Попаданец в секту смерти. Глава 3

Глава 3. Топливо для печи

Чэнь Линь проснулся от запаха.

Не от криков. Не от колоколов. От запаха жареного мяса.

Он открыл глаза. Сарай. Баррикада на месте. Шестнадцать сидит в углу, грызет что-то темное и волокнистое. Длинноволосый парень — его звали Хуан, Чэнь Линь запомнил имя — спит, свернувшись калачиком.

— Что ешь? — спросил Чэнь Линь.

Шестнадцать подняла голову. На губах — кровь.

— Крысу, — ответила она. — Поймала ночью. Хочешь кусок?

Она протянула половину. Черная, обгоревшая, еще дымящаяся тушка.

Чэнь Линь взял. Желудок скрутило от голода — он не ел почти двое суток. В прошлой жизни он мог не есть день, и ничего. Но это тело... это тело было подростком, истощенным, измученным. Ему нужны были калории. Любые.

Он откусил. Мясо было жестким, с горьковатым привкусом. Но он жевал. Глотал. Заставлял себя.

— Спасибо, — сказал он.

Шестнадцать пожала плечами.

— Ты не умер в яме. Значит, не бесполезен. Бесполезных я не кормлю.

Чэнь Линь кивнул. Простая логика. Жестокая. Честная.

— Сколько нас осталось? — спросил он.

— Шестеро было утром. Потом двое выбрали быструю смерть. Ты вылез. Я вылезла. Хуан вылез. — Она кивнула на длинноволосого. — Крепыш не вылез. Его сожрали корни. Я слышала, как он кричал. Долго.

Чэнь Линь посмотрел на свои руки. Кожа на ладонях еще шелушилась после яда, но раны затягивались. Быстро. Быстрее, чем должно быть.

«Наверное, последствия яда, — подумал он. — Или... культивация начинается сама собой? Регенерация — первый признак?»

Он не знал. Знаний о местной системе было катастрофически мало.

— Нам нужна еда, — сказал он. — Настоящая. Не крысы.

— Иди возьми, — усмехнулась Шестнадцать. — Там, в казармах, дают баланду раз в день. Но дают только тем, кто принес что-то ценное.

— Что считается ценным?

— Части тел. Кристаллы. Информация. Или... — она помолчала. — Или пальцы других учеников.

Чэнь Линь вспомнил Наставника. Три пальца на поясе. Потом — четыре.

«Трофеи, — понял он. — Каждый убитый приносит пальцы убийце. Это валюта. Это статус. Это... система поощрения убийств.»

Он потер переносицу.

«Добро пожаловать в ад. Здесь еду дают за трупы.»

— Пойдем в казармы, — сказал он. — Нужно посмотреть, что там.

Казармы оказались огромным сараем, разделенным на загоны — как для скота. Вонь стояла такая, что глаза слезились. Грязь. Кровь. Кал. В углах — кучи тряпья и тел.

Живых тел. Пока живых.

Чэнь Линь насчитал около тридцати человек. Все — с клеймом первого колокола. Рабы. Истощенные. С пустыми глазами. Некоторые сидели, обхватив колени. Некоторые лежали — и неизвестно, дышали ли они еще.

Никто не говорил.

Никто не смотрел друг на друга.

В центре загона стояла железная печь. Громадная, в два человеческих роста. Из ее нутра сочилось тусклое красное свечение. Над ней вился дым — не черный, а какой-то серебристый, с искрами.

Перед печью — стол. На столе — ножи, пилы, веревки.

За столом сидел толстый мужик в фартуке. Фартук был когда-то белым. Теперь он стал бурым — от запекшейся крови.

— Новички, — сказал толстяк, не поднимая головы. — Сколько вас?

— Трое, — ответил Чэнь Линь.

— Мало. Вчера было четверо. Двое сдохли. Одного забрали на запчасти.

Толстяк поднял голову. Лицо у него было обожженное — кожа стянута, один глаз бельмом затянут. Другой — маленький, острый, изучающий.

— Меня зовут Мясник. Я здесь главный по кормежке. Хотите есть — работайте.

Он указал на угол казармы. Там, на соломе, лежал человек. Молодой парень, может, семнадцать лет. Он не двигался. Грудная клетка едва поднималась.

— Вот вам сырье, — сказал Мясник. — Он сегодня все равно умрет. У него пробиты меридианы. Ни на что не годен, кроме как на топливо. Принесите мне его кристалл — получите миску баланды.

Чэнь Линь посмотрел на умирающего. Тот открыл глаза — мутные, ничего не видящие.

— Что значит «кристалл»? — спросил Чэнь Линь.

Мясник усмехнулся беззубым ртом.

— Не знаешь? Совсем зеленый. Ладно, покажу.

Он встал, подошел к умирающему. Наклонился. Чэнь Линь ждал, что толстяк перережет парню горло — но нет.

Мясник просто сунул руку в грудь умирающего. Без ножа. Без разреза. Пальцы вошли в плоть, как в масло. Парень даже не закричал — только выдохнул и обмяк.

Когда Мясник вытащил руку, в ней был камень.

Маленький, с ноготь. Сероватый, мутный, похожий на остывшую золу. Но внутри него что-то пульсировало — тусклый свет, похожий на умирающую звезду.

— Кристалл души, — сказал Мясник, бросая камень в корыто. — У каждого культиватора он есть. Пока ты жив — он растет. Как умрешь — его можно извлечь. И скормить печи.

Он хлопнул по железному боку печи. Та загудела — низко, протяжно.

— Печь перерабатывает кристаллы в духовную энергию. Чем больше кристаллов — тем сильнее печь. А сильная печь дает нам баланду.

Он усмехнулся.

— Вы едите покойников, мальчик. Каждую ложку. Каждый глоток. Здесь все — смерть. Привыкай.

Чэнь Линь смотрел на камень в корыте. На умирающего парня, который теперь был не парнем — пустой оболочкой. На печь, которая гудела, пожирая чужие души.

«Это не просто жестокость, — подумал он. — Это экономика. Энергетический цикл. Слабые умирают. Их кристаллы питают сильных. Сильные становятся сильнее и убивают следующих. Бесконечная пирамида смерти.»

— Что нужно сделать с этим? — спросил он, кивнув на труп.

— Разделать, — сказал Мясник. — Плоть — в печь. Кости — в строительство. Кристалл — мне. Пальцы — себе. Пальцы забирай, это твоя доля.

Он кивнул на стопку в углу. Там лежали отрубленные пальцы — десятки, а может, сотни. Ссохшиеся, почерневшие.

— Три пальца первого колокола равны одному дню еды. Десять — неделя. Сто — ты можешь уйти в казармы второго колокола.

Чэнь Линь подошел к трупу. Посмотрел на руки мертвого парня. Тонкие, бледные. На запястье — клеймо первого колокола. Такое же, как у него самого.

«Он был таким же, как я. Неделю назад. Месяц назад. А теперь — мясо. Топливо. Если я не найду способ стать сильнее — меня разделают точно так же. И кто-то другой будет смотреть на мой кристалл.»

— Я сделаю, — сказал он.

Мясник кивнул.

— Молодец. Ножи вон там. Работай.

Это не было убийством. Парень был уже мертв — формально. Чэнь Линь просто разделывал труп. Как мясо на рынке. Как курицу, которую он потрошил в детстве, когда бабушка просила помочь.

Но нож дрожал в руке.

Он сжал пальцы. Успокоил дыхание. Представил, что это — задача. Проект. Рабочий процесс.

«Шаг первый. Перерезать горло. Нет, парень уже не дышит. Шаг первый. Вскрыть грудную клетку. Где там кристалл? Мясник достал его из груди — значит, он между ребер. В районе сердца? Или вместо сердца?»

Он начал резать.

Кожа поддавалась легко — парень был истощен, жира почти не было. Нож скользнул между ребрами. Чэнь Линь раздвинул края раны руками.

Внутри было пусто.

Не в смысле «нет кристалла». В смысле — темнота. Полость грудной клетки была выжжена. Ребра — черные, хрупкие. Сердце — маленькое, ссохшееся, как чернослив.

«Меридианы пробиты, — вспомнил он слова Мясника. — Это не просто повреждение. Это... разряд. Кто-то высосал из него всю энергию. Оставил пустую оболочку.»

Он выпрямился. Посмотрел на Мясника.

— Как он умер? Не от болезни.

Толстяк пожал плечами.

— А какая разница? Мертв — значит, мертв.

— Разница есть, — сказал Чэнь Линь. — Если его убили — убийца мог забрать кристалл раньше. А вы хотите, чтобы я нашел то, чего нет.

Мясник посмотрел на него внимательнее.

— Умный, да? — он сплюнул на землю. — Ладно. Его забрали на ритуал вчера. Старейшина седьмого колокола питался его жизненной силой. Кристалл он, естественно, вынул. А тело скинули сюда, как мусор. Но в нем остались ошметки. Мелочь. Для печи сгодится. Так что режь давай.

Чэнь Линь вернулся к трупу.

Руки больше не дрожали. Он работал методично, как учили когда-то — в анатомичке? Нет, в универе не было анатомички. Он смотрел YouTube. Видео про разделку мяса. Странно, какие навыки становятся полезными в аду.

Через пятнадцать минут тело было расчленено.

Кости — в одну кучу. Плоть — в другую. Органы — в третью. Мясник подошел, осмотрел работу, кивнул.

— Не брезгуешь. Это хорошо. Тот длинноволосый вон блевал полчаса. — Он кивнул на Хуана, который стоял в углу, бледный как смерть. — А ты даже не моргнул.

Чэнь Линь посмотрел на свои руки. По локоть в крови. На лохмотьях — куски плоти.

— Моргнул, — сказал он. — Просто вы не заметили.

Мясник усмехнулся.

— Держи.

Он бросил Чэнь Линю два пальца — отрубленных, высохших, с черным клеймом первого колокола.

— Это твоя доля. Завтра будет новая партия «дров». Если придешь — получишь еще.

Чэнь Линь взял пальцы. Сухие. Легкие. В них больше не было жизни.

— А баланда? — спросил он. — Вы обещали.

— Кормите его, — бросил Мясник своим помощникам — двум оборванцам, которые молча сидели у печи.

Они зачерпнули из котла какой-то серой жижи и плеснули в глиняную миску. Миска была треснувшая, пахла кислым.

Чэнь Линь взял. В жиже плавали куски... чего-то. Он не стал разглядывать. Просто съел.

Вкуса не было. Во рту — только горечь и железо.

«Это плоть, — понял он. — Я ем человеческую плоть. И кристаллы, переработанные печью.»

Желудок сжался. Он заставил себя не блевать. Насильно протолкнул следующий глоток.

Шестнадцать молча протянула свою миску — он отлил половину себе, она доела остальное.

Хуан так и не подошел. Он стоял в углу, глядя на остывающий труп.

— Ты как? — спросил его Чэнь Линь.

— Я не буду это есть, — прошептал Хуан. — Это же... это был человек...

— Был, — сказал Чэнь Линь. — Теперь он — баланда. Ты можешь умереть с голоду и стать чьим-то завтраком. Или съесть это и выжить.

Хуан поднял на него глаза. В них были слезы.

— Как ты можешь быть таким спокойным?

Чэнь Линь хотел сказать правду: «Потому что я делал вид, что это игра. Потому что, если я сейчас разревусь или упаду в обморок — Мясник поймет, что я слабак, и завтра мои пальцы будут вон в той куче.»

Но он не сказал. Он просто протянул Хуану остатки баланды.

— Ешь. Завтра будет хуже.

Они вернулись в сарай к вечеру.

Чэнь Линь сидел на тряпье и смотрел на два черных пальца, лежащих на ладони.

«Два пальца. Один день еды. Значит, чтобы просто не сдохнуть с голоду, я должен убивать по одному человеку в два дня. Если хочу подняться — чаще.»

Он сжал пальцы в кулак.

«Но убивать своих же рабов — это тупик. Я стану чуть сильнее, но ненамного. Пальцы первого колокола мало стоят. Нужны пальцы второго. Третьего. А для этого нужно самому стать сильнее.»

— Ты думаешь, — сказала Шестнадцать. Она сидела напротив, глядя на него немигающим взглядом.

— Думаю, — кивнул Чэнь Линь. — Ты знаешь, как здесь культивируют?

Шестнадцать помолчала.

— Знаю, — сказала она наконец. — Но это не то, что ты хочешь услышать. Здесь культивируют через смерть. Чужую или свою. Ты убиваешь — ты забираешь часть души убитого. Его кристалл растет. Твой — тоже.

— А если не убивать?

— Тогда ты — дрова, — ответила Шестнадцать. — Топливо для печи. Будешь сидеть в казарме, есть баланду из таких же, как ты, и ждать, пока кто-то сильнее не вынет твой кристалл.

Чэнь Линь кивнул.

— Понял.

Он посмотрел в щель между досками. Там, на дворе, ученики второго колокола тренировались. Их движения были быстрыми, резкими. Каждый удар — смертелен. Каждый взгляд — холоден.

«Если я хочу выжить в этом мире, я должен стать таким, как они. Или хуже. Потому что доброта здесь — это смерть. Сострадание — это смерть. Человечность — это смерть.»

Он вспомнил лицо парня, которого разделывал сегодня. Как он смотрел пустыми глазами в потолок, пока Чэнь Линь вырезал его внутренности.

«Ты мог быть мной. Я мог быть тобой. Но мне повезло — я проснулся в другом теле. С другим сознанием. С другими знаниями.»

Он достал острый камень из кармана. На стене, где уже было написано:

50 — привели.
43 — умерли в земле.
7 — живы.
3 — со мной.
1 — убит ночью.
2 — выбрали смерть.
1 — умер в яме.

Он добавил новую строку.

1 — убил сегодня. Непрямо. Но убил.

И подумал, глядя на эту надпись:

«Это только начало. До рассвета, который мне обещали, еще далеко. Но я уже не тот, кем был вчера. Я убил впервые. И знаю теперь: убивать легче, чем казалось. Страшно только в первый раз.»

Он закрыл глаза.

Завтра ему предстояло убить снова.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.