Голос в камне Глава 2 продолжение

- Вот здесь, - тихо сказал Кузнецов, - на дне, прямо на земле, лежал а рука. В смысле - слепок. Я как увидел - чуть не поседел.
Горелов достал фонарик, посветил вниз. Луч уперся в землю, высветил обломки бетона, какую-то арматуру. Дальше, в глубине, угадывалось продолжение пустоты – довольно широкая щель уходила вправо и вниз, под фундамент.
- Это не карст, — сказал он вслух. - Карстовый провал выглядит иначе. Там, как правило,  воронка, рыхлые края, осыпающаяся порода. А тут – щель какая-то, как будто вырезали. Или выплавили.
- Я же говорил, - Кузнецов нервно потер ладони - его привычный жест. - Химия какая-то. Растворитель. Только я не знаю такого растворителя, чтобы бетон плавился как воск.
Горелов поднялся, отряхнул колени.
- Соседи. Кто еще живет в этом подъезде?
- На первом этаже - только Архипова. Квартиры справа и слева брошены. На втором - семья Спиридоновых, муж и жена, пенсионеры. Они были дома в ту ночь. И на третьем - Петровна, бабка девяноста лет, глухая как пень. Остальные квартиры тоже пустуют.
- Спиридоновы. Они что-то слышали?
Кузнецов замялся:
- Слышали. Но вы им сами задайте этот вопрос. Я уже опрашивал - они мне такого наговорили, что я побоялся в рапорт вносить.
- А в рапорте что?
- А в рапорте - «ничего подозрительного не замечено». Потому что я не мог написать то, что они сказали. Меня бы в дурку сдали.
Спиридоновы жили прямо над квартирой Архиповой. Семен Ильич и Раиса Андреевна - обоим далеко за семьдесят, оба худые, как высохшие деревья, с одинаково белесыми глазами и подрагивающими руками. Они открыли дверь не сразу - сперва долго гремели засовами, потом смотрели в глазок, потом сверялись через цепочку.
- Вы из милиции? - спросил Семен Ильич. - Опять?
- Из Москвы, - сказал Горелов. - Следственный комитет. Можно войти?
Старик переглянулся с женой, вздохнул и снял цепочку.
В квартире Спиридоновых пахло лекарствами, старостью и страхом. В углу, под иконами, горела лампадка. На столе лежала развернутая газета «Красноозерский рабочий» за позапрошлый год. Видимо, свежих не завозили. Телевизор не работал и это было странно – телевизор лучший друг пенсионеров.
- Не ловит у нас ничего с августа, - пояснила Раиса Андреевна, перехватив взгляд Горелова. - Помехи одни. И радио тоже. Только шипит и стонет. А по вечерам, как стемнеет, будто музыка играет. Тихая такая, потусторонняя.
 - Это какая? - переспросил Горелов.
- Ну, снизу которая, - старуха понизила голос. - Из-под земли которая.
Семен Ильич сердито дернул плечом:
- Да не музыка это никакая, дура старая. Это гудит там что-то. Шевелится. Я ж тебе говорил: завалили они Институт, а то, что они там вырастили, осталось. И растет. И ползет. И скоро вылезет.
- Давайте по порядку, - Горелов сел на предложенный стул. - Расскажите мне, что вы слышали в ночь, когда пропала Архипова. Только подробно. Каждая мелочь важна.
Спиридоновы переглянулись. Затем Семен Ильич кашлянул и начал:
- Значит, так. Дело было в августе. Ночь теплая, окна открыты. Мы с Раисой легли поздно - душно было, не спалось. Часа в два ночи, или в три, - я на часы не смотрел - вдруг слышим снизу гул. Глухой такой, утробный. Будто стиральная машина работает. Но у Архиповой стиральной машины отродясь не было. Потом - звук такой, словно что-то липкое и влажное ползет. Чавканье. И запах, - старик зажмурился. - Запах такой... как после грозы. Озон. И еще сыростью, как в погребе.
- А потом?
- А потом - тишина. Мы еще полежали, прислушивались. Я говорю Раисе: «Сходи, мол, к Зое, проверь, не упало ли чего». А Раиса мне: «Сам иди, ты мужик». Ну я и пошел.
- И что?
- И ничего, - Семен Ильич развел руками. - Спустился на первый этаж. Звоню - не открывает. Стучу - не открывает. Я приложил ухо к двери - тишина. А запах этот, озонный, из-под двери так и тянет. И пар сочится. Я подергал ручку - закрыто изнутри. Ну, думаю, может, уснула крепко. Вернулся к себе. А утром снова звонил и стучали и опять тишина. Тогда уже мы подняли тревогу.
А вы не думали взломать дверь ночью? — спросил Горелов. – Сбегать – полицию вызвать?
Старик странно на него посмотрел:
- Ночью? - он покачал головой. - У нас тут, товарищ следователь, кто ночью из дому выйдет может назад уже не вернуться. Бывало уже такое. Не с нами - с другими. Люди выходили на шум и пропадали. Вы у участкового спросите - он вам про Рябых расскажет. Сторож с водокачки. Тоже вышел ночью проверить, что там за шорохи. И всё. Нашли только фуражку рядом с трещиной в асфальте.
Кузнецов, стоявший у двери, мрачно кивнул и пояснил:
- Рябых. Пропал шестым. Вышел проверить трубы водокачки - там давление упало. И не вернулся. На месте нашли провал в земле. И фуражку. Она лежала на краю провала, и... это трудно объяснить, но она была частично покрыта тем же серым материалом. Как будто кто-то начал копировать и ее, но не закончил.
Горелов записал в блокнот: «Рябых. Водокачка. Фуражка. Частичное копирование».
- Я хочу осмотреть водокачку, - сказал он. - Сегодня же.
- Это на другом конце города, - сказал Кузнецов. - Рядом с Институтом. Там вообще нехорошее место.
-  Тем более.
Они вышли из подъезда Спиридоновых около полудня. Дождь на время перестал, но небо оставалось низким и тяжелым. С реки, которой видно не было, но которая угадывалась где-то слева, тянул сырой ветер. Он пах тиной и чем-то еще - сладковатым, тошнотворным.
- Послушайте, лейтенант, - Горелов остановился посреди пустой улицы. - Давайте начистоту. Вы проработали здесь почти год. Вы видели то, чего не видел я. Я хочу услышать вашу версию. Не официальную, не по протоколу, а личную. Как вы сами думаете - что здесь происходит?
Кузнецов долго молчал. Он стоял, сунув руки в карманы форменной куртки, и смотрел куда-то в конец улицы, где маячили очертания бетонного забора Института.
- Я думаю, - сказал он наконец, - что под этим городом живет нечто. Я не знаю, что это. Может быть, какая-то форма жизни, которую создали в Институте. Может быть, оно всегда здесь было, а они его только разбудили. Но оно живое. Оно разумное. И оно... - он запнулся, подбирая слово. - Оно любопытное. Ему интересны люди. Не как добыча, а как... экспонаты. Образцы.
- Почему вы так решили?
- Потому что оно никого не убивает, - Кузнецов посмотрел на Горелова. – Мне так кажется. За два месяца - ни одного трупа. А ведь если бы это был зверь - были бы останки. Если бы маньяк - были бы тела. А тут - ничего. Только дыры, слепки и... и эти звуки. Я разговаривал с Костей Подрезовым - это местный мародер, по заброшкам лазает. Так он рассказывал, что однажды спустился в подвал Института и нашел там... отражение. Себя, но из серого материала. Оно стояло у стены и просто смотрело. Не нападало. Не угрожало. Просто смотрело, с любопытством, как он сказал.
- Где найти этого Подрезова? - спросил Горелов.
- В гаражах, за универмагом. Устроил там себе берлогу. Только он странный тип, товарищ майор. Он, кажется, уже немного...
- Что?
- Тронутый. Не совсем адекватный. Если начнет нести чушь - не удивляйтесь.
- Я давно ничему не удивляюсь, лейтенант, - сказал Горелов. - Ведите.