Счастливое детство, война и скитание по миру. 1

 Мой старший брат Ризван и я родились и провели детство в лучшем городе мира под названием Грозный. Господь одарил меня младшими братьями; Сулейманом, Ибрагимом и сестрой Хадижат. Советское детство мое и Ризвана начиналось прекрасно - мы прошли путь от октябрят до пионеров. Учеба Ризвана началась со школы номер 1, где директором была подруга папиных теть Зины Амадиевны и  Зои Амадиевны - Валентина Яковлевна Григорьева, семья которых была в тесной дружбе с чеченцами. Я все годы учился в школе номер 8.
Мы получили знания обучаясь по лучшей системе образования в мире, которую безжалостно разрушили те, кто поломал судьбы миллионов советских граждан перейдя от социалистического, к самому бессовестному и бессердечному строю - капитализму. Оба мы выступали на торжественных вечерах многотысячного и многонационального коллектива МВД, где работал наш отец.
К моменту нашего взросления комсомол и СССР развалила тройка подпитых мужиков, отдыхавших в Беловежской пуще. Президент США Джордж Буш на пресс-конференции, посвященной этому событию, объявил: «СССР больше не существует…США победили в холодной войне…Одержана величайшая победа над СССР, причем руками его внутренней оппозиции…». Он отметил и то, что «Соединенные Штаты израсходовали на ликвидацию Советского Союза пять триллионов долларов».
Одурачив народы пустой болтовней о демократии, правах человека, на свет явились темные личности, вылезшие из грязи в князи. Вместе с движимым и недвижимым богатством страны, они приватизировали власть, повсеместно раздули огонь вражды и довели до нищенского состояния народы.
Возможно, мои воспоминания кому-то пригодятся по жизни. Никто кроме организаторов хаоса в мире, не знает, что с нами случится завтра, потому поделюсь своими впечатлениями о периоде безвластия, о том, как наши родители пытались уберечь нас от военных тягот, как нам самим приходилось лавировать в жизненной круговерти, вдали от родителей, от близких, от друзей.
 Ризвану повезло более чем мне. Ему посчастливилось поступить и закончить школу в советские годы. Он познал пионерское движение, лагеря отдыха, поездки на море, где располагалась база отдыха МВД республики. Он занимался в детской-юношеской футбольной школе, которую возглавлял бывший игрок грозненского Терека, Альви Дениев. По окончании школы три года проучился в Чечено-Ингушском госуниверситете, на факультете романо-германских языков. Поступил легко, ибо имел твердые знания, а английский язык изучал на дому у замечательной женщины, одной из лучших знатоков этого языка, Раисы Дмитриевны Дериглазовой, до ухода на пенсию работавшей деканом романо-германских языков в ЧИГПИ имени Л. Н. Толстого. Я завидовал старшему брату и ждал своего взросления, потому что должен был пройти примерно тот же путь.
Но не буду забегать вперед и начну повествование с детского сада «Аленушка», куда мы с братом пока ходим. Детсад принадлежит таксомоторному парку республики и располагается на улице Киевской, прямо под окнами нашей квартиры. Нам здесь все очень нравиться. Думаю, причиной тому служила атмосфера теплоты, покоя и заботы, окружавшая нас со стороны взрослых.
Как и во всей республике, дети в  саду разных национальностей. Мы, в отличие от некоторых взрослых, не имеем никаких межнациональных конфликтов и трений. Каши хватает на всех, наедаемся от пуза, игрушек тоже вдоволь, а значить наше детство счастливое.
При совпадении мнений по многим вопросам я и мои сверстники отличались разным отношением к еде, особенно к перловой каше. Брат мой ее не любил, его привлекали каши из гречневой и манной муки. Меня устраивало все кроме борща. Хотя признаюсь, что мамин борщ я сегодня очень люблю.
Весь персонал садика одинаково проявлял заботу о детях. Коллектив был сплоченный, словно одна дружная семья. Не малая заслуга в этом была заведующей детским садом по фамилии Цуциева, что состояла в дружбе с нашими родителями. 
Мы ежедневно совершали пешие прогулки. Время от времени нас автобусами возили по городу, показывая разные достопримечательности. В один из таковых  нас повели к месту, где стоял блиндаж генерала Ермолова. Придя домой, старший брат стал делиться своими впечатлениями и рассказал, что мы побывали в гостях у «дяди» Ермолова. Отец нам объяснил, что Ермолов никакой не дядя, а садист и убийца горцев Кавказа, в особенности чеченцев. Этой новостью я и Ризван  на следующий день поделились со всеми детьми наших групп, позже она дошла до воспитательниц, большинство из которых были русские. Наша воспитательница сказала нам, что мы посетили памятник мимоходом и более к нему не пойдем, потому о факте можно забыть и больше не упоминать.
Самое запоминающее событие моего детства ( в 7 лет), была поездка на море в Одессу, куда мы поехали с отцом и Ризваном. Там жили наши семейные друзья Виноградовы – дядя Евгений и тетя Нина, ранее проживавшие в Грозном. В Одессу добирались поездом, с тремя пересадками. Прямых рейсов не было. Более других мне запомнилась пересадка в час ночи, на станции Котовск.
До этого момента я всегда засыпал вечером, просыпался утром, не знал каковой бывает ночь. Мне думалось, что она имеет много таинств, некий секретный переход от тьмы к свету, от одного дня к другому, что она по времени тянется дольше, чем дневные часы.
В реальности все оказалось предельно просто – ночь ускользала быстро, без видимых признаков. Осознание того, что в полночь нам следует встать, собрать багаж, успеть купить билеты и сесть на другой поезд, не давало мне покоя, потому я все время бодрствовал сидя рядом с отцом.
Старший брат, моя полная противоположность. Он заснул сразу с наступлением темноты и спал безмятежно, видя десятый сон. Да и разбудили мы его с трудом за несколько минут до остановки поезда. Не знаю, что у него было внутри, но внешне Ризван выглядел безмятежным и ни за что не переживал. Он был уверен, что мы с отцом держим ситуацию под контролем и что не его это царское дело горевать по мелочам. У него с собой была книга граф Монте-Кристо и ее главный герой Дантес, который в поддержке брата нуждался больше, чем мы с отцом.
Станция пересадки почти не освещалась. К бывшим и без того неудобствам от плацкартных вагонов, добавились очередные - от вагона общего пользования. До конца пути нас сопровождали ужасные запахи, духота от скученности людей, едущих на море. К моему удивлению, даже в такой ситуации Ризван нашел выход – он забрался на самую верхнюю полку, предназначенной для  багажа и спокойно проспал до конечного пункта.
Когда мы подъехали к нужному дому, из подъезда выскочила младшая дочь наших друзей - Олеся, направлявшаяся к стоматологу. Увидев нас, она раскрыла свои и без того большие и красивые глаза и замерла от удивления. Ей не было известно о нашем приезде, для нее это был приятный сюрприз. Придя в себя, с лицом полной радости и свойственной ей удивительно красивой улыбкой, она подбежала обниматься и вернулась с нами в квартиру, забыв о цели выхода из дома. Радости от встречи с давними друзьями не было конца.
На второй день мы поехали на Черное море, вода было очень соленой и кишела медузами, с которыми я по своей неопытности играл во время купания. Это позже я узнал, что среди них есть и опасные для людей особи. Мы постоянно были в воде, выходили на берег только чтобы поесть и попить воды.
В Одессе мы провели прекрасные дни; путешествовали по городу, гуляли по Приморскому бульвару, прохаживались по Потемкинской лестнице, посетили знаменитый рынок Привоз, фотографировались и катались на пароходе.
Бабушка Наталья готовила вкусные пироги и разные блюда. У нее еще из Грозного в доме постоянно бывал квасной гриб, который мы с удовольствием не только пили, но и увезли в Грозный, чтобы готовить напиток у себя дома.
Дядя Евгений и тетя Нина постоянно нас развлекали, создавали комфорт, не давая нам скучать. Одним словом, в гостях у замечательных людей, мы провели чудесные дни, которые врезались в память на всю жизнь.
Знакомство с Виноградовыми началось в 1981 году. Отец семейства Евгений, работал помощником капитана дальнего плавания на Севере. Желая перевестись в Новороссийское пароходство, он, за неимением других вариантов, обменял квартиру на Грозный.
В поездах по пути следования на новое место жительства они общались с попутчиками и не было ни одного, кто одобрил бы их решение о переезде в нашу республику. Все в один голос утверждали о неприятностях, ожидающих их среди «страшных» и «злых» чеченцев.
На вопрос, когда они в последний раз видели представителей этого народа все отвечали, что лично они чеченцев никогда не видели, но слышали из «надежных источников», от людей, ехавших с ними в другом поезде. Самим чеченцам, что лучше других знают кто они и каково другим людям среди них, молва не столь важна. Обидно за несмышленых, что верят и распространяют заведомую лож на основании слухов.
Уже в Грозном две дочери Виноградовых; Наталья и Олеся, поступили в 56 школу, а их мама, Нина Александровна, в паспортный отдел МВД, где работал наш отец. В один из дней Нина Александровна пришла на службу с густо налитым кровью глазом. Оказалось, что подобное воспаление у нее часто случалось и ранее, Врачи по прежнему месту жительства не могли выяснить и устранить первопричину болезни.
Наслышанный о дорожных приключениях этой семьи, у которых не было ни одного знакомого человека в республике, отец решил не столько развеять легенду о «злых чеченах», сколько помочь женщине в ее беде. Папина тетя, глазной врач, кандидат медицинских наук Малика Жамалаевна Абдулкадырова, к этому времени работала в Москве, в институте Гельмгольца, но ее близкая подруга и сокурсница по институту, Ольга Борисовна Щербинина, все еще трудилась в 4-й городской больнице. Таким образом отец, при ее содействии,  положил Нину Александровну в больницу, где опытная Ольга Борисовна смогла одолеть болячку и навсегда избавить от нее тетю Нину. Так началась многолетняя дружба двух семей – Асхабовых и Виноградовых.
У отца, имевшего много знакомых и друзей на складах и торговых точках города,  бывало много разнообразных жвачек. К ним прибавились и заморские, от дяди Евгения. Отцовский запас жвачек никогда не иссякал. Ими он  радовал не только нас, своих детей, но и многочисленных племянников и племянниц.
Спокойная жизнь советских людей, где у каждого молодого человека было настоящее, где каждого взрослого ожидала безмятежная старость, прервалась по преступной халатности тех, кто обязан был беречь страну. На головы миллионов граждан, отдавших свое здоровье процветанию Родины, обрушились невиданные тяготы и беды. В отдельных регионах разгорелись войны, инициаторами которых были не низы, а центральная власть, восседавшая в Кремле. Тем самым они отвлекали народы от необузданного грабежа советского наследия, которым они сами занимались. Будущее страны и народов устремилось в бездну.
Не жалуюсь, не хнычу, не ропщу. Все мы во власти Божьей. Многим сегодняшним детям, к сожалению, ничуть не лучше, чем было мне. Они не увидели даже то малое приятное, что видел я до окончания 8-го класса. Самое важное, что я почерпнул для себя и берегу в себе - искренние и теплые отношения со всеми, кого я знал в детстве и юношестве. Я имел счастье дружить с замечательными мальчиками и девочками нашего садика, нашей школы, нашего города; с детьми разных национальностей. Наши отношения были ближе к родственным. Сами того не осознавая, мы фактически жили по образу того, к чему призывал Моральный Кодекс СССР, один из пунктов которого гласил – человек человеку - друг, товарищ и брат. В нас не было ни надменности, ни отчужденности. Мы были словно одна, дружная семья.
Моей первой учительницей и классным руководителем, которую любили все (я не исключение), была  ингушка, Тамара Васламбековна Полонкоева. Наш отец дружил с ее мужем, художником Муратом Махиевичем Полонкоевым, членом Союза художников России. Одна из подаренных им отцу картин, до сей поры висит в родительском доме в Праге.
Старший брат мой с малых лет любил читать книги. Для него свободное время означало только одно - чтение литературы. Он часто, ссылаясь на то, что соскучился по ним,  просился в гости к дедушке и бабушке, проживавшим в районе Минутка. Против такой мотивации родители не могли возразить и всегда отпускали его. Но дело было совсем в другом. Он знал, что его там никто не будет загружать работой, как это случалось дома, уединялся в дальней комнате и все время читал, не отрываясь даже на еду.
Меня больше, чем книги, радовало общение со сверстниками. Но в учебе мы не могли расслабиться, ибо требования родителей были высоки – ничто не могло оправдать наши плохие оценки. Особенный контроль за нами был со стороны мамы, имевшей больше свободного времени. Отец всегда был занят работой и его вмешательство в каждодневные семейные вопросы не требовалось – мама с этим справлялась с лихвой. Она не успокаивалась даже тогда, когда в моем дневнике и тетрадях стояли оценки 4 и 5. Мама сомневалась в их обоснованности и однажды ими поделилась с Тамарой Васламбековной. Сомнения были вызваны тем, что я мало читаю литературы.
Учительница успокоила маму, сказав, что такого аккуратного, исполнительного и думающего ребенка у нее не было за все годы преподавания в школе и что оценки мои вполне оправданы. Правда, о похвале учительницы, мама поведала мне не тогда, когда я был молод и нуждался в ней, а совсем недавно, в предпенсионном возрасте.
До войны наши родители строили дом в поселке Калинина по улице Речной. Дом был двухэтажный, с отопляемым подвальным помещением. Возводили его более двух лет. Главным строителем и прорабом был один из лучших работников республики Борис Марченко. Оказалось, что Борис близко знаком был и с папиным другом, преподавателем университета, ныне доктором исторических наук, профессором Мусой Хароновичем Багаевым и его братом Саламу.
Борис Марченко был для наших семей словно родной человек. После краха горбачевской перестройки его бригада осталась без работы, без зарплаты. Лучшие, квалифицированные работники страны вынуждены были сами искать и работу, и средства пропитания. С первого дня появления его в нашем доме, для нас он стал своим, родным – он умел найти контакт даже с детьми. Мы искренне полюбили этого доброго человека, замечательного мастера своего дела. К нам он всегда относился предельно внимательно, терпеливо отвечал на многочисленные наши вопросы, и мы с полным основанием и удовольствием называли его дядей.
В работе он не терпел небрежности. Даже тогда, когда отец мелочные недочеты пропускал мимо ушей, он как старший и более опытный, требовал их устранения, утверждая, что по науке такое допускать нельзя.
Уже в годы войны он с семьей переехал в Ставропольский край. Мы уехали за  границу и на несколько лет потеряли контакты, хотя вспоминали его всегда. Узнав
от знакомых людей, что семья Б. Марченко проживает в Изобильненском районе, папа написал письмо на имя главы администрации с просьбой передать его номер телефона или выслать телефон дяди Бориса. Таким образом мы нашли друг друга и общались до его кончины.
 До и после войны, у нас была автомашина Жигули. Водить ее я научился в 11 лет и по утверждению отца, водил хорошо. Беда заключалась в том, что из-за малого роста меня не было видно за рулем; прохожие могли подумать, что машина едет сама по себе. Однажды я совершил первую самостоятельную поездку на расстояние более четырех километров. Когда отец был на работе, я повез маму к строящемуся дому. Для этого мне понадобилось положить под сидение три подушки, но и тогда, моя голова еле выступала над рулем.
Восемь классов я закончил в полном объеме. Дальше, с приходом к власти горластых хапуг, пошли смутные времена. Новый отец нации официально провозгласил, что юношам достаточно трехклассного образования, женщины проживут и без оного. По разумению «отца нации», я, имея восьмилетку, превысил все допустимые нормы  и должен был быть очень образованным, каковым лично себя не считал.
В годы войны я прошел по коридорам нескольких школ, но должных знаний не получил, хотя обрел аттестат об окончании средней школы. Знания оставляли желать лучшего. Но это я осознал спустя много лет, когда поступил в колледж в Праге, а потом в институт в Брюсселе, где мне понадобились знания математики.
Продолжение следует.