомбы, и где ломать стены и ворота.
Шереметев не посмел спорить, только проворчал: « Само собой. Вам виднее, господин бомбардир. А мы вот думали, не додумали».
Трое суток царь не давал покоя войскам, которые продолжили осадные работы. А ночью тайно пушки и мортиры везли на новые места. В итоге Юрьев был взят в результате штурма.
Шереметев забирал русские старые города: Копорье, Ямы и опустошал Эстляндию, чтобы лишить шведов пристанища и прокормления. Пётр-1 торжественным въездом в Триумфальные ворота отпраздновал в Москве возвращение русских городов. Весной 1704 года Пётр-1 торопил Шереметева взять Дерпт: « Идти и осадить, конечно, Дерпт, чтоб сего богом данного случая не пропустить, и зачем мешкаете, не знаю, не извольте медлить». Шереметев ему отвечал: «  Здоровье моё батюшка уже не прежнее, и ни от кого помощи нет, легко мне было жить при тебе, да при Данилыче (Меньшиков): ничего я за милостию вашею не знал».
В  1702 году был взят Ниеншанц в устье Невы, вскоре Шереметев осадил Дерпт, куда вскоре прибыл и Пётр и Дерпт был взят штурмом.   
                Во-второй половине 1705 года вспыхнул бунт в Башкирии и Астрахани, а затем Булавинское восстание. Для подавления бунта был отправлен   Б. Шереметев, который взял Астрахань, и волнения прекратились. Бунт был поднят из-за слухов, что будет запрещено русским людям жениться, а всех русских девиц выдадут за немцев. Что царь порушил христианскую веру, что он «полатынил всю нашу веру. Что нужно в Москве уничтожить немецкую слободу, что всё идёт от еретика Меньшикова».  Шереметев подавил Астраханский мятеж, за что был возведён в графское достоинство. Подавление бунта стоило ему 20-человек убитыми и 53-ранеными.
Но  неожиданно Шереметев потерпел поражение от генерала Левенгаупта в битве при Гемауэртгофе, где был ранен. Пётр-1 понимая, что в любой войне неизбежны неудачи, писал ему:
«Не извольте о бывшем несчастье печальны быть, понеже всегдашняя удача многих людей ввела в пагубу, но забывать и паче людей обадривать надлежит».
 
                В январе 1706 года Карл-12 с 20-ти тысячной армией ускоренным маршем двинулся к Гродно, форсировал реку Неман, вынудив конницу Меньшикова отойти к Минску, и после неудачных попыток с ходу овладеть гродненскими укреплениями блокировал запертые в них союзные войска. Фельдмаршал Огильви, пренебрегая советами русских в интересах Августа-2,  курфюрста Саксонии и короля Речи Посполитой, но низложенного к тому времени шведами, стремился затянуть пребывание войск в Гродно, до лета или позже предпринять поход на Варшаву, на соединение с саксонцами. После разгрома шведами в феврале  корпуса саксонцев в сражении при Фрауштадте, Пётр-1 в марте 1706 года отдал приказ об отводе войск из Гродно на Киев. Не доверяя Огильви, Пётр-1 поручил выполнение этого приказа А. Меньшикову. Русские по заранее возведённому мосту перешли реку Неман и оторвались от противника, искусно использовав ледоход и половодье. В начале мая русская армия сосредоточилась в районе Киева, где были проведены крупные фортификационные работы. Не сумев настигнуть русскую армию и навязать ей сражение на невыгодных для неё условиях, Карл-12 от Пинска через Луцк и Люблин двинулся к Дрездену. Пётр-1 уволил фельдмаршала Огильви и группу связанных с ним офицеров и генералов, возложив высшее руководство армией на Шереметева и Меньшикова, а военным флотом на Апраксина. 18-сентября 1706 года в сражении под Калишем Меньшиков (до 40-тысяч человек) нанёс крупное поражение шведским войскам генерала Мейерфельда (8-тысяч шведов и до 20-тысяч поляков Лещинского). Однако Август-2 заключил с Карлом-12 сепаратный мир, по которому он отказался от польского престола в пользу Лещинского, что лишило Россию последнего союзника.
                В 1707 году перед вторжением в Россию, Карл-12, которого подталкивала к этому Англия, довёл численность своих войск до 100-тысяч человек. Шведский флот господствовал на Балтике и превосходил русские морские силы по числу и вооружению кораблей. Большие надежды Карл-12 возлагал на  тайные переговоры с гетманом Украины И. Мазепой, который решил перейти на сторону Швеции, в надежде получить независимость от России. Русская армия к тому времени имела свыше 100-тысяч человек. 
 Во-время Полтавской битвы, Шереметев официально был главнокомандующим русской армией, хотя основные решения принимал Пётр-1.  Русское командование планировало «дать баталию на своих границах, когда того необходимая нужда требовать будет». Были возведены укреплённые полосы, в виде лесных завалов  и военно-инженерные полевые сооружения. Крепости на линии Киев-Брянск-Смоленск-Псков были усилены и отремонтированы, снабжены полевой артиллерией, устроены продовольственные и фуражные магазины для снабжения войск, организовано пополнение войск резервными полками пехоты и конницы.  Но после неудачного сражения 3-июля 1708 года у Головчина русская армия отступила за Днепр и сосредоточилась в укреплённом лагере у Горки. Не дождавшись в Могилёве прибытия 16-тысячного корпуса генерала Левенгаупта, выступившего из Риги, с большим транспортом продовольствия и боеприпасов, на соединение с главной армией, Карл-12 двинулся из Могилёва на Смоленск. Однако в боях у с. Доброе и дер. Раевка шведские передовые отряды потерпели поражение, потеряв до 5-тысяч убитыми. Надеясь на поддержку Мазепы, на выступление Турции и Крымского хана против России, Карл-12 отказался от наступления на Смоленск и повернул на Украину. В конце сентября шведы вышли к Костевичам и остановились в ожидании корпуса Левенгаупта. Однако в сражении у Лесной, Пётр-1 наголову разбил корпус генерала Левенгаупта. К тому времени провалилось наступление 2—тысячного отряда Штромберга из Эстонии, и 12-тысячного корпуса Любекера из Выборга (при содействии с моря эскадры адмирала Анкерштерна) на Петербург. Крупная победа на Неве создала условия для дальнейшего наращивания сил Балтийского флота, позволила присоединить к главной армии корпус генерала Р. Боура и 8-полков пехоты и кавалерии из войск Апраксина, оборонявших Петербург.
                Шереметев упредил авангард шведов и  предотвратил захват Почепа, Стародуба, Новгород-Северского и других городов. Измена Мазепы осложнила для русской армии ход боевых действий.
Меньшиков предпринял смелый рейд на город Батурин (резиденция гетмана) и уничтожил заготовленные для врага запасы продовольствия, оружия и боеприпасов и вывез всю артиллерию (до 300-орудий). Другой крупной базой Мазепы – Белой Церковью – овладел Д. Голицын, затруднив тем самым прибытие подкреплений для Карла-12 из Польши. Украинские войска, восстановленные после измены Мазепы, во-главе с новым гетманом И. Скоропадским и возвращённым из ссылки С. Палием, уже в конце 1708 года действовали против шведов на Левобережной Украине. Чтобы изолировать армию Карла-12 от Польши, Пётр-1 направил за Днепр к польской границе 7-драгунских полков гетмана Синявского. Предпринятые Петром-1 дипломатические демарши, подкреплённые демонстрацией Азовского военного флота, вынудили Турцию и Крымского хана прервать тайные переговоры с эмиссарами Карла-12 и воздержаться от вступления в войну на стороне шведов.
В 1709 году состоялось Полтавское сражение. Карл-12 осадил Полтаву имея 35-тысяч человек и 32-орудия с целью пополнить запасы и открыть путь для наступления в направлении: Харьков, Белгород и далее на Москву. Гарнизон Полтавы, поддержанный конницей Меньшикова, успешно отбил несколько штурмов. На военном совете Пётр-1 принял решение на генеральное сражение.
Пётр-1, имея 42-тысячи человек и 72-орудия, разместил эти войска в укреплённом лагере севернее Полтавы. Лагерь был укреплён системой редутов. В редутах находилось два батальона пехоты, за редутами 17-кавалерийских полков Меньшикова. Замысел Петра-1 состоял в том, чтобы измотать противника на линии редутов, а потом разбить его в открытом бою. Шведская конница под командованием фельдмаршала Реншильда (Карл-12 был ранен во-время рекогносцировки), двинулись в атаку и завязали упорный бой у редутов. Шведская конница была отброшена, но пехота, следовавшая за ней, овладела редутами. Шведы, попав под перекрёстный огонь из русского лагеря, понесли большие потери, и отошли к лесу. Правофланговая шведская колонна генералов Росса и Шлиппенбаха, отрезанная от главных сил по приказу Петра-1 была уничтожена конницей Меньшикова в Полтавском лесу.
На втором этапе сражения Пётр-1 построил армию впереди лагеря в две линии, расположив в центре пехоту под командованием генерал-фельдмаршала Шереметева, на флангах конницу генерала Боура и Меньшикова. В первой линии пехоты развернулась артиллерия генерала Брюса. В лагере был оставлен резерв (9-батальонов). Часть пехоты и конницы была отправлена на усиление гарнизона Полтавы.  Шведы пошли в штыковую атаку. Пётр-1 лично возглавил контратаку батальонов новгородцев и отбросил шведов на исходные позиции. Вскоре русская пехота стала теснить противника, а конница охватывать его фланги. Шведы начали отход, превратившийся в паническое бегство. Карл-12 с Мазепой бежали в Турцию. Остатки шведской армии сложили оружие. Шведы потеряли убитыми 9-тысяч человек
, 18-тысяч пленными, 32-орудия и весь обоз. Потери русских составили 1345-человек убитыми и 3290-человек ранеными.
Кстати, во-время Полтавского сражения генерал фон Шлиппенбах командовал частью шведской конницы и был взят в плен  А. Меньшиковым. В 1715 году он перешёл на русскую службу, и был произведён в генерал-лейтенанты. Был членом военной коллегии и в 1718 году стал членом Верховного суда.
                Шереметев писал Петру-1: « Государь батюшка, только о твоём благе и отечества молюсь и думаю все дни и ночи, как нам лучше одолеть шведов самого лютого нашего врага, которые хуже шакалов. Более коварных, подлых и злых людей, чем они я ещё в своей жизни не видывал. Однако все последние годы, находясь неотлучно в армии, давно не был дома. И хозяйство моё, не имея нужного пригляда, находится в полунищенском состоянии. И доверять дворовым далее хозяйничать, как им заблагорассудится, является не разумным. Дозволь хотя бы на месячишко, другой, выехать в отпуск, чтобы привесть хозяйство в порядок. Иначе эти сволочи, пустят меня по миру».
Государь вынужден был ответить: « Борис Петрович, не о том сейчас надо думать, а о благе отечества, о том, как нам одолеть шведов. Смело иди вперёд и разоряй его владения, а о тыле не беспокойся. О том я буду беспокоиться».
Через некоторое время Шереметев вновь написал Петру-1: «Государь батюшка, войска мне вверенные, выполняя твоё указание, смело идут вперёд и разоряют шведские владения, лишая его возможности укрыться и прокормиться. В том не сомневайся. Но будучи занят на войне давно, по сути, моим хозяйством самовластно управляет жена. Ты сам знаешь, государь батюшка, что бывает, если во-всём положиться на баб. Ведь у них ум куриный, только думают о нарядах, да с кем плезир и амур сделать, пользуясь тем, что муж на войне. Да и здоровье моё уже не то. Иной день шага не могу сделать, без чужой помощи. Государь батюшка, отпусти меня домой, пущай молодые воюют. Вон их, сколько подле тебя. Привыкли сволочи за чужой счёт, захребетники, подлюки».
Пётр-1 вновь был вынужден ему ответить: «Не о том сейчас нужно думать Борис Петрович, а о том, как нам победить шведов. Вот когда добьёмся победы, тогда и будем думать о своём хозяйстве».
В 1710 году Шереметев руководил осадой и взял Ригу, Ревель, Кегсгольм, Выборг и о. Эзель.
   
                В 1710 году Карлу-12 удалось втянуть в Северную войну Турцию, которая объявила войну России. 25-февраля 1711 года в Москве в Успенском соборе было объявлено о войне с Турцией. Пётр-1 послал Шереметева к Дунаю, чтобы предупредить турок и уничтожить мост. Но турки успели перейти Дунай. Было принято решение идти вперёд в Молдавию. У Прута произошло столкновение двух армий. У турок было около 200-тысяч человек, а у русских всего только около 40-тысяч.. Несмотря на большое численное превосходство противника, он был отбит с большим уроном. Но у русских заканчивалось продовольствие. Поэтому учитывая это, а также то,  что туркам удалось собрать огромную армию, визирю было предложено заключить мир, хотя отправленному ранее царём отряду генерала Ренье удалось взять Браилов. Турки взамен потребовали отдать Азов, отдать под разорение Таганрог и другие новопостроенные русскими города, а также потребовали невмешательства русского царя в польские дела. 
Несмотря на неудачу в Прутском походе в 1711 году Пётр-1 добился перемирия с Турцией ценой уступки Азова.  Официально Шереметев возглавлял русскую армию во-время Прутского похода, которая закончилась неудачей. Подписав мирный договор, с турками он оставил сына в заложниках.
                В третий раз Б. Шереметев женился в 60лет на Анне Нарышкиной.
                В 1715 году Шереметев командовал действиями русских войск в Померании и Мекленбурге (Германия).
Пётр-1 писал Шереметеву: « Слава богу, дожил я до своих Тюреннов (знаменитый французский полководец), но Сюлли (министр французского короля Генриха-4), известного своей преданностью долгу, ещё у себя не вижу».
В то-же время Пётр-1 писал: «Сии мужи (Шереметев, Лефорт, Шеин и Гордон) – верностью и заслугами вечные в России монументы. Я соединю по смерти героев моих вместе под покровительством героя, святого князя Александра Невского».
                В 1717 году Борис Шереметев вернулся в Москву. Скончался в 1719 году, и был похоронен в Петербурге.