Жабонян

Жабонян

То ли это снится сон Жабонян, то ли это происходит в другой реальности. Быть может, это и вовсе обычная вымышленная вселенная, как и все остальные мириады миров.

Лайма сегодня была сильно раздражительна. Её матка имела обыкновение каждый месяц плакать по не рождённому ребёнку, и этот природой заложенный ритуал доставлял ей пренеприятнейший телесный дискомфорт, что сильно отравляло её психоэмоциональный фон. Поэтому она всегда старалась принимать витамины для души, бережно компенсируя физиологические катаклизмы скромными подарками себе любимой. Таким щадящим образом она с лёгкостью сглаживала стихийные бедствия бушующего организма, оттого экологично удерживала приемлемый баланс эмоций. И вроде как заодно активно участвовала в глобальной экономике, ускоряя развитие всего человечества.

Лайма удобно расположилась в новеньком ядовито-зеленом Бугатти Широн. Настолько новеньком, что выехала минуту назад из автосалона. Счастливая обладательница шикарного авто с кайфом мчала по бесконечно длинному широкому проспекту Чести и Достоинства. Дальние потомки Наполеона постарались на славу. Превосходное устройство по перемещению в пространстве кропотливо, без устали ваяли лучшие мастера и, наконец, вылепили восхитительно комфортный шедевр. За что картавые кудесники заслуженно преисполнились щедрым вознаграждением. А «Успех» на колёсах тем временем приковывал пристальное внимание всех тех, кто не смотрел в телефон. Запах скрипучего кожаного салона игриво щекотал ноздри довольному водителю. А ароматный капучино, где спряталась стоимость тридцати пачек молока, дополнял сказочную атмосферу. Услужливый «француз» с неимоверной мощью в полторы тысячи кобыл любезно и бережно, с шармом и комфортом перемещал достаточно важную, а главное, теперь уже вдрызг довольную персону.

Великое пространство всегда стремительно прогибалось под её капризные прихоти. Даже любая мелочь шла по накатанной схеме. Вселенная заметно ускоряла процессы, прогружая более совершенную и изумительную текстуру. Лайма с привычной ловкостью ловила блики солнца с такими же бликами этого мира. Насыщаясь столь завораживающим процессом, с лёгкостью отражала свет в пространство. Ей казалось, что если бы «моргнуло» Солнце, тогда бы и весь мир исчез на мгновение. Поскольку в её представлении весь огромный мир – это всего лишь отражение света. Жабонян умудрялась совмещать своё отлетевшее восприятие с вполне приземлёнными делами.

Стремительно отдаляясь от каскада покрасневших дурных светофоров и сумасшедших дорожных развязок, Лайма катилась по золотистой аллее. При аномальном ноябре по-прежнему пахло тёплым октябрём. Нотки калины, рябины и слегка вяленных листьев дразнили, выковыривая давние воспоминания из потаённых уголков памяти. Чудная атмосфера вытаскивала наружу ностальгические чувства. Упрямые, но всё ещё живые листья, неистово вобрав в себя энергию знойного лета, не торопились отдавать свою жизненную силу. Их золотой загар радовал глаз, питал душу. Природа пыталась оттянуть неизбежный момент впадения в долгую зимнюю спячку.

Жабонян шустро неслась по шумному проспекту. Она спешила на новую локацию. Ей не терпелось своим цепким взглядом узреть очередной объекта и с азартом простроить предполагаемые размеры добавленной стоимости. Упорно продолжая мчать на бешеной скорости, неожиданно для себя, совершенно в несвойственной ей манере, спонтанно поменяла свой привычный маршрут и свернула с дороги. И какой злобный чёрт дёрнул её срулить в переулок? Так ведь, казалось бы, зачем ломится в закрытые двери, где тебя не ждут? Там же обычно прячется от нас наше разочарование. А может и нет. Возможно, она двигалась на коммерческих инстинктах. Быть может, интуитивно скользила по родным рельсам судьбы? Кто же её знает? Но что совершенно точно, Жабонян всегда чётко следовала своей чуйке, и это было одно из её важных качеств. При этом она хорошо умела упрощать разноголосицу своих ощущений, иначе бы непременно сбилась с толку и утонула в путанице бесчисленных вариантов.

Медленно крадучись, проезжая по Ублюдскому проулку, что между площадью Распятия и парком Брани, Жабонян свернула в тупик Рабства, где бетонные плиты весомо подтверждали глухость проезда и совершенно точно не давали продолжить движение на примыкающий бульвар Вседозволенности. В этой затерянной локации вырисовывалась ужасающего вида странная декорация, поскольку на плотном физическом плане строение выглядело словно галлюцинация. Жабонян случалось бывать в странных местах, но в этом жутком местечке ей довелось побывать впервые.

Профессиональное любопытство с неистовой жадностью сожрало инстинкт самосохранения. И она даже резво выскочила из машины, чтобы получше рассмотреть необычного вида объект. Между кривым болотистым оврагом и жутко воняющим цветущим озером из-за густых долговязых деревьев стыдливо выглядывал невероятного вида неказистый чумазый дом-брошенка. Бесхозный оборванец, припудренный пылью, безнадёжно утопающий в камышах, будто позировал редкому заинтересованному гостю.

Всякий случайный прохожий не обращал внимания на бетонного гиганта. Да что там, любой суетливый гражданин даже и не замечал унылую заброшку. Для среднестатистического обывателя это неказистое подобие дома виделось вполне себе обычным строительным мусором или же вовсе даже не попадало в поле его зрения.

Свалки подобного рода – частое явление в местах опустошения, и оттого любой заросший бетон органично сливается с общим фоном. Но почему-то самые проклятые алкаши, даже те, что пустырник запивают элеутерококком, старательно перекрестившись и быстро бурча что-то невнятное себе под нос, пугливо озираясь по сторонам, не забывая ускорять шаг, без раздумий обходили десятой дорогой это чудовищное строение.

Иные же паскудные бродяги, видимо, считали его недостойным своей важной персоны и равнодушно оставляли без малейшего внимания. Быть может, наоборот, пустующее строение тупо вселяло им ужас, и они чувствовали какую-то неосязаемую опасность. Дом-призрак притягивал лишь самых отмороженных сатанистов и редкостных больных извращенцев.

Жабонян, как раз-таки напротив и вопреки мнению разношёрстной публики, уверенно и безоговорочно усмотрела в этой трухлявой брошенке драгоценное сокровище. Его всего-то нужно было отряхнуть, поднять и отмыть. Ведь и сырая нефть когда-то тоже была грязью, а теперь – дорогостоящий энергоресурс, гордо именуемый: «чёрное золото», а ещё и мощный геополитический инструмент. Вот тебе и грязь!

И что же это за домик такой на окраине, в лесных зарослях да болотных топях? Скорее даже коробка со свистом сквозняков. Для более ясного представления, что же из себя представляет данный объект, рискнём не хохмы ради предположить реакцию среднестатистического местного жителя. Чисто гипотетически – кто-нибудь из простых обывателей, ну, то бишь самый что ни наесть до безобразия заурядный гражданин со скромными возможностями, до боли обычными стандартными взглядами на жизнь. Естественно, этот пресловутый засранец должен быть достаточно прост в реакциях и само-собой, без излишне замысловатого и хитросплетённого умственного процесса, да и вовсе без каких бы то ни было маломальских редких специальных навыков и особых качеств. Что-то среднее между нижней границей нормы и вполне себе сносной некондицией.

Перед взором читателя возник собирательный образ рядового персонажа, тот, что случайно бы, заприметив ужасающего вида сутулый хлам, абсолютно точно словил бы крайнее замешательство и уму непостижимое отвращение.

А если ещё и попытаться представить, что данному картонному персонажу совершенно неожиданным образом, вдруг случайно подвернулась исключительная возможность: приложить руку к восстановлению данного объекта. И наш умозрительный испытуемый заимел бы серьёзную ответственность взять на себя роль реставратора и, якобы, будучи причастным к восстановлению данного строения, должен бы был внести непосильный трудовой вклад… То от одной только мимолётной мысли, что он приложит свои усилия, даже от такого, казалось бы, безобидного допущения, наш уже чудовищно травмированный наблюдатель моментально прокиснет лицом и, кувыркнувшись в глубину себя, внезапно и всецело подвергнется самосносу. Точнее, окончательно и бесповоротно демонтирует свои собственные поверхностные ментальные конструкции. И уже вследствие обрушения посыпавшейся психики, неминуемо впадёт в депривацию, каталепсию и фрустрацию. Либо с ним случится вспышка истерики, а затем его внезапно хватит припадок. Ну, или, чего хуже, упаси Бог, бедняга и вовсе необратимо сойдёт с ума. Тут уж зависит от хрупкостей тонких мест его хилого организма.

Ну а чего вы хотели? Такое раздолбанное корыто основной массе не по зубам. Но только не её величеству Жабонян. Данная хладнокровная личность с бесконечным зарядом бодрости и достаточным набором необходимых качеств, безусловно, способна на реставрацию любого праха. Поскольку всякая рухлядь с нулевым спросом имеет хороший зазор цены, то и мотивированный специалист подобного уровня свернёт горы.

Без малейшего промедления и лишних колебаний. Совершенно естественным образом в далеко непростой голове комбинатора, заметно ускоряя ход, заблестели промасленные шестерёнки, рождая новую гениальную коммерческую идею. Проект дерзко родился в эту же секунду, ещё задолго до всякого рода технических, юридических и прочих устрашающе формальных требований разветвлённого бюрократического аппарата.

Лайма опытным, цепким взглядом девелопера видела в этом ужасающем здании скрытый ресурс и бешеный потенциал, да просто конфетку. Ещё не оформленный проект как-то сам удобными пазлами сложился в её голове. У неё уже чесались руки реконструировать заброшку и привнести жирную добавочную стоимость. Жабонян в своём хорошо простроенном жизненном пространстве всегда замечала на порядок больше. А всё, что попадало в поле её зрения, она тщательно «просвечивала рентгеном». Завидно управляемая вялотекущая шизофрения давала ей дополнительные преимущества во внутри видовой конкуренции. Каждая деталь имела связь с общим и являлась ансамблем большого хоровода. Из малых частей она складывала одну большую связанную картину мира.

Предыдущие недобросовестные застройщики, по всей видимости, халатно исполняющие свои рабочие обязанности, ещё и злонамеренно не выполнили договорные обязательства перед доверчивыми покупателями, готовящимися стать бетонными рантье. Негодяи умышленно заморозили рабочий процесс возрождения объекта. И вследствие преступного бездействия аферистов-подлецов, будь они неладны, строение утратило былое величие, незаметно скатившись в статус долгостроя-реконструкции.

Конечно же, среди мечтательных инвесторов были и активисты, которые били во все колокола после того, когда слетели все самые крайние сроки и уже были ими сделаны бесчисленные последние китайские предупреждения. Но, увы, к сожалению, на ускорение процесса это никак не повлияло, а на витания в облаках основной массы так называемых инвесторов – и подавно.

По причине мучительно длинных судебных разбирательств, бесконечных мытарств и множественных экзекуций в длительный период череды промежуточных результатов объект был законсервирован на долгие лета. И уже после судебного решения недострой арестовали и выставили на продажу в счёт погашения возникшего долга перед несостоявшимися новосёлами.

После провальных торгов было предельно ясно, что по заявленной стоимости объект вряд ли удастся продать. Соответственно, и вернуть обманутым дольщикам их денежные средства, по крайней мере, в полном объёме, увы, не получиться.

Жабонян, будучи гендиректором федеральной сети агентства недвижимости «Буратино» на торгах по банкротству всё-таки выкупила никому не нужный неликвид. Чем, собственно, и спасла обманутых дольщиков, поскольку великодушно поспособствовала на данном этапе частичному возвращению их временно удержанных денежных средств.

Теперь ей оставалось всего-то привести в порядок недострой и распродать эту полуторакилометровую махину по квартирным кусочкам. Что может быть проще? И это могло бы звучать весьма иронично, даже в какой-то мере фантастично. Но только ни в эпоху ускорения экономики и строительного бума. В рамках больших возможностей, когда спрос на спекулятивный бетон выше, чем на золото, когда денежная масса физиков уверенно растёт ускоренными темпами день ото дня. Во времена большого количества ипотечников, арендодателей-бизнесменов, перекупов, использующих ценовой пузырь, и инвесторов, паркующих деньги в бетон как традиционный защитный актив. Дешёвые деньги, льготная ипотека, реклама, лёгкий способ накрутить стоимость и ещё ряд скрытых факторов создают бешенный спрос, поражающий всё это ценовое безумие.

Жабонян всегда нестандартно мыслила. И, что немаловажно, по возможности действовала исключительно оригинально. Оттого и имела заметные, отличные от других результаты. Эту уйму результатов она с удовольствием складировала с нескрываемой гордостью, нарочито нагромождая вокруг себя и своего жизненного пространства, нисколько не стесняясь выпячивать горы нескромных материальных благ, за которые простые смертные нещадно рвут свои жилы. Адекватные люди называли это достижениями. Кто-то из осуждающих что-то занудно, невнятно, местами заунывно-раздражительно мычал. Некоторые желчные завистники нелепо сотрясали воздух одиозными оборотами речи, компенсируя так называемую ими чёрную несправедливость. Самые ярые злопыхатели так и вовсе ненавистно и звонко тявкали: «понты-понты!», не брезгуя при этом гнуть спину за беспонтовые крохи.

В свои почтенные сорок шесть бизнес-леди успела многое. И это многое было не относительно средних значений обычных показателей, а скорее, абсолютно оторванной величиной. А то, что она успела, как раз-таки и называлось успехом. Когда-то, в далёкие неспокойные, в свои неполных двадцать она уже гордо и уверенно взгромоздилась в непростое кресло финансового директора крупного металлургического завода. В двадцать два – наращивая темп и массу: крупный акционер-инвестор сторонних компаний, владелица федеральной сети агентств недвижимости плюс разные бизнес-направления до кучи. В двадцать пять, нисколько не теряя темп: контрольный пакет солидного холдинга, огромные фонды, таких же серьёзных размеров хеджфонды и прочие неотъемлемые буржуйские атрибуты. В тридцать – слияние и поглощение, капитализация и порабощение. Четвёртый десяток – всё та же циничная и хладнокровная ходьба по головам. Ибо, согласно своему собственному рецепту неотступного достигатора: при напролом, любой ценой.

Алхимия мощных инструментов и нужных связей с прочим варевом ресурсов, помноженных на сложный процент, выдавали высокий результат. Конечно же, если её рассматривать как машину по достижению целей, далеко отбрасывая в сторону все моральные ценности и оставляя за скобками простые человеческие качества, то в этой синергии личных особенностей и наработанных качеств абсолютно точно Жабонян прогрессировала и неизбежно ускорялась в своём эволюционном процессе. Но, к сожалению, не как человек, а как бездушная, сметающая всё на своём пути машина.

К сорока годам Лайма объехала весь мир вдоль и поперёк. Но задолго до этого намеренно и бессовестно ввела в заблуждение тысячи потенциальных клиентов и перекидала ни одну сотню лохов. И ведь настолько хладнокровно и безжалостно, что если отбросить вульгарный тон и заменить её подлые деяния на более сдержанную фразу… Скажем… Занималась махинациями. Это будет звучать настолько безобидно, словно невинная детская шалость. Такая речевая конструкция совершенно перестанет соответствовать действительности и вместо потенциального наказания в виде особо строгого режима обернётся чуть ли не штрафом с дисциплинарным взысканием и мармеладной фразой: «Ай-яй-яй! Больше так не делайте!». Хотя за её деяниями – тысячи обманутых, сотни сломанных судеб и десятки сломленных, ни в чём не повинных людей. Быть может, и больше. Статистики такой никто не ведёт.

Сейчас ей сорок шесть. Виновной себя категорически не считает, угрызений совести совершенно не испытывает. Помимо всего прочего, достаточно прекрасно себя чувствует, ни в чем не нуждается и совсем ни о чём не жалеет. Более того, твёрдо убеждена в том, что тяжкое бремя ответственности ложится непосредственно на хрупкие плечики безрассудной жертвы. Ибо виновен тот, кто, малодушно поддавшись соблазну, делает превратный выбор судьбы против себя, тем самым скукоживается до жертвы, проваливая свою собственную родную душу в бездну мрака.

Жабонян лишь любезно предлагает выгодные для неё самой условия, хитро формирующиеся из заведомо невыгодных договорных обязательств другой стороны. Ну а если потенциальные клиенты закрывают глаза на очевидно невыгодные моменты и стремительно проходят грубый фильтр из недопустимых красных флагов, то… Добро пожаловать, болван, в её сети, поскольку естественный отбор уже пройден. Ты именно тот, кто ей нужен, добровольный ресурс её больших хотелок. Бездушный ли капитализм, обычная ли коммерция, если хотите, всё сугубо в рамках правил игры и никаких махинаций. Или же тогда по её логике и рекламу нужно запретить, и вообще много чего другого. Как же в бизнесе то без обмана? Любая техника продаж, реклама и прочие процедуры, те, что  подталкивают сомневающегося потребителя к активному действию, создают иллюзию счастья, по сути, являются ни чем иным, как обманом обыкновенным. Поэтому в своих методах она не видела ничего зазорного и виртуозно ходила по тонкой грани законных прав и навязанных обязанностей своих несчастных оппонентов.

В данный момент Жабонян – скромный генеральный директор нескромной сети агентств недвижимости. Более того, видимо, в качестве хобби ей удаётся играючи совмещать функцию нотариуса. Быть может, эта маленькая роль хорошо монтируется в её роде деятельности или всего лишь очередное звено в её большой цепочке жизненной стратегии. Ко всему прочему, она является инвестором и самовыдвиженцем местного ТСЖ. Что также является маленьким пазлом в её профессиональной метастратегии. Председатель по протоколу общего собрания с соблюдением формального кворума в форме очного голосования. Всё как положено. Энергии хватает на всё. Скорее даже наоборот. Она черпает силы от своей деятельности. Открыта новым возможностям. Упорно продолжает трамбовать свои ресурсы.

В настоящий момент своего жизненного этапа она безудержно инвестирует львиную долю оборота в рискованные, но вместе с тем многообещающие и грандиозные проекты по созданию и развитию так называемого искусственного интеллекта. Хотя уже порой сильно сомневается, не в атомную ли бомбу она вложилась? И очень даже возможно эта инвестиция – в собственное уничтожение. По крайней мере, исходя из быстрого развития и потенциальных рисков ослабления контроля. Невольно вырисовывается перспектива, уж очень похожая на приближение конца света.

Казалось бы, абсурд. Но Жабонян всегда придерживалась лозунга: «Лучше меньше, да ярче!». Обычный эгоизм ящерицы обыкновенной. Он в крови, в генах, и его не отнять. И кто знает, возможно, её сомнения в смену парадигмы – это всего лишь иллюзорный страх, на который она идёт через боль, ломая и перестраивая себя снова и снова. А смена парадигмы навряд ли приведёт к замещению бенефициаров. И при удачном стечении обстоятельств произойдёт заметное ускорение прогресса человечества. И уже никакие силы не смогут его притормаживать и придерживать, при том, что за новыми процессами будут стоять всё те же люди. Простые люди с непростыми возможностями.

Как это часто бывает, незнакомый человек со стороны выглядит как плоская картинка. Но по мере знакомства с его бэкграундом личность приобретает оттенки, напитывается объёмом и, наливаясь содержимым уже эксклюзивного вида фигура играет другими цветами. Лайма Гаясовна Жабонян – достаточно редкий персонаж. С наружи вроде бы ничем не примечательная гражданочка. Но в этой коварной простоте – невидимая пропасть. Вглядываясь чуть повнимательнее, мы уже видим перед собой довольно-таки солидного вида барышню с не менее внушительными габаритами и весьма серьёзной харизмой. Где всё это распрекрасное добро упрямо сдерживается непоколебимой волей и стальной хваткой. Её радиоактивная начинка искрит и клокочет бешеной энергетикой.

В целом же язык совершенно преспокойно поворачивается назвать её неоспоримым эталоном самодостаточной личности. Жабонян не нужны ни внешние костыли, ни внутренние распорки, ни какие либо ориентиры. Она – большая уверенная единица, центр Вселенной. Да просто маяк в центре Вселенной, не иначе. Остальное – лишь пыль да вихрь вокруг её внушительной персоны. Настолько внушительной, что, пардон, портняжным метром не окольцевать сию не скромную фигуру. Ну а как же. Великий человек велик во всём, надо полагать.

Лайма, конечно же, не так проста, как могла бы показаться на первый взгляд. Она, вне сомнений, интересная фигура: независимая, зрелая личность, бесспорно, является главным режиссёром собственной жизни, насыщенной яркими, запоминающимися и, что не мало важно, значимыми событиями. Она как будто жадно ест и дышит происходящее вокруг своей персоны.

Жабонян всегда мысленно играет в главной роли своего голливудского фильма, постоянно контролирует актёров второго плана, декорации и даже свой чётко прописанный жизненный сценарий. И, если отодвинуть в сторону интеллигентское кокетство, иногда случается, щедро раздаёт ****юлей спонтанным эпизодичным персонажам, бестолково тратящим её драгоценные ресурсы. Эти мелькающие лица, как одноразовые бумажные стаканчики, нужны, пока в них кофе, после выбрасываются за ненадобностью.

Но, что характерно, массовки принципиально никогда не касается. Брезгует опылиться глупыми одноразовыми прохожими или даже где-то в глубине души боится «заботится и оскотинится» векторными персонажами. Конечно, Жабонян с лёгкостью могла бы сожрать весь этот никчёмный жмых, однако же она опасалась дрянного послевкусия. Ну, а поскольку миссис Оригинальность не только усматривала в низкопробных субъектах мерзкую нечистоплотность, но всё же, при всём прочем, изрядно тревожилась нанести себе вред несъедобной дрянью. Та, что своим концентратом скудоумия потенциально несла в себе угрозу разбавить её гениальность и даже нанести вред тонким сцепкам чётко настроенного психического механизма. Она прекрасно понимала, что безумная толпа со всей присущей ей некондицией и кривотой только занизит её высочайшие вибрации.

А может, и вправду существовала некая вероятность, что они и того хуже, как опасная трясина, засосут буржуйку-мироедку в свою болотистую мерность нулевой осознанности. И не дай Бог, она опять напрочь забудет себя и самозабвенно уснёт беспробудным коллективным сном простых обывателей, тех самых неигровых персонажей, на которых всё, собственно, и держится. И вдруг она снова станет одним из таких же жестоко эксплатируемых системой человеков-функций. И в который раз положит все свои последние ресурсы на обслуживание посторонних интересов и воплощение не менее чуждых ей замыслов. Этого она боялась больше всего. По крайней мере, такой сценарий развития был предельно недопустимым для неё вариантом.

Жабонян, вне всяких сомнений, без малейшего преувеличения, прирождённый злой гений. Да что уж там, и как бы это громко не звучало, гений всех времён и народов, финансовый мэтр и аморальный владыка аферы. Конечно, звучит нескромно, но иначе и не сказать. Она не любит огласки и стремиться в тень от всеобщего обозрения. Ни в одной вероисповедальне не забогомолить ее хитроумные мошеннические схемы. Так ведь и у автора этих коварных хитросплетений совершенно не возникнет такой потребности. Ей без надобности оправдываться за свои деяния. Чувство вины – это не про неё. Более того, у Лаймы возникает ажиотаж и соревновательное чувство ускорится и масштабироваться в своих достижениях, поскольку она давно в мелкие клочья разорвала рабские шаблоны и позволила себе существовать вне всяческой морали с достаточно избирательной совестью эксклюзивного характера. Уплощённые эмоции и их чёткий контроль ей шли только на пользу и хорошо помогали не зацепиться за ненужное и без лишней тяжести карабкаться на новые умопомрачительные горы успеха. А всеми любимые эмоциональные всплески чувства жалости и вины ей бы только мешали. А вот вызывать у других эти рефлексы и душевные порывы, напротив, являлись одним из хороших приёмов в её непростой деятельности.

Лайму сложно хоть как-то зацепить и вывести из себя, и уж тем более невозможно поцарапать своими претензиями, поскольку она в стальном панцире в режиме не убиваемого механизма монстра. Прожжённый коммерсант девяностых, как закалённая сталь. Ещё в детстве Лайма «отрастила клыки» побольше, для демонстрации силы, чтобы из-за спины не сожрали те, кто попримитивнее и пошакалистее. С юных лет научилась обходить лютый налог на «просто так» и не платить штрафы за «какая разница за что». Суровая школа жизни дала гарантию на выживание во враждебной среде.

До неприличия высокий, неизбежно прогрессирующий карьерный капитал обрекал её на неминуемый успех, хоть и в каком-то смысле в отрицательной системе координат. Бешеное обогащение за счёт повального количества безответственного отношения покупателей недвижимости к своим финансам, сильно способствовало процветанию её империи. И путём не хитрых манипуляций и мошеннических действий, она с лёгкостью овладевала доверием наивных и невнимательных, неосторожных и беспечных граждан, а затем и их денежными средствами в достаточно крупном размере.

Корыстная Жабонян всегда действовала из меркантильных соображений, не считая нескольких эпизодов, где она в не свойственной ей манере впадала в ведомое состояние и соглашалась на любые уступки. Но, как выяснялась позже, и в этих странностях крылся циничный расчёт. Она сознательно отыгрывала ситуации, набирая опыт по ту сторону баррикад, дабы ещё лучше изучить своих потенциальных клиентов.

Ещё задолго до своей профессиональной деятельности, в юном возрасте, она неким интуитивным путём сознательных ошибок выпадала в параллельное пространство изолированного пузыря и в образе своей спящей версии качала высокомерие и кормила параллельную сюжетную линию судьбы. Само-собой не проявлялась во вне. И каким-то неведомым для себя образом находилась в альтернативном прошлом и в нафантазированном будущем. Случайным образом перекачивала туда всю свою энергию, оставляя себе крохи на скудное существование в моменте здесь и сейчас. И это в то время, когда сложные жизненные задачи томились в большой очереди и требовали незамедлительного и верного решения.

Несколько позже она стала качать своё реальное Я и уже вполне осязаемо сдвинулась с нулевой отметки, которая соответствовала ее точки боли, откуда, собственно, она когда-то незаметно для себя перешла из автоматического режима, пребывая в гипнозе, как большинство спящих. Эти сознательно проживаемые роли давали ей большее понимание своей потенциальной кормовой базы. И благодаря этому она чётко отточила манипулятивные скрипты.

Жабонян уже давно, ещё в нежном возрасте, научилась быстро и мастерски точно типизировать людей, разбрасывая их на горсточки, а затем очень умело интегрировала нужные фигурки в свои ушлые стратегии. Коварная ящерица, пропитанная культом мошенничества от макушки до хвоста, строила бизнес исключительно на доверии. Естественно, доверии оппонента. Ну и само-собой, с последующим обманом. Банальная, бесчеловечная тактика, до боли простая и не замысловатая. Но чтобы она сработала, вот тут-то и нужны были тончайшие нюансы.

Жабонян всегда была одержима сверхидеями, но только они и двигали её вперёд. И если бы её жизненной задачей стояло бы только выживание и размножение, то она бы всенепременно сдохла бы от тоски и скуки. Или совершенно точно наложила бы на себя руки. Ей всегда хотелось быть игроком, а не, пребывая в глубоком сне, обслуживать этот огромный мир в качестве технического персонала, выполняя бесконечно однообразные, скучные, унизительные и нелепые обязанности в обмен на тухлые декорации примитивного быта. «Подметать мусор чужих праздников? Что может быть омерзительнее?!» – с отвращением шипела Лайма.

Во всяком случае, она совсем не желала, чтобы даже Великие Боги её руками майнили пространство. Ну а кто же её спрашивал-то об этом?! На худой конец, ей бы хотелось быть в верхних списках Ведомства Матрицы, дабы на фоне привилегированных бедолаг устроиться поудобнее, насколько это вообще позволяет  физический Конструктор Мироздания. «Добывать нектар для небожителей? Что может быть лучше?!» – с язвительной издёвкой мысленно смеялась Жабонян. Человек, как пчела, всё время неустанно добывает «мёд». Это ли не грандиозная цель? Самосарказм? Инсайт? Великая польза человечества для более высокоразвитых форм жизни. В таком случае гораздо приятнее было бы верить, что Бог рассыпался на всех нас, и ощущать себя частью большого организма. И в каком бы это смысле и масштабе не звучало, трудно было промахнуться. Ведь истина такая большая, что хотя бы в краешек она точно попадала, – с надеждой думала Жабонян.

Ещё с давних пор она категорически не желала играть в навязанные ей игры. Оттого всячески брыкалась, пытаясь создавать свои собственные правила, поскольку чужие порядки её ставили уже в заведомо проигрышную и раздражающе зависимую позицию. Жабонян прекрасно понимала, какая унылая перспектива её ожидает, поплыви она по основному течению. Любой чужой расклад сулил бы ей вполне себе ожидаемый ничтожный результат. И дабы не запустить столь не желательный сценарий, Лайма всячески противилась общепринятым правилам и модным тенденциям. Конечно же, было недостаточно только лишь не соблюдать общие правила. Ведь на такое бунтарство был способен даже обычный подросток. Ну, а поскольку сама суть была не в протесте, а в захвате инициативы и удержания власти над собой, она проделывала ряд скучных, но чётко выстроенных процедур для качественного изменения сложных систем своей внутренней механики. Конечно же, для перестройки новых механизмов и паттернов поведения требовались колоссальные волевые усилия. И чтобы выдержать чудовищный натиск соблазнов и не свалиться в старые алгоритмы, при этом ещё и претерпевать дикую трансформацию внутренних процессов, нужна была не дюжая выносливость организма с колоссальной самоорганизацией.

Всё в конечном счёте, сходит к общей тенденции. И Жабонян это, к своему сожалению, отчётливо понимала. Вылезти из этой конвейерной Сансары было почти невозможно, но каждому гарантировалась Надежда на это самое почти. А вот если у тебя отнимали надежду на надежду, то это уже была катастрофа. И тогда спасением было самозабвение. Но это равносильно смерти. А если смерть – это смена мерности. Возможно, тогда и смерть – всего лишь метафора. Старая Жабонян умерла как личность, и родилась новая. Это уже был другой человек.

Чтобы вписаться в рынок в контексте современной системы ценностей, нужно, конечно же, далеко не образование и профессиональные качества. Необходимо отбросить всё человеческое и выживать. В те суровые времена становления Жабонян доминировали именно те архетипы, работающие на естественный отбор. Тогда нужна была сила. Сила и наглость. Уверенно утолщая тонкие места, Жабонян незаметно для себя просочилась в окошечко возможностей. И как только ей удалось перескочить на ступеньку выше, она уже смогла просунуть свой большой нос в маленькую щёлку больших возможностей. И сразу же загорелась новыми идеями покорения мира.

Ещё в перестроечные годы Лайма сперва двигалась на сырых дровах обиды. Все прекрасно знают, что на этом сомнительном топливе далеко не уедешь. Финансовое восхождение на энергии эмоций обиды, злости и ярости не давали нужной эффективности. А поскольку уже нужны были другие скорости, старые инструменты не справлялись с новым уровнем среды. И когда она перестала одевать на себя костюм дранной ничтожности, вот тогда-то она наконец-таки значительно ускорилась. Словив иксы, вполне заслуженно вышла на новый виток развития. Конечно же, чудовищная куча завистников шептались, что это везение. Возможно. Но с той лишь разницей, что если для одного везение – это слепая случайность. То для Жабонян везением была выстраданная цепочка действий. И любое везение для неё всегда было всего лишь вопросом времени.

Любая точка слома всегда является точкой роста. Ко всему прочему, непрерывно вырабатывающийся гормон голода толкал её в зону неизвестности. Она самоускорялась вопреки агрессивной среде и даже, возможно, благодаря таким условиям, поскольку любая нагрузка если не ломает, то закаляет. Сложная среда сыграла для неё роль тренажёра. Она не заметно для себя утолщала тонкие места и обросла панцирем. И вопреки расхожему мнению, дескать: Может ли сын полковника стать генералом? Конечно же, нет! Поскольку у генерала уже есть свой сын. Жабонян с лёгкостью опровергла и этот постулат.

Чемпионка самоусложнялась и в своём росте набирала скорость бешеными темпами. По совокупности разнозначимых причин всеми правдами и неправдами она бульдозером пёрла наверх. Пусть не так быстро, как ей хотелось бы, но стабильно и уверено. Тише едешь – дальше будешь, – успокаивала она себя. А когда окончательно отвязалась от столба ненависти, выбросила якорь с остатками обид и прочий балласт, то стремительно полетела ракетой на запредельных скоростях к своей улучшенной версии себя.

В своей новой физике пространство ей виделось иначе. Лишние эмоции выметались как мусор, что заметно способствовало лучшей работе механизма жадной прагматичности. Ну а восприятие этого мира у Железной Лаймы базировалось исключительно на ядре цинизма. Поэтому любые отношения рассматривались как тривиальная невротическая сцепка, не более того. Разумеется, одноразовые люди с лёгкостью и без сожаления, как банальные расходники, словно отработанный материал, за ненадобностью выбрасывались на свалку жизни и уже навсегда вычеркивались из её жизненного пространства.

Когда-то её бизнес не грузился в промышленных масштабах. В ту пору она пока ещё рутинно барахталась в паутине сковывающих структур. Чуть позже она вышла на другие масштабы. Многие в силу своей личной истории не смогут приобрести нужные навыки и даже приблизится к высоким качествам данной личности. Но этим самым многим таких достижений совершенно не нужно, поскольку они абсолютно точно не готовы заплатить такую цену. А если и найдётся сей дерзкий смельчак, так что же с того. Сказочное хочу сильно отличается от готовности заплатить за это хочу. Да и уж извините, далеко ни у каждого есть редкий счастливый билет с набором тех самых необходимых базовых качеств. Так что сиди и дальше, как говориться со своей готовностью. Да и такая высота для многих совсем ни к чему. И это нисколько не зазорно, поскольку не всем сидеть на троне, кому то и пахать надо и прислуживать. А то понимаешь, взяли моду придумывать себе великие мисси. Каждая букашка мнит себя избранной и уже готовится поменять ход истории. Никто не хочет признать, что у него нет миссии. А если уж так хочется поиграться, тогда пусть будет миссия приносить пользу обществу через простые действие, такие как: убирать мусор и подметать улицы. И уже как-то сразу вдруг неинтересно. Ах, значит дело не в миссии, а в чем то другом. В тщеславии, например. Ой, да это же смертный грех.

Жабонян особым путём случайных проб и ошибок эволюционировала до такой степени, что попасть в такую статистическую погрешность практически невозможно. Она слишком рано поняла пользу практичности, что дало нужный вектор направления, отбросило кольцевые блуждания и сильно сэкономило время с ценными ресурсами. Лайма ещё с ранних пор не стала пускать свою жизнь на самотёк, легкомысленно надеясь, что время принесёт ответы. Без сожаления отбросила ложные надежды и не ждала, что река жизни сама вынесет её в глубокий океан и не зацепит за корягу. Так же Лайма не тратила драгоценное время на изучение разного рода «сказок и небылиц». Она не верила старым «истинам» и не засирала себе голову откровенным бредом новомодных экстрашарлатанов. Её врождённая логика всегда уверенно нашёптывала ей: «Всё измеряется конкретным результатом, который можно потрогать, пощупать, измерить, посчитать и как-то использовать. Остальное – обман, пыль и пустое утешение!».

Ей всегда чего-то не хватало, и поэтому она старалась выйти за рамки обыденных представлений. Случалось порой с переменным успехом, но в целом это её расширяло уникальными знаниями и опытом. Жабонян просто физически не могла идти в строю настолько, что её начинало корёжить. Ей почти всегда было скучно в обществе. Не то, чтобы окружение Лаймы было векторными персонажами, напротив, она вращалась среди достойных и значимых фигур, но как-то они все были статичны в своих ролях и стабильны в своих достижениях. Жабонян же трансформировалась с бешеной скоростью. И те, на кого она вчера смотрела с благоговением, сильно задрав шею, уже сегодня выглядели несколько забавно и безобидно, порой даже комично. Иерархический вызов подобным манекенам гарантировал увязнуть в песочнице. Тут нужно было перескакивать границу и осваивать новые горизонты.

Со стороны она выглядела сильной женщиной с несгибаемой силой воли. Хотя всем известно, что за каждой сильной бабой стоит полный тазик её собственных слёз. Но, тем не менее, надо отдать должное, в бабской весовой категории она уже даже с ранних лет действительно стопудово была сильна и могла дать фору любому мужику.

От золотых середин её сильно пучило. И чтобы не быть полууродом ни рыбой, ни мясом, нужно было развиваться в конкретном направлении и прогрессировать на крайностях. Жабонян перла, как бульдозер по целине. Когда-то она работала на простой работёнке рядовым сотрудником обычного магазина. Сидела на кассе, со скучным видом сканировала продукты, раздражённо давала сдачу и очень много хамила. И непростительно часто курила на перерывах и снова безобразно хамила. Она всей своей лягушиной кожей знала и верила, что эти акты агрессивной вежливости – только пируэты, кульбиты ещё впереди. Тогда ещё юная Жабонян, как и все обычные кассиры, прошла базовые курсы хамства, пренебрежения и не уважения, где сразу же, раз и навсегда напрочь вытравливается вежливость и расторопность со всеми остатками околочеловеческих, теперь уже рудиментарных качеств. Им там на клеточном уровне вдалбливают, что покупатель – это низшая, неприкасаемая каста. Но это в дешёвых магазинах. В приличных же бутиках кассиры, на первый взгляд, очень приятные люди, готовые продавать своё общество, засовывая куда подальше свой гонор. А за отдельную плату так и вовсе считается не зазорным с несуразной улыбкой кретина лебезить и пресмыкаться.

Когда-то сильно давно, почти до беспамятства, ещё в своей прошлой жизни, Жабонян продала малосемейку. И уже с образовавшегося стартового капитала она решила инвестировать в коммерческие квадратные метры. Молодая капиталистка купила помещение в офисном здании для дальнейшей монетизации. Начинающая рантье сдала помещение в аренду под офис, ну а жилую комнату снимала для себя. Счастливый обладатель коммерческой недвижимости мог позволить себе не только снимать жилье, но и кормить себя полмесяца за счёт разницы сдачи-съёма недвижки. Арбитражный пассивный доход покрывал расходы на съёмное жильё плюс половина средней зарплаты. Такая вот бизнес-схема. При тех же вложениях аренда коммерческой недвижимости дороже. Таким нехитрым действием она сэкономила себе пол жизни. Как бы это странно и пафосно не звучало. Предпринимательская наглость, как Архимедова сила, неизбежно толкала её на верх. Конечно, нужно было помогать плавниками, не без этого… Но в целом с того момента она потихоньку начала набирать обороты.

Скромность её никогда не украшала. Хотя, наверное, точнее сказать, в её той, прошлой жизни украшала настолько, что и видно её не было. Социально одобряемая, удобная для общества скромность не приносила ей совершенно никаких дивидендов, кроме максимум вежливого приветствия. Вынужденная стеснительность только глушила её настоящую. А вот когда засияло её эго, тогда-то она и стала расти. Оказываясь всё больше в центре внимания и уже купаясь в восхищённых и завистливых взглядах, продолжала расти ещё больше, до неимоверных размеров. Она, конечно же, уделяла больше внимания на внутренние подвижки, и это трансформация проходила в достаточно ускоренном режиме. Но социум требовал показушные маркеры успеха, поэтому она утопала во всей этой буржуйский атрибутике.

Она училась извлекать из себя музыку. В самом начале с переменным успехом, но опыт и наработанные навыки брали своё. Жилую недвижку переводила в коммерческую, обустраивая под брендовые бутики. И всё это добро сдавала воздушным принцесскам.

Жабонян, не жалея себя, активно барахталась в системе случайных величин. Сбивая масло, расчётливо смещала вероятность удачи в свою пользу. Сначала это была игра против всех. Она собой отапливала воздух. Позже – битва за чужие интересы. И только теперь она вроде бы играет за себя. И уже вокруг себя плодит реальность. Но на самом деле она догадывается, что ей всё также продолжают играют втёмную. Все её жизненные экзерсисы только укрепили её и без того не хрупкую натуру. Невротический панцирь стал более устойчив к агрессивной среде. Во всех её жизненных закоулках сквозил дух соперничества. Выгрызая место под солнцем, она достигла точки перелома сопротивления внешней среды и её выбило пружиной в стратосферу возможностей. Она улетела в космос. И вот уже её усилия не взаимопогашаются конкурентами. А в новой весовой категории в высшей лиге уже не борются, только сотрудничают. Фанатичная вера в себя, помноженная на несгибаемую волю и бесконечное упорство, давало сногсшибательный результат. И даже укрепившись в базовых вещах, она не стала почивать на лаврах и продолжала развивать свою высокую степень тонкостей.

Жабонян каким-то чудесным образом всегда умела настроить сценарий общения и подстроить нужный тон. Лайма как-бы ненавязчиво встраивалась в личный мир собеседника, но при этом ещё и незаметно втягивала его в свою систему ценностей. Умение деликатно подобрать нужные слова, подкрутить подходящие эмоции значительно сокращало дистанцию, на которой находится гарантированный безлимитный кредит доверия. Со стороны: точные фразы работали чётко, как слаженный механизм, но что за этим стояло, не знала даже она сама. Она смирилась, что не обязательно знать устройство, достаточно уметь управлять. И только одному Богу известно, как и какой субличностью она выстраивала свою коммуникацию с интуицией, следуя каким сказкам и ритуалам и под какие бубны выплясывала. Какому из обманщиков Карлосов верила и какой психосуп варился в её психопесочнице.

Ну, а дальше – дело техники. Можно было сеять в головы потенциальным проигравшим любое зерно, которое мгновенно прорастало. И уже любая идея, заложенная в пыльную черепную коробку, воспринималась ими своей собственной и родной. А своё собственное, как известно, возводится в степень святости, поскольку вне всякого критического мышления, под защитным глянцем эго, соответственно, хранится со всей трепетностью, как зеница ока. А дальше, чтобы закрепить чужеродную идею, а заодно и поиздеваться над жертвой, нужно было выдвинуть противоположные тезисы. Тут бедолагу и разрывало. А затем несчастная жертва ревностно, эмоционально вовлекаясь, с пеной у рта доказывала незыблемость основ своей уже «родной» идеи. Да что там идеи! Вследствие внезапного «просветления» жертвы на чашу весов уже ложилось новое мировоззрение другой картины мира!

Она в постоянно включенном режиме искала ресурсы и струнки успеха в себе. А кто ищет, тот всенепременно найдет. И когда она докарабкалась до нового уровня понимания, сразу отчётливо осознала, что теперь уже не надо хавать всё подряд, как свинья из корыта, иначе просто разорвёт. Нужно от количества переходить к качеству, фильтровать трафик и не жрать всякую ботву. Ей на этой ступеньке стало как-то спокойнее принимать важные для неё решения. Ушла несуразная суета и излишняя тревожность. Всё складывалось в изумительно филигранные схемы. Её совсем не беспокоила чепуха, происходящая вокруг неё, и эта самая шелуха уже проистекала мимо её интересов. Сперва вся эта шняга ею игнорировалась, а позже и вовсе исчезла из её картины мира. Она уже с большей долей вероятности перестала вовлекаться в пустые ненужности. Но иногда эти пустые «ненужности» были частью одной большой «нужности». И тогда Жабонян приходилось терпеть дурных людей ради высоких достижений. Иногда приходилось немного поморщиться, чтобы насладиться шедевром, коим являлись цели её конструкций.

Древний ген риска с трудолюбием и более ранними наслоениями уникальнейшего опыта в содружестве здравого рассудка неизбежно толкали её в объятия удачи и успеха.

Жабонян теперь уже не верила в сказки о Силе и прочую шизотерическую мишуру: успешный успех и дутое саморазвитие. Она чётко видела подвох в коммерческо-духовной картине мира. Где за реальные бешеные деньги так называемый Пробужденный покупал воздух под названием Чудо. Но Просветлённый не видел себя дураком, и как ловко в очередной раз обвели шустрые гуру его вокруг пальца. Сказки о Великой Силе воспринимались ей как убийство времени, поскольку она обрела другие, более прочные опоры. А опоры не были тайной и секретом. Она всегда задавалась вопросом о практичном применении, а так же опиралась на логику. А верить она перестала, поскольку где вера, там риск быть обманутым. Вера – это большой риск и непомерная роскошь. Куда практичнее переставлять ноги. А ещё лучше иметь здоровый эгоизм и не отщипывать себя по кусочкам, раздавая себя всем, кому попало. Иначе в один прекрасный момент это стадо из кого попало и кого ни попало сожрёт тебя без остатка.

Всегда надо мыслить по возможности рационально, а это значит понимать потенциальную вероятность погрешностей и честно принимать свою не совершенность. Иначе, не закладывая допуск на ошибки, они будут только множится со страшной силой, стремительно искажая восприятие реальности.

Жабонян безумно любила рвать трафареты, дерзко выпрыгивая за упрощённые схемы восприятия. Но как только она научилась варить квантовый суп, тогда и отпала надобность ломать шаблоны. Чертовка уже жила по своим правилам. Она постоянно была в гуще событий, при этом парила как-бы вне социума и всегда старалась лёгкими касаниями ума убрать жёсткую сцепку всех инертных скреп. Мудрая Лайма не понаслышке знала о квантовой запутанности и поэтому тщательно фильтровала своё и без того неслучайное окружение. Причём настолько, что и близко не подпускала тошнотворных персонажей. Её физически тошнило от людей, по её мнению, не достойных её персоны. Как-то Лайме внезапно и неожиданно, как гром среди ясного неба, пришла мысль: «Все мне никто!». И после этого чувственного откровения, сильно сняв лишние ограничения, напрочь утратив чувство вины к себе и жалости к окружающим, она погрузилась в свои незамысловатые псевдобизнесовые схемы без излишнего зазрения совести и пустых сантиментов.

Неблаговидные авантюры заняли большую часть её жизненного пространства. Жабонян ещё сильнее вовлекалась в процесс, с азартом и интересом успешно оттачивала свои и без того хорошие навыки. Она скользила, как поезд в метро, в том смысле, что её нельзя было остановить, да и сворачивать со своего пути она не собиралась. У нее не было близких людей. «Близкие люди» для нее были те, кто в моменте находился рядом. И этот одноразовый близкий человек, которого она кидала, заносился в чёрный список и больше никогда не допускался на короткий радиус. Поскольку вторичное использование ресурса – это было использование отходов, а вторсырьё её не интересовало.

Она всегда стремилась состоятся как личность и быть как минимум финансово независимым человеком. Парить над бытом и не быть убитым этим бытом. И как бы это банально не звучало, её мечта войти в касту избранных постепенно осуществлялась.

Сутки напролёт она работала над тем, как получить абсолютно несравнимое преимущество над толпой конкурентов. И порой в тяжёлые минуты задумывалась о том, что все мы когда-то неизбежно попадём на переплавку. Может и не надо барахтаться. Но потом, отбросив временную слабость, снова включалась какая-то свербящая заноза внутри неё, и она снова и снова увеличивала себя всё больше и больше. И эти пограничные состояния психики давали ей хороший прирост. Но что-то всё время от неё ускользало. Как будто она наступала своим счастьем в капкан своему эго. Видимо, что-то она не учла. Быть может, став монстром, она утратила обычную человеческую логику? И забыла о преломлении причинно-следственных связей.

Непревзойдённая и сногсшибательная Лайма Гаясовна Жабонян вскарабкалась до тех вершин, где она уже уверенно блистала в высшем обществе, хоть и не любила публичность. Кстати сказать, столь редкая фамилия ей досталась от дальних предков по материнской линии. Прапрадед, или даже его прапрадед был успешным купцом, возил товары из Китая. А жаба – существо исключительно полезное, приносящее в дом богатство. Возможно, фамилию-талисман надуло китайским ветром. Кто знает… Сейчас уже никто и не вспомнит.

«Эх. Превосходные были деньки!», – Она умилённо ностальгировала, вспоминая своё унылое голодное детство. Кругом мусор и вонь, потрёпанные дома с узорами плесени на стенах, такие же люди. Всё сливалось в одну большую помойку. Атмосфера создавала постоянное внутреннее напряжение, и такое чудовищное состояние всё время подталкивало её к переломному моменту. И это случалось всякий раз, когда её идеи и действия казались безумными не только для окружающих. Порой она сама сомневалась, но внутренний дискомфорт выдавливал её, и она шла на страх и риск.

Жабонян, с присущей ей солидностью всю свою, как это условно принято называть, сознательную жизнь легко и беспрепятственно входила в круг доверенных лиц. Старательно ломала все неудобные алгоритмы, что насильно пропихивала ей ушлая система. И уже вновь собранные алгоритмы из обломков старых она внедряла своей потенциальной кормовой базе. Мутила даже там, где, казалось бы, кристально прозрачно. Теория общественного договора оставалась для неё только теорией, неким «бумажным» предписанием, не более того. Поскольку эти маломерные правила накладывали нестерпимо жирное вето на её потенциальные термоядерные возможности. Способность к адаптации выводила её на новую ступень эволюции, откуда она, собственно говоря, с пренебрежением плевала на всех тех трёх китов, на которых, согласно её внутренней теории, зиждется весь мировой успех: интеллект, стандарты социума и даже силу. По крайней мере, ей так виделась механика человеческих отношений. Хотя в её адаптивность хитро вплетались ею же пренебрегаемые факторы успеха. Она филигранно дозировала эти стихии, как опытный учёный, впрыскивая нужный сплав энергий, интуитивно чувствуя момент там, где это нужно согласно тонкому контексту ситуации.

Лайма, учитывая всю её насыщенную подноготную, по сути, могла бы являться негласным руководителем серых схем. Вполне себе доминантная личность, довольно-таки часто злоупотребляющая формированием жёстких и даже весьма насильственных поведенческих сценариев. Ну, просто необходимая часть набора для отъявленного злодея.

Её методы с успехом позволяли ей достаточно прочно укрепить свои и без того завидные позиции. Она превосходно устроилась на верхушке пищевой цепи. Жабонян уже не подвинуть и уж тем более не столкнуть с этой насиженной высоты. Холодная рептильная сущность сильно отклонилась в своих абсолютных значениях, став легендарной статистической погрешностью. А, как известно, скопировать случайный успешный алгоритм невозможно. Вторых «великих» не существует. И так называемая случайность прилипнет только к мощному «магниту». Предположим, вы повторите за гением только то, что вы видите. «Соберёте самолёт из веток», а он не летит. Нет понимания сути вещей, принципов устройства, целостной картины мира. Так и гений видит в объеме и творит чудо. Как фокусник создаёт иллюзию, что является технологией, не доступной широкой массе людей. Как грек знает философию, египтянин – математику, китаец – технологии, так и Жабонян знала эту жизнь. Только не по кускам, осколкам и объедкам, а целиком и полностью, во всём масштабе и объёме.

Спустя непродолжительное время после покупки Жабонян заброшенного объекта агентство Буратино уже сильно мозолило глаза рекламой. Сформировался раздутый спрос. Потенциальные клиенты словно синхронно обезумили. Они были готовы оплачивать не только хотелки продавца, но и голодную толпу рекламщиков, всю эту неприлично огромную, оконфузившуюся прокладку между покупателем и продавцом. На всех билбордах рекламными слоганами громогласно заявляли: «Умный квадратный метр в нежных объятиях современнейшей инфраструктуры по цене сырого бетона!». Якобы подразумевая: мы одни из немногих справимся с поставленной задачей, возродим здание из нежилого в жилое во всех смыслах и фантазиях.

На самом же деле с горем пополам происходила реанимация мрачного объекта. После нескольких неудачных попыток своих непутёвых коллег-предшественников ей удалось продвинуться дальше. Кусок леса присоединялся к городу, а учитывая модную повальную тенденцию, вся зона рискованного земледелия закатывалась в первосортный бетон. И уже само-собой планировалось, разумеется, с хорошей наценкой заселение мигрантами и прочими нуждающимися скитальцами, зажатыми в тиски урбанистических обстоятельств. Основная масса инвесторов – перекупы. Те, что стряхнут пыль с подоконника и добавят нехилый процент.

Лицемерный новояз с примитивными элементами иняза и прочей тарабарщиной на фоне красивых ярких картинок. Вся эта мешанина из привлекательной белиберды  стремительно выключала критическое мышление праздных любопытствующих. Коварная склейка рекламной композиции в содружестве с простой человеческой жадностью притягивала ротозеев, в числе которых был широкий спектр потенциальных жертв – от болвана обыкновенного до весьма статусных людей. Включалась сарафанка, и рекламный вирус уже сражал на повал. Слепец вёл такого же слепого. Сильно спешили и даже очень спотыкались на удивление разнокалиберные клиенты. Воскресший из пыли и грязи дом-сюрприз ожидал своих новых хозяев. Ну, то есть, как ожидал… Объект всё ещё беззаботно нежился в процессе реконструкции. Короче говоря, ленточку чекрыжить было ещё рано. До ввода в эксплуатацию, как обещали рекламные слоганы, оставались считанные дни. Ну, а, как известно, обещанного три года ждут.

По официальной версии, планировалось распрекрасный жилой объект заселить жильцами со средним достатком. Лайма даже решила распиарить строение в несколько фантазийной форме: в длинном доме якобы планировалось соединить и эконом, и комфорт, и бизнес класс, даже элитные апартаменты. От дешёвой террасы из поддонов до вертолётной площадки. Что из этого получится, её сильно не волновало. Главное, чтобы хомяк бежал на крупу. На самом же деле она, скорее всего, даже и не собиралась доделывать. Или это был план «Б». Забавный эксперимент для неё, плачевные последствия для подопытных. Квартиры раскупали, как горячие пирожки. Причём до ввода в эксплуатацию. Грандиозные скидки сильно способствовали выключению критического мышления. А ведь годом ранее даже самый отпетый бомж сторонился цветущей плесенью заброшки.

Ходили упорные слухи, дескать, она жёстко киданула ни одну сотню доверчивых бедолаг, старательно отработав свои честные базовые десять тысяч часов лохоразвода, получив колоссальный опыт и признание в узких кругах. В следствие чего заслуженно перешла на уровень мастера и была безоговорочно приговорена местными вершителями к бесконечному всеобщему восхищению её талантами.

А правда это или нет, история умалчивает. А земля ведь слухами полниться.