То, что было до никогда

Тебе - в память о той тёплой встрече.

0

Экран телефона вопил без слов – «10:48».
Меня смущал даже не тот факт, что я проспал две пары (это было не в новинку, к тому же пропущены были не столь важные лекции), сколько понимание того, что, продолжая в том же духе, в один из дней я могу попросту забить на всё это дело и перестать ходить вообще.
Осознание этого, однако, опьяняло.
Ибо зачем? К чему? Почему? Из раза в раз задавался я этим вопросом, и каждый раз ни к чему не приходил. Вот, допустим, ты отучился. А дальше? Сам факт диплома, подтверждающего окончание, ни о чём не говорит. Знаний он не даёт. Связей тоже. А главное – без дальнейшей мотивации он вообще не имеет абсолютно никакого смысла. Просто набор слов на бумаге с картонной обложкой. Ну, может красивой, конечно, но и тут спорно.
А ведь начиналось всё так невинно… Ещё полгода назад я хотя бы заставлял себя вставать по будильнику, хотя бы делал вид, что мне интересно. Теперь даже этот вид пропал. Завтрак – если вообще успеваю его проглотить. Дорога до остановки, где я стою, как идиот, и жду то ли автобуса, то ли чуда, которого никогда не произойдёт. Учёба – четыре пары подряд, где я сижу с открытыми глазами, а мозг всё еще продолжает нежиться под тёплым одеялом. Обед – снова в столовой, еда которой совершенно не приносит удовольствия. Ужин – чаще всего пельмени или лапша, потому что готовить лень. Сон – если повезёт. И всё по новой. Круг. Замкнутый. Бесконечный. Как будто кто-то зажал кнопку «повтор» и забыл выключить.
Иногда я ловил себя на мысли, что даже не помню, как прошёл вчерашний день. Всё сливалось в одну серую полосу: лица одногруппников, голоса преподавателей, запах тленной аудитории, который я уже ненавидел. Я мог пересказать сюжет любого сериала, который смотрел ночью вместо того, чтобы спать, но не мог вспомнить, о чём была последняя лекция.
Но, в любом случае, пока что мне хватало совести ощущать лёгкое раздражение от осознания той ситуации, в которой я находился.
Одной рукой я пошарил в кармане, достав оттуда почти пустую пачку сигарет, а другой дотянулся до спичек. Чиркнув, я поднёс едва не потухший огонёк, которому я только что подарил жизнь ко рту и вдохнул. Дым прошёл в лёгкие и через секунду вышел обратно. Спустя пару затяжек от небольшого тремора в руках и взвинченности почти что не осталось и следа.
Спичка трагично затухла, и я кинул её в сторону мусорки, до которой она не долетела. Благо, что на остановке помимо меня и голубя, спокойно сидевшего на скамейке, никого не было.
Обычная городская остановка — бетонная полукоробка с облупившейся краской, покосившаяся скамейка, покрытая чьими-то старыми надписями, и мусорка, вечно переполненная. Всё вокруг тонуло в густом осеннем тумане. Он был не просто дымкой — он был плотным, влажным, почти осязаемым. Словно город решил завернуться в мокрую вату и спрятаться от самого себя. Некоторые фонари годами стояли с лопнувшим стеклом. Дома вдали казались силуэтами, призраками.
Голубь сидел неподвижно. Серый, потрёпанный, одно крыло было немного обвисшим. Он не ворковал, не крутил головой. Просто сидел. Как и я. Мы оба были здесь, но нас будто никто не видел. Здесь, на этой маленькой бетонной площадке, всё замерло. Я был частью пейзажа. Частью тумана. Частью серости. Никому не было до меня дела - даже этому чёртову голубю. Город меня не замечал.
Это ощущение было знакомым. Оно приходило всё чаще. Словно я стал прозрачным. Люди смотрят сквозь меня, время течёт, а я остаюсь на месте. Остановка — идеальное название для такого состояния. Я стою и жду. Чего? Автобуса? Чуда? Сам не знаю.
«Его всё нет, да?..» - подумал я про маршрутку и полез в карман за телефоном.
Интересно, что в тот момент меня это не смутило настолько, насколько должно было. Намёк на какой-нибудь общественный транспорт отсутствовал уже больше двадцати минут, а город, в котором я жил, был немаленький.
Держа сигарету в одной руке, а телефон в другой, я зашёл в приложение такси, чтобы ввести пункт назначения. Какого же было моё удивление, когда адрес, указанный мной, пропал на моих глазах.
Навигатор сделал невозможное – он стёр с карты нужную точку.
Не сбился маршрут, не завис – просто исчез.
Я машинально отбросил почти докуренную сигарету в сторону и взял телефон двумя руками.
И в этот момент мне показалось, что воздух стал ещё гуще, а улица, как бы странно это не звучало, чуть-чуть изменила очертания.
«Недосып, конечно, страшная штука» - помутнение рассудка я списал на него.
Вместо того, чтобы отсыпаться прошлой ночью, я предпочёл потратить своё время на просмотр псевдонаучных роликов в интернете про квантовую физику. Да, именно про неё. Уже не помню, что конкретно смотрел, так как одним глазом спал, но мне казалось, что потом я не буду оправдываться перед собой из будущего за такое неуважение к биоритмам.
Ну, что ж, теперь я чувствую вину за то, что так и не отдохнул ночью, как это бы следовало сделать.
Было начало осени. Туманное, слегка прохладное утро.
Я стоял в чёрных брюках и красном помятом свитере с медведями. Не знаю, сколько ему было лет, но он неплохо сохранился (даже с учетом того, что кое-где торчали нитки), и в том числе за это я его и любил. Всегда нравилось надевать его не по сезону, не зимой, как следует, а именно в любое другое время года.
Этот свитер был одной из немногих тех вещей, которая действительно приносила мне радость. Однажды в феврале, когда я уже две недели ходил в тонкой куртке и кашлял, как чахоточный, моя подруга просто сунула мне его в руки. Красный, с глупыми медведями, которые она сама придумала и связала. Медведи были по-детски неуклюжими, с какими-то кривыми мордами и растопыренными лапами, но в них было что-то удивительно живое.
«Чтобы ты не мёрз и не ныл», — сказала она.
Я посмеялся, а потом надел его и не снимал почти месяц. Тогда ещё я умел смеяться по-настоящему и радоваться мелочам: когда снег за окном казался не очередной преградой, а просто снегом, когда можно было просто смеяться без причины, когда внутри ещё не поселилась эта постоянная серость.
А потом… потом всё, как всегда.
Каждый раз, когда я его надеваю — даже летом, даже когда на улице плюс двадцать, — я будто на секунду возвращаюсь в комнату с жёлтым светом от настольной лампы, где она говорила, что медведи на мне выглядят «по-дурацки мило». Вроде шерсть и нитки, а на самом деле… нечто большее.
Поэтому я и ношу его не по сезону. Это мой маленький бунт, наверное. Против холода. Пусть снаружи тепло — внутри всё равно зима. И свитер напоминает, что когда-то было по-другому. Что обо мне подумали, позаботились, подарили кусочек уюта в самый холодный момент. И этот кусочек до сих пор греет: надевая его, лампа со свечой будто снова зажигается. Запах шерсти, мягкость торчащих ниток – талисман против обыденной пустоты, постепенно заполняющей дни.
Странно? Может быть.
Начал слегка капать дождик.
Я поёжился, но не из-за холода, а из-за того, что абсолютно не хотел ехать на учёбу. Как представил себе опять эти полтора часа сидения за партой, умноженные на четыре – так блевать захотелось.
Каждый раз одно и тоже. Ничего не менялось.
Абсолютно.
Самое смешное, что с жизнью было ровно также.
Утро. Завтрак. Дорога. Учёба. Обед. Дорога. Дом. Ужин. Сон.
Прогулки, встречи, общение, хобби, какие-то интересы – всё это было, но не отменяло основного автопилота. Слегка разбавляло, скорее не давало окончательно сойти с ума. Поэтому меня очень часто посещали мысли о том, чтобы отчислиться и заняться чем-то другим. Но, дело в том, что:
А. Нужно найти смелость отчислиться.
Б. После этого пришлось бы искать иное времяпрепровождение.
А ведь я даже не мог перейти к плану А.
Куда мне.
Из раздумий меня вывела белая подъехавшая машина, которая юрко вынырнула из туманного облака.
Единственное, чем она отличалась от среднестатистических автомобилей на дороге - она была затонирована в круг. Меня зацепили её красивые номера: «Х000РН».
А так, на вид, ничем не примечательная светлая легковушка, остановившаяся прямо на остановке.
Сперва я не подал ввиду. Водитель заглушил двигатель.
Я снова достал телефон, чтобы посмотреть, не починилось ли приложение, но на нём предательски села зарядка. Хотя я был уверен, что в прошлый раз, когда я в него заглядывал, было не меньше половины.
Прибывшей машине до меня не было никакого дела, но вот мне от скуки стало интересно. Автобусы, видимо, закончились, а такси я вызвать не могу – так почему бы не попросить водителя меня подвезти?
«Может, даже подвезёт… если ему по пути».
Не то, чтобы в любой другой ситуации я поступил бы ровно также, как и сейчас, но, видимо, утренняя прохлада в совокупности с затянувшимся опозданием послужили достаточной мотивацией, чтобы побудить меня на триумф социализации.
Я медленным, но ровным шагом направился к авто.
По мере приближения мне всё отчётливее виднелось, что стёкла её запотели.
Я подошёл к пассажирской передней двери.
Вначале промелькнула мысль вообще развернуться и пойти домой (ну его, это утро), задумался я на секунду, но, так как в глубине души мне было искренне интересно, что же всё-таки это за машина и что она тут делает, я слегка постучал в стекло.
Ответа не последовало. Ну, то есть вообще никакого.
На самом деле в этот момент мне стало даже немного не по себе. Но иногда я бываю слишком упёртым, и этот раз не стал исключением – я дёрнул за ручку двери.
Та оказалась закрыта.
«Ладно, вот сейчас уже реально хватит».
Я вздохнул и с лёгким разочарованием (или облегчением, кто знает) развернулся, но не успел пройти и трёх метров, как услышал щелчок разблокировки дверного замка.
Медленно развернувшись, не поверите… на месте стояла всё та же машина.
Подойдя к ней снова, я протянул руку к ручке. И, когда уже моя ладонь была на ней, остановился.
«Спереди, наверное, не стоит… если посадит, то ремень ещё натягивать».
С небольшим усилием (пришлось дёргать сильнее), но задняя пассажирская дверь поддалась.
Не знаю, чем я думал, но в моменте показалось, что отступать уже поздно.
Я запрыгнул в машину и захлопнул за собой кусок металла, отделявший меня от свежего утреннего воздуха, который мне уже порядком успел надоесть.
«Так, вроде всё нормально. Нормально же?..»
С виду так и было.
Я сидел в максимально ничем не примечательном автомобиле, коих в такси использовали тысячи. Единственное, ощущалась сырость. И влажность.
На задних сидениях никого и ничего не было, разве что какая-то монетка валялась под ногами.
Я посмотрел на водителя, или, по крайней мере того, кто был за рулём – и особо не смог его разглядеть – он был в кепке и капюшоне.
Я думал было всмотреться в его лицо в зеркало заднего вида, но на нём были надеты тёмные очки.
«Доброе утро…» - промямлил я.
В ответ тишина. Буквально тишина.
Он не говорил, не кашлял, не хрустел пальцами – вообще ничего.
Казалось, что он даже не дышал.
«Эмгх… если позволите, можете отвезти меня к колледжу на N-ой улице?»
Через мгновение движок заревел. Я аж слегка подпрыгнул на месте.
Не верю, что это так, но мне искренне показалось, что водитель и пальцем не повёл, чтобы завести машину.
Но зато он положил одну руку на руль, а другую на коробку – и мы начали движение.
«Можете сказать, сколько примерно выйдет? У меня наличными будет...»
Вообще, откровенно говоря, я мало чего боялся в жизни, но этот молчаливый человек невероятно щекотал мои нервишки.
Ладно бы он даже огрызнулся, но нет – он ведь реально молча дал мне сесть в машину, реально молча услышал, что мне нужно и реально молча повёз меня туда. Туда?
Не получив ответа (на что я надеялся? хотя и думал, что может деньги его разговорят, но и они оказались не при делах), я захотел уставиться в окно, как обычно это делаю в транспорте, но оно запотело настолько, что я не видел даже в пределах метра от машины. И протирание ладошкой здесь тоже не помогло.
«Никакой радости в этой жизни».
Меня потянуло в сон.
От всей сегодняшней ситуации я даже не стал ему сопротивляться, совершенно забыв, в каких обстоятельствах и в каком месте я хочу подремать.
«Ну, ехать минут пятнадцать, если пробок нет, хоть разгружусь немного».
Краем глаз, которые уже почти закрылись, я увидел, как водитель потянулся к радио и включил его. Последнее, что я услышал перед сном – это какую-то знакомую мелодию, происхождение или название которой я никак не мог вспомнить.
И обрывок фразы:
«Заседание не состоится».

///

Я продолжал пробираться сквозь зелёный лес.
Земля была влажной, после дождя; благо, что на мне были резиновые галоши. Грязь к ним прилипала и прилипала, всё наслаиваясь на саму себя же, не забывая и про штаны, вид которых был откровенно катастрофичен. Но я об этом не переживал: ноги сохраняли тепло и сухость. А это было самым главным.
На голове у меня была серая панама, а в руках небольшая плетённая корзинка, внутри которой была парочка грибов.
Я собирал их вразнобой, как попало, даже не смотря, к какому семейству они относились. Ну, по крайней мере, пытался собирать: улов был не очень – несколько с белой шапочкой и один с красной.
Солнце не пробивалось сквозь кроны, но и холодно не было – я просто продолжать идти вглубь, не зная, куда ведёт размытая лёгким дождём тропинка.
Вдруг с верхушки небольшого дерева послышалось шуршание.
«Тук-тук» - донесся оттуда мужской голос на чистом русском.
«Кто там?» - ответил я.
«Мяу». («Мяу» было сказано, а не промурлыкано).
Листва чуть разошлась в стороны, и мои глаза, устремлённые вверх, увидели кота, вальяжно лежавшего на ветке. Его чёрные лапы повисли на ней.
«Привет» - поприветствовал я его, пытаясь глазами пробиться к небу, чтобы увидеть хоть какой-то намёк на свет, которого становилось всё меньше и меньше.
«Будь как протон!»
«А?» - я пропустил его фразу мимо ушей.
«Будь позитивным!»
Я слегка приподнял бровь.
«Хотя ты наверняка и так позитивный. Просто не здесь. А в другом месте. Других местах. Хоть где-то же должен быть».
Я попытался всмотреться в его кошачью морду, пытаясь найти там что-то необычное… но видел лишь обычного кота.
Толстого, упитанного. Предположил бы, что домашнего, если бы не встретил его в лесу.
«Ты же понял, про что я? Одновременно и здесь, и там. Где-то, может, конечно, в одном из тысячи миров, но точно есть улыбающийся ты. И общаемся мы там также, только я – это ты, а ты – это кот. А ты, угрюмый, этого даже не подозреваешь. Сосиски есть?»
Я взглянул на свою корзинку.
«Только грибы».
«А, грибов нам не надо, у самихъ имеются. Про Эверетта слышал?»
«И про Эверетта знаю, и про кота в коробке тоже. Ты, случайно, не он?»
«Может и он. Хотя нет. У того другие интересы. Как думаешь, он жив?»
«Но в этом же и смысл, что и жив, и мёртв. К чему этот вопрос?»
«Так и ты, получается, и жив, и мёртв. И здесь, и там. И давно, и сейчас. И нигде, и везде. И никогда, но всегда».
«СЛУШАЙ, КОТ, ИДИ ОТСЮДА, А?!» - рявкнул я и метнул в него корзинку.
Увернувшись, тот зашипел и, встав на дыбы, упал с дерева.
Естественно, на лапы. Прожигая меня взглядом, он понюхал гриб, который волей случая оказался рядом с ним, по-кошачьему с обидой мяукнул и убежал в неизвестном направлении.
«До истерики довёл…» - сказал я вслух и поднял с ароматной земли красный гриб.
На нём было много-много белых точек.
«Миры, говоришь?..»


I


Не знаю, что именно меня разбудило, но я проснулся.
Трансформируясь с лежачего положения в сидячее, я прокручивал пока ещё не забывшийся недавний сон в голове. Он был обрывочный, яркими картинками: грибы, лес, кот.
«Сколько с меня вышло?» - спросил я на автомате.
Однако ответа не поступило.
Я взглянул на водительское сидение и только тогда понял, что и отвечать-то некому.
Оно пустовало.
В машине не было ключа зажигания. Ни звука мотора, ни чужого дыхания, ни скрипа сидений. Только я и пустой салон.
Только через мгновение я осознал, что мне холодно. Ещё и непонятно, сколько я здесь проспал.
Я бросил взгляд в окно, но через него было невозможно что-либо увидеть. В нём всё казалось каким-то слишком размытым и серым, будто после проливного ливня.
«Ладно, не паникуем. Плюсы тоже имеются – получается, что поездка за счёт хозяина» - улыбнулся я и открыл дверь.
В глаза ударил ослепительный свет.
Настолько сильный, что, выходя из машины, я зажмурился и прикрыл лицо правой рукой. Другую я использовал в качестве помощника, чтобы опираться на дверь, пока вылазил из проёма.
«Надо было позавтракать, что-то мне нехоро…» - открыв глаза, я не сумел закончить фразу.
Я стоял на какой-то улице, а вокруг меня ходили люди.
Проблема в том, что это место я видел…
В
первый
раз
в
жизни.
Я не шучу.
Я понятия не имею, где я нахожусь.
Но главная проблема (странно, да?) была не в этом.
А в том, что по площади только что рядом со мной проехала… нет, не машина, а…
карета с лошадью.
«…!» - что-то неразборчивое прикрикнул на скакуна мужчина в котелке.
Лошадь заржала и помчалась быстрее.
В воздухе ощущалась лёгкая, въедливая пыль, будто прям тут кто-то недавно вытряхнул старые ковры. Пахло деревом – сухим, каким обычно пахнут чердаки и давно не открывавшиеся сундуки.
Со всех сторон доносились звуки, но они были какие-то выхолощенные. По брусчатке слышалось цоканье копыт — клик-клок, клик-клок, — глухое, будто доносилось сквозь толстое стекло или вату. Скрип деревянных колёс, приглушённое бурчание прохожих — всё звучало близко и одновременно очень далеко, словно кто-то включил старый патефон на минимальной громкости и сразу же забыл о нём. Слов было не разобрать. Интонаций тоже. Просто ритм, который существовал сам по себе, без причины и без адресата.
Возле газовых фонарей, которые располагались на протяжении всей улицы, стояли небольшие кирпичные домики. На них висели деревянные вывески и таблички.
Я подошёл к ним и попытался прочитать содержимое одной из них, но мне это не удалось. Нет, буквы были, вроде, русские, которые я знал всю жизнь, но с ними было что-то не то. То ли порядок, то ли написание… но я никак не мог справиться с этой простейшей, казалось бы, задачей.
На улице было тепло. Намного теплее, чем в машине.
«Точно, машина!» - опомнился я и развернулся.
И ничего не увидел. Лишь странно косившихся на меня прохожих.
«Уехал уже, пока я тут стоял, что ли…»
Я полез в карман за телефоном.
Но его там не оказалось. Как и сигарет. Там вообще ничего не было.
Я был абсолютно пуст.
Любой бы другой человек на моём месте бы запаниковал, возможно, начал бы кричать или рвать на себе волосы от ужаса и тотального непонимания происходящего, но я спокойно поднёс руку к подбородку и почесал его.
Едва уловимый запах табака от пальцев донёсся до носа.
«Так, надо рационализировать всё происходящее.
Допустим, вещи я обронил в машине. С тем самым странным водителем.
Допустим, что за тот временной промежуток, который я спал и пока мы ехали, он привёз меня туда, где я ещё никогда не был.
Допустим, что здесь всё еще ездят тройки лошадей.
Допустим, что здесь теплее, чем там, откуда я уехал.
Допустим, что тут даже другой климатический пояс.
Проблема в том, что уж слишком много этих «допустим»…
Я вздохнул и, собравшись с мыслями, просто пошёл вдоль улицы.
«Ну, по крайней мере, сегодня без учёбы».

////

Пока я бесцельно бродил по улицам, я заметил ещё несколько странностей.
Во-первых, здесь не темнеет.
Не знаю, сколько я тут уже нахожусь, но всё это время было светло, ясно и тепло. И даже ни намёка на прохладный вечер.
Во-вторых, я до сих пор не проголодался и не захотел пить. И это при том, что я даже не завтракал. Хотя утром очень хотелось. Чувство голода будто рукой сняло.
В-третьих, самое странное и немного пугающее даже для меня – люди со мной не разговаривают. Я пытался спросить у прохожих, где я вообще нахожусь и сколько сейчас времени (уличных часов и циферблатов, кстати, я нигде не нашёл), но мне никто не ответил. Люди, бывало, смотрели на меня в ответ, когда я с ними пытался начать диалог, но, не дослушав, уходили. А лица у всех были… обычные. То есть не было красивых и некрасивых, как мне казалось, детей и взрослых, а были просто лица. Почти одинаковые. И одежда на них была не та, откуда я приехал: не по погоде тёплая и вся изношенная, будто ей не один десяток лет.
Я шёл и думал: вот я здесь – в месте, в котором нахожусь впервые. И что? Ни страха, ни восторга. Только любопытство. Только лёгкое удивление, что я до сих пор не сошёл с ума.
Может, это и есть настоящее безумие — понимать, что ты сошёл с ума, но тебе при этом не страшно?
Но дело было даже не в этом.
Я остановился у небольшой площади и увидел взрослую женщину в сером потрёпанном пальто. Она стояла посреди тротуара и бесконечно завязывала шарф. Её пальцы скользили по шерстяной ткани с сухим, бумажным шорохом. Руки двигались медленно, механически: накинуть, перекрестить, затянуть, расправить концы. Потом она начинала всё заново. Тот же узел. Те же движения. Ни разу не сбилась, ни разу не посмотрела по сторонам. Шарф уже сидел идеально, но она все равно продолжала. Я стоял и смотрел минуты две — ничего не менялось. Она просто повторяла ритуал, будто это было единственное, чем она могла заняться.
Чуть дальше, у витрины крошечной лавки, замер мужчина в потёртом сюртуке. Он стоял совершенно неподвижно и смотрел на одну и ту же точку — на пустую полку за стеклом. Ни единого движения глаз, ни моргания. Просто смотрел. Я прошёл мимо, вернулся, прошёл ещё раз — он не сдвинулся ни на сантиметр. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась, как у механической куклы, будто внутри у неё вот-вот лопнет последняя пружина.
А у небольшого каменного парапета, я заметил девочку лет десяти. Она сидела на корточках и бесконечно перекладывала один и тот же серый камешек из левой ладони в правую. Переложила — посмотрела — снова переложила. Ни улыбки, ни скуки, ни любопытства. Просто бесконечный, бессмысленный цикл. Камень тихо щёлкал о камень, и звук этот был единственным, что хоть как-то нарушал тишину вокруг неё.
В общем, не получив ни от кого ответа, моё любопытство подтолкнуло меня на то, чтобы проследить за одним мужчиной, который твёрдой походкой шёл куда-то вдоль улицы. Он не выделялся из толпы, и почему я решил пойти именно за ним – не знаю.
Через минуту он завернул налево – я за ним.
Потом повернул опять, а чуть позже зашёл в небольшую арку.
Я шёл чуть дальше от него, чтобы он чуть что случайно меня не заметил, и в моменте мне показалось, что я его потерял, и поэтому слегка ускорился.
Выйдя из арки, я упустил из виду мужчину.
Но зато оказался на той же самой улице, откуда начал за ним слежку.
Моё мини-расследование ни к чему не привело. Буквально.
«Ну, хотя бы попытался».
Хотя, наверное, привело.
К тому, что я понял, что люди здесь не совсем те люди, которые у меня. Ведь в чём смысл наматывать бесцельно круги и делать непонятно что?
Из хороших новостей – кошки здесь выглядят также, как и у меня дома.
Пока я шёл и с любопытством озирался по сторонам, в один момент увидел лежащего на плитке шерстяного рядом со мной. Я взял этого белого небольшого котёнка на руки и начал его тискать. Тот в ту же секунду начал ласково мурчать и разливаться в экстазе прямо возле моего сердца.
Так мы и шли с ним минут пятнадцать куда глаза глядят, одни в этом одиноком, хоть и приятном месте, пока не вышли на какую-то площадь.
С рук послышалось мяуканье.
Когда я взглянул вниз, котёнка там не было.
Там была кошка.
Взрослая. Большая.
Резко спрыгнув с рук, она помахала хвостом и куда-то убежала.
Я несколько секунд глядел на её удаляющуюся фигуру, а затем поднял глаза.
Что-то мне здесь сразу показалось знакомым.
Зрачки мгновенно расширились, а руки слегка задрожали.
«Где-то я это уже видел…»
Деревянные ворота, каменные стены, расписные купола, странной формы кресты.
«Эм… Это Москва, что ли?»
Это первая возникшая ассоциация в моей голове.
В целом, это было даже похоже на правду. В какой-то степени.
В Москве я ни разу не был, но много о ней слышал, читал и видел. В книгах и интернете, конечно, и ещё от друзей.
Это было похоже на Красную площадь, а каменное ограждение – на Кремль.
Но что-то здесь было не так, как и во всём остальном.
Я даже объяснить себе не могу нормально, что именно идёт в разрез с моим представлением о нормальной Москве, но тревожное чувство, пока я смотрел на этот вид, не покидало меня.
«А!» - кажется я понял, чего тут ещё не хватало.
Курантов.
Тех самых больших красивых часов, которые я видел на картинках журнала, когда читал их в детстве.
«Так. Ладно. Спокойно. Фокусируемся».
Я вдруг вспомнил, что тут рядом должна быть Москва-река, по которой на постоянной основе ходят теплоходы.
Время было светлое, впрочем, как и всегда, и я направился по серой брусчатке в сторону храма.
Пройдя его, я впервые почувствовал лёгкую прохладу. В свитере, кстати, было не так жарко, как могло бы показаться. Было никак – просто нормально.
Я подошёл к каменному спуску. Кремль был позади.
Вода была феноменально прозрачной. Настолько, что можно было разглядеть узор и рельеф на каждом камне, тысячи которых соединяли мост.
«Мост…»
В голове что-то щёлкнуло, и я направился к нему.
Поднявшись по каменным ступеням, мои ноги вступили на его территорию.
Безостановочно в обе стороны проезжали кибитки.
«Понять бы, в чём вообще смысл этого незаурядного места».
Я медленно шёл сбоку, пытаясь насладиться открывающимся мне видом с высоты, но мыслями был не здесь.
В центре моста людей стало уж как-то слишком много, и мне стало некомфортно. Нет, меня никто и пальцем, даже случайно, не задел, но в этом и была странность в том числе: толпа людей ходила туда-сюда, посматривая на меня вскользь (кто-то смотрел в открытую), но каждый раз по фигурному уклонялись от столкновения.
Так я и шёл, пока в один момент в ужасе не остановился как вкопанный.
«Я не приближаюсь. Я стою на месте!»
«Абсурд, какой абсурд…» - хаотично думал я про себя.
Но ведь это было правдой. По крайней мере выглядело как правда.
Я пошёл в обратную сторону – эффект тот же.
От ощущения своего бессилия я сел на холодный камень. Попытался всмотреться в отверстия парапета моста.
Вдруг в голову пришла одна мысль. Я взглянул вниз – на голубую реку.
«Вполне возможно, что это долгий, непрекращающийся красочный сон, который пришло время прекратить… но, если честно, всегда остаётся шанс, что это реальность, хоть и такая странная, так что пробовать не очень хочется…»
Так я посидел ещё пару минут.
Люди всё кружили вокруг меня, не переставая, и никто не остановился, чтобы спросить, нужна ли мне помощь.
«Я окружён сотнями, но одиноким быть не перестал».
Вздохнув, я поднялся. И со всей силы зажмурил глаза.
Три. Два. Один.
Резко открыл.
Роговица приняла свет в ту же миллисекунду.
Ничего не изменилось. Всё та же «Москва».
Но я заметил изменение.
Едва уловимое, которое любой другой на моём месте не заметил бы.
Дело было нет, не в виде, архитектуре или чём-то таком.
Дело было в людях. Точнее, в одном человеке.
Он стоял в самом конце моста и не двигался. Всё, что он делал – это смотрел на меня.
А в новинку было то, мне, по крайней мере, так показалось, что он поднял руку и застыл, так и продолжая на меня смотреть. Лица я его разглядеть не мог – оно был слишком далеко, но очертания… формы…овал лица… что-то мне показалось знакомым.
И в ту же секунду я ринулся к нему.
Мозг мгновенно отключился – сработали инстинкты.
Если бы я был чуть внимательнее, то заметил, что несколько человек, которых я случайно толкнул во время бега, просто упали. Упали и не поднимались, лишь только их головы смотрели мне в спину, в мой удаляющийся от них затылок.
Сам того не заметив, будто прошло всего мгновение, я оказался уже не на мосту, а на дороге, по которой суматошно скакали лошади. Причём все животные как на подбор двигались без наездника.
Я оцепенел и застыл неподвижно посередине.
Тот человек или его тень, за которой я шёл, исчезла. И теперь мне нужно было как-то отсюда выбираться.
Я стоял по центру, и они меня не трогали - уже хорошо. Я попытался замерить интервал, чтобы выцепить свободное окно, когда их нет, но никак не мог этого сделать, ведь казалось, что они бегут безостановочно.
И только я собирался отчаяться, как время замерло.
Лошади остановились без движения. Люди на тротуаре остановились без движения.
Не знаю, чем я думал, но я подошёл к одному скакуну и потрогал его. Мягкий и прохладный.
Я сошёл с дороги на тротуар. Никто из людей, которые там находились, не двигались.
Интерес, подпитываемый бесстрашием, настолько возобладал, что я подошёл к одной молодой, но, впрочем, ничем непримечательной девушке, застывшей с сумочкой в руках, и поднял её свободную руку вверх. Она мягко поддалась. Я бросил взгляд на её сумку. На лице скользнула улыбка.
«В кошмаре и правила соответствующие, ведь так?» - ловким движением я вытянул сумку.
Обыкновенная. С язычком на молнии. Закрытым.
С взглядом, полного трикстерства, я аккуратно потянул за металлический язычок…
«Ты же в курсе, что трогать чужие вещи нехорошо?»
Я открыл замок полностью.
«Эй, я с тобой говорю!» - чья-то рука слегка потянула меня назад за плечо.
И только в тот момент до меня дошло. Сумка моментально выпала у меня из рук.
Взгляд машинально метнулся за ней, но в глазах зарябило и я не мог рассмотреть содержимое.
«Долго в пол будешь смотреть, воришка?»
Если честно, я уже немного отвык от человеческого голоса, что стало даже страшно от осознания того, что я слышу его вновь.
Я развернулся и поднял взгляд.
И, если бы я был бы более внимателен, то увидел бы, как на заднем плане снова заиграла жизнь: задвигались лошади, зашагали люди, снова поднялся лёгкий монотонный шум, и даже девушка с сумочкой с нескрываемым удивлением на лице подняла свою упавшую вещь, обошла меня и направилась куда-то вперёд.
Но я этого не замечал, ведь мой взгляд застыл на ней.
На ней, у которой было каштановое, слегка кудрявое каре с чёлкой.
На ней, у которой был низкий лоб и нос с лёгкой горбинкой.
И коричневые глаза на слегка загоревшей золотистой коже, на которой едва виднелись светлые веснушки.
«Как ты сюда попал?» - незнакомка попыталась вывести меня из транса.
«А? Я?»
«Если ты ещё не заметил, то другие люди, - на последнем слове она сделала особенный акцент, - здесь не разговаривают. Так что да, можешь с уверенностью предположить, что я имела ввиду тебя».
«Это долгая история, но, если честно, я и сам не уверен».
Она молча всматривалась в меня несколько секунд. Слегка наклонила голову.
А потом улыбнулась лучезарно-ослепляющей улыбкой на все кремлёвские звёзды:
«Меня зовут Ксения, но ты можешь звать меня Ксюшей. Я ждала этого момента целую вечность!»


II


Я смотрел ей в затылок.
С того момента, как она представилась, прошло уже минут пятнадцать.
«Пошли, покажу кое-что. Заодно и познакомимся!»
После этой фразы Ксюша повела меня по главной улице, удаляясь от Кремля. Пару раз она спросила какие-то банальные вещи, о которых люди говорят при первой встрече – ответы мои были немногословны.
В пути я окончательно пришёл в себя и впервые за день почувствовал… тепло.
Тепло от того, что снова за целый день (или два, не знаю, сколько я здесь уже находился) мог просто слышать членораздельную человеческую речи. Вида я, конечно, не подавал, но на душе было приятно. Очень.
Погода совершенно не менялась. Даже больше – она не чувствовалась.
Я уже даже и забыл, во что был одет; казалось, что свитер можно было бы снять, и холоднее бы не стало. Но я пока на это не решился.
«Прикольные медведи, кстати! Сам связал?» - словно прочитав мои мысли, бросила Ксюша через плечо, на секунду взглянув на меня.
«Да нет, подарили…»
«А, понятно. Давай немного отдохнём».
Она сбавила темп и аккуратно приземлилась на деревянную скамейку. Я последовал её примеру и сел рядом.
Машинально протёр лоб рукой, но та оказалась суха.
Ксюша разглядывала свои руки, а я разглядывал её: под белоснежной рубашкой с расстёгнутыми пуговицами у шеи виднелся небольшой кулончик круглой формы. Всмотреться в него и расшифровать выгравированный символ у меня не вышло, зато я запечатлел уголки розовых губ, которые в открытую смеялись. На вид ей было лет девятнадцать.
«На меня красивую смотришь?» - лукаво отрезала Ксюша.
Я растерялся.
«Э… м… а ты не куришь?» — всё, что я смог ответить.
Она посмотрела на меня с нескрываемой игривостью. И рассмеялась.
«Да не переживай ты так, чего раскраснелся весь! Я же шучу, - почему-то мне действительно стало легче. – Кроме тебя меня всё равно никто не видит, так что смотри, сколько хочешь. Эх, а отучилась бы я на учителя или преподавателя тогда, в педагогическом, и проводила бы себе спокойно уроки в каком-нибудь живописном, тёплом и красивом месте… или для начала хоть где-то, хи-хи».
Она потянулась к карману и достала из него серебряный портсигар. Краем глаза я увидел выцарапанную цифру восемь.
Ксюша протянула одну сигарету мне, а другую положила себе в рот - на вид она была странная: не фильтр с бумагой, а сплошная бумага; в общем совсем не похожа на те, которые курил я.
Спичка чиркнула – и через несколько секунд мы сделали первые затяжки. Вот только от своей я начал кашлять. Лёгкие заполонил грубый, сено-травяной дым с привкусом старого шифоньера. Немного сыроватый.
Она провела ладонью по моей спине.
«Это нормально, с непривычки. Следующие затяжки будут лучше, поверь».
Так оно и оказалось.
Разве отсутствие фильтра настолько могло повлиять? На вкус - небо и земля.
«Ты откуда вообще?» - спросила меня девушка, когда мы докурили и бросили бычки в рядом стоящую урну.
Я попытался что-то ответить, добавив, что то место совершенно не похоже на здешнее.
«Ладно, это не так важно. Как видишь, сейчас ты в Москве. Но не в привычной тебе, так?»
Я кивнул.
«Ну, технически-то это Москва, просто не та, о которой ты думаешь. Даже не знаю, как бы тебе объяснить, я ведь сама ещё не всё успела понять… Она не твоя Москва, в общем - протараторила Ксюша задумчива. – Тут нет привычных тебе вещей, нет телефонов. Её как бы и на картах-то нет… Лицо у тебя, конечно, как у настоящего потерянного туриста» - добавила девушка спустя секунду молчания, смотря на пруд.
«Просто я столкнулся с тем, чего совершенно не понимаю…»
«Как будто мы и без этого много чего понимали – вымученно улыбнулась Ксюша. – Вот ты, например, как считаешь: изменился ли Раскольников? Раскаялся ли он на каторге или нет?»
«Какой Раскольников?» - я глупо на неё уставился.
«Родион Романыч, какой ещё! Старуха, топор… Сонечка наконец! – она слегка стукнула меня по плечу. – Итак, что думаешь?»
«А-аа…, - почесал я затылок и задумался. – Изменился, почему нет? Евангелие же хранил под подушкой? Хранил. Причём сам попросил принести, а не она навязала. Там, конечно, был моментик, про машинальность… - Ксюша ненавязчиво кивнула. – Но жизнь то, жизнь, началась, понимаешь, после всей несбывшейся философии».
«Хорошо, допустим. Опустим момент, что книженцию-то, в итоге, он не открыл, даже страничку не прочитал - не суть. Но разве ты думаешь, что он искренне раскаялся, признал, что был неправ, именно в глубине души, полностью оставил все свои сверхчеловеческие идеи, даже не просто оставив, а именно отбросил, как недействительные? Или же он просто сломался? Устал. Понял, что не выдерживает собственной идеи. Лежит Евангелие, а он его так и не открыл. Ни одной страницы. Разве это раскаяние, а не поражение?»
Я молчал дольше обычного. Вопрос вдруг обрёл личный оттенок.
«Я… не знаю. Мне кажется, что всё равно раскаялся. Или, скорее, хотелось бы в это верить. От топора к Богу. Красиво ведь?»
«Красиво… и умно, - Ксюша на секунду задумалась – Только Федя специально оставил всё открытым, чтобы мы с тобой сами мучались. Чтобы каждый раз, когда нам было тяжело, мы задавали бы себе вопрос: а я бы смог? Или тоже бы сломался и спрятал Евангелие под подушку?»
Девушка сделала паузу, а затем неожиданно улыбнулась уголком рта.
«А вот у Миши всё было по-другому. Здесь, в этой Москве, мне порой кажется, что мы внутри его романа. Внутри романа в романе, хи-хи. Только без Мессира и его приспешников – нам и без них не легко».
«Мастер?» - я понял, о чём она говорила.
«Именно! Он ведь тоже сломался. Написал великую вещь — и сжёг. Прям как Коля. Предал себя. Испугался, как Пилат когда-то испугался. Один отказался от истины, другой — от своей рукописи. Оба выбрали покой вместо света. А Маргарита? Она не сдалась! Пошла до конца. Продала душу, но не предала любовь. Кто из них, по-твоему, сильнее?»
«Хм… Мне кажется, что они оба герои, просто по-своему. Он хотя-бы написал. Большинство даже на это не способны».
Ксюша наклонилась чуть ближе. Её голос стал ниже, а слова обернулись едва уловимым шёпотом:
«Вот именно. Ты уже понял, да? Здесь литература не умирает. Она повторяется. Раскольников вечно замахивается топором. Пилат вечно умывает руки. Мастер вечно сжигает рукопись. А эти болванчики вокруг… — она кивнула в сторону пустых скамеек, — они те, кто вообще ничего не выбрал. Ни топор, ни Евангелие, ни рукопись. Бесконечно застывшие. Как вечные статисты… в чьей-то неоконченной пьесе».
Было безветренно, но даже несмотря на это её кофейные волосы слегка покачивались из стороны в сторону, будто тоже думали в этот момент.
«А в чём смысл?»
«Жизни?»
«Жизни. Вообще всего» - она развела руками.
«Искать его, полагаю. И никогда не останавливаться. «Мудрый одним глазом увидит больше, чем дурак — двумя».
«Неплохо сказано. Сам придумал?» - она поднялась со скамейки и потянулась.
«У меня пока что оба глаза на месте. – я рассмеялся. - А где мы вообще сейчас?»
«В вечности, конечно! А вообще на Патриарших».
Удивительное открытие.
После её слов я и вправду заострил внимание на раскинувшемся передо мною пруде.
На картинках он представлялся иначе; я же видел пустые скамейки и тропинки, на которых никого не было.
Вообще. Мы были здесь одни.
Жаль, что деревья, граничащие с ограждениями, были голыми. Зато вода была изумительно чистой. Я поднялся и направился к ней.
«Ты куда?» - спросила меня недоумевающая Ксюша.
«Хочу к воде. Взглянуть поближе, потрогать».
«Постой!» - не успел я перекинуть ногу через ограждение, как она резким движением одёрнула меня назад.
Я чуть не упал.
«Что ты делаешь?» - я забрал эстафету по непониманию.
«Не нужно… Ты не поймёшь, но… просто поверь. Поверь в то, что иногда отражение может быть честнее реальности. Лучше пошли отсюда».
Я удивился, но не стал спорить. Мы направились к выходу.
«Ты же в курсе, что, даже найдя тебя, я не стал понимать больше?» - бросил я риторически, когда мы покинули пруды.
«Но ты же не меня в этом винишь?» - улыбнулась Ксюша.
«Знаешь, я почему-то подумал о змее. Как символе. Почему практически во всех культурах змей – это что-то хорошее, мудрость, знания или защита, и только в некоторых – ложь, тьма и искушение?»
«Тут вопрос в другом. А плохо ли искушение в принципе по определению?»
«Не всегда…»
«Вот и я о том же! Его делает плохим только смысл, который в него вложили. Как вложили смысл и в то, что за нами, например, прямо сейчас сверху смотрит кто-то, как и мы смотрим вперёд. А может и этих смотрящих несколько!» - Ксюша снова вела меня в неизвестном направлении.
А я был рад.
Рад потому, что без неё, во всём этом хаосе с людьми, которых и назвать-то так было сложно, бесцельно двигающимся и окружавшимися меня повсюду, мог бы просто рано или поздно свихнуться. Хотя психика у меня, как я думаю, была устойчивая.
«Не отставай! Кстати, - бросила она через плечо и подмигнула, – это можно считать свиданием?»
«Зависит от определения, - поравнялся я с ней и улыбнулся. – Кажется, где-то это место я уже видел. Это какой-то театр?»
Я оглянулся по сторонам.
Мы проходили по широкой улице: горящие фонарные столбы (хоть на улице и не было темно), ровная плитка и несколько прохожих. Здание справа на вид показалось знакомым: у него была интересная крыша, скорее даже сочетание крыш – треугольник, полусфера и шар.
За этим зданием было другое, пятиэтажное; крыши которого вообще смотрели в разные стороны.
«Сегодня может и театр. Завтра будет музеем. А послезавтра так вообще теплицей для грибов» - ответила Ксюша.
Ничего не понял. Переспрашивать не стал.
«Ars longa, vita brevis… Бумага всё стерпит… а мы нет. Стой…» - она остановилась и вцепилась мне в руку.
Я застыл и не сопротивлялся.
И взглянула на меня так, будто от следующих слов зависит судьба всех вселенных.
«Пообещай, что не забудешь. Тихо! – я хотел уточнить, но она моментально меня оборвала. – Тихо… дослушай. Пообещай, что хотя бы из нас двоих ты дойдёшь до конца… выберешься отсюда».
«Отсюда можно выбраться? Ты знаешь как?» - слегка дрожащим голосом я повысил голос.
«Думаю, что да. Но ты должен будешь увидеть эту границу между сном и явью, которая здесь слишком хорошо размыта. Посмотри мне прямо в глаза».
«Как будто я смотрел не в ни…» - она прижала палец к моим губам.
«Однажды и тебе придётся сделать свой выбор. Или ты предпочтёшь остаться на остановке и ждать, пока кто-то другой решит за тебя?"
«До сегодняшнего дня я даже и не задумывался о подобном…»
«А теперь?»
«Теперь… теперь я не хочу сжигать».
Ксюша смотрела на меня со взглядом полной элегической меланхолии.
«Обещай, что ни при каких обстоятельствах, во чтобы то ни стало, ты никогда не забудешь, кем ты был, кем являешься и кем будешь через десятки лет. Десятки, которые обернутся мгновением».
Я что-то пробубнил сквозь закрытый пальцем рот.
«Слова не нужны. Просто кивни».
Я стоял с её пальцем на губах и думал.
А затем кивнул.
Она убрала руку за спину. И тоскливо улыбнулась.
«А ведь я до сих пор не знаю твоего имени. Представишься красивой даме?»
Я обомлел. Её имя я знал, но своего не называл до сих пор.
Нужно было это исправлять.
«Иван».
У неё глаза на лоб полезли.
«Я что-то не то сказал? Что здесь такого удивительного? Обычное имя. Даже слишком обычное…»
А через секунду Ксюша подпрыгнула от счастья и заключила меня в самые нежные объятия в моей жизни.
«Ваня! Ванечка! Ванюша! Я всё поняла! Всё осознала! У тебя… Только у тебя всё и получится!»
«Что получится-то?» - растеряно спросил я, мягко отвечая на её близость.
«Получится то, что не получилось и никогда не получится у меня. Всё!»


III


Они парили надо мной, словно облака: свет от этих монструозных конструкций, облицованных стеклянными пластинами, играл на паркете и больших зеркалах. Люстры были украшены множеством хрустальных подвесок, державшихся на крючках. Другой идеально симметричный светильник был создан с использованием бронзы и золочения, на котором отчётливо виднелись античные мотивы: лавровые венки и сетчатая символика. Свет от них пробивался под одежду.
Мужчины в чёрных костюмах вальсировали на пару с дамами в платьях до пола в центре огромного зала, по бокам которого стояли белые колонны высотой до потолка. А он был невероятно высоченным. С высоким потолком и дышится легче.
Играл оркестр: была и скрипка с виолончелью, и флейта с кларнетом, и, наконец, арфа с фортепиано. Но музыку я разобрать не мог, как бы не пытался; для меня это был просто набор беспорядочных звуков.
Я был в самом разгаре бала.
Как я здесь оказался?
Довольная тем, что теперь она обладает информацией о моём имени (я так и не понял, что же в нём такого - Ксюша как обычно общалась загадками), мы устремились вперёд и набрели на небольшую улочку. На стену одного из зданий прохожий приклеил прямо при нас свежую афишу, насаживая её на прошлую. Текст был мне неподвластен. А вот Ксюша с интересом всматривалась в этот плакат, будто могла разобрать его содержимое.
«Ты понимаешь, что здесь написано?»
«Что? А… Не совсем. Нам сюда!»
Она схватила меня за рукав и потащила за собой. Мы чуть ли не влетели в небольшую деревянную дверь, на которой была филёнка с вырезанными узорами. Я думал, что мы окажемся в небольшой тёмной каморке, а это был грандиозный бал.
Ксюша оставила меня одного почти сразу же, как мы зашли внутрь; сказала, что ей нужно кое-что забрать.
Совершенно не понимаю эту девушку.
При более подходящей обстановке нужно будет её расспросить. Она же явно знает больше, чем рассказывает.
Пока я ждал Ксюшу, подумал ещё вот о чём.
У входа в эту колыбель искусства были же ещё и другие, прошлые плакаты. Текст-то у меня прочитать не вышло, а вот портреты были вполне себе различимы. Проблема в том, что, если я правильно определил тех, кто там был изображён, то такого просто не могло быть. Большинства этих людей уже давно не было в жив…
Тут я прервался на резкую боль, оккупировавшую мою голову. Мысли моментально растворились, и их застелила пелена пустоты. Ноги слегка подкосились. Я облокотился об стену и закрыл глаза. Захотелось немного вздремнуть…
«Я здесь, держись».
Мягкие ладони коснулись меня и слегка сжали мои плечи. Тепло разлилось по всему телу. И спокойствие.
«Тебя не было так долго» - тихо донеслось из моего рта.
«И разве это повод так страдать?»
Я услышал какие-то неведомые доселе материнские нотки в её голосе. Аккуратно открыл глаза.
И увидел перед собой Ксюшу в небесно-изумрудном платье: открытые плечи, закрытый вырез, узкие манжеты на рукавах. Трен касался паркета. На ножках были бежевые туфельки.
В руках она держала два бокала флюте с золотистым содержимым. Тонкий перляж мельчайшего размера взлетал с глубины бокала вверх с радостным восхищением.
«Эклектика, сплошная эклектика, - почти про себя сказала девушка. – Будешь?» - она показала глазами на напиток.
«За что пьём?» - я забрал у неё бокал.
«За нашу встречу!» - Ксюша растянулась в улыбке.
Мы чокнулись.
Я закрыл глаза и медленно опустошил содержимое.
Ягодный аромат приятно растёкся по телу. А когда снова разомкнул взгляд, Ксюша уже стояла в привычном своём одеянии; от платья не осталось и следа.
«Сейчас будет мазурка. Пошли вон туда, - она протянула руку в сторону небольшой двери, — тебе должно понравиться».
Мы оставили пустые бокалы на небольшом стеклянном столике и спокойным шагом направились вперёд, попутно обходя присутствующих в этом месте.
Вошли в небольшой зал.
А там…
Стоял тот, кого я узнал в мгновение ока.
Кучерявый. С бакенбардами. С смуглым оттенком лица. Голубоглазый.
«Мы, конечно, не разберём, что именно он сейчас декламирует, но нам же никто не запрещает самим представить, верно?» - Ксюша слегка толкнула меня в бок.
Поэт стоял в центре небольшой комнаты, окруженный человеческой полусферой. Будучи одетым в домашнюю рубашку, руки его яростно артикулировали, а рот, издававший звуки, не закрывался ни на секунду. Толпа молчаливо внимала.
«Твой любимый стих?» - спросила Ксюша.
«Про звезду» - тихо шепнул я, будто боялся спугнуть эту процессию.
«Достойный выбор. Жаль, что буквально через мгновение она падёт».
«Как это - падёт? Ты про чт..» - моя неоконченная реплика повисла в воздухе.
Вдруг один из людей, стоявших в зале, достал что-то из-под одежды. Предмет сверкнул. Нож? Нет… Больше было похоже на скальпель.
Через секунду он оказался возле поэта, а уже через две смачно воткнул свой острый предмет в его грудь.
Затем он его вытащил… и засунул снова.
И раз за разом повторял это действие, пока ярко-алая кровь фонтаном брызгала во все стороны.
А толпа всё также покорно стояла на своих местах, словно упивалась происходящим.
Не осталось ни одной чистой стены, которая не была бы в крови. Жидкость всё лилась и лилась, будто в нём её было не три, а все тридцать литров.
Пульсирующая струя зацепила мой глаз. Я взглянул на Ксюшу.
А она молча наблюдала за процессом и теребила волосы.
«Ксения! Нужно же хоть что-то сделать?!»
Она повернулась на меня – и я в ужасе отшатнулся.
Её взгляд… Это был не её взгляд.
Это был взгляд…
«Кто такая Ксения?» - отрешённо, мертвецки тихо спросила она, прожигая меня насквозь.
Будто общаясь не со мной.
«Ксюша! Что с тобой? Тебе плохо?» - я потряс её за плечо.
Кажется, это подействовало: её глаза постепенно обретали ясность, будто сгоняя плотную завесу тумана.
«Ты здесь? Со мной?»
«А, да… да» - она окончательно пришла в себя.
«Мы ему поможем?»
«Зачем? Ведь это не реально…»
«Что значит нереально?! Человека зарезали на глазах у всех! По-твоему, это нереально?!» - я неожиданно сорвался и перешёл на крик.
Она даже не колыхнулась.
«А если и реально... то зачем вмешиваться в привычный ход событий, сам посуди? Ведь так уже было, вот стало снова, и будет после. Не всё можно изменить, Вань... я пыталась» - она опустила голову в пол.
«А где… где убийца?» - я оглянулся по сторонам.
Он словно испарился.
Орудие убийства лежало рядом с убиенным. Зато люди всё продолжали стоять, не двигаясь.
Двери зала распахнулись с чудовищной силой и в них вошли несколько существ в костюмах чумных докторов (существ, потому что понятия не имею, кто находился под одеждой).
Шляпа. Клюв. И буква «М» на плаще.
Один из них подошёл к трупу и попробовал поднять его.
Не вышло.
Подошёл второй – и только так они смогли возвысить его над землёй, взвалив на две пары рук, и с хрипом понесли.
Кровь его теперь была и на их одежде. Но была она не просто красной. Она светилась, светилась золотом на весь зал, но никто, кроме меня, этого не замечал. Как и не замечал улыбки покойного, играющей на устах его. Я почувствовал какое-то томящееся, нежное облегчение. Неописуемое душевное спокойствие. В голове пронеслось:
«Смерти искало сладкое желание».
Как же я захотел пойти за этим светом, не упускать его ни на шаг, быть под ним и над ним, быть в нём и рядом с ним, полностью погрузиться в него и в нём же утонуть…
Эти некто в костюмах быстро направились к выходу.
И я пошёл за ними.
«Подожди, Вань…» - Ксюша было протянула ко мне руку, но я бросил на неё свирепый взгляд.
Её ладонь зависла в воздухе.
«Отстань от меня! Я хочу узнать, куда они его введут! Я хочу узнать хоть что-то! Надоело!» - выпалил я, не оборачиваясь.
Чумные доктора уходили. Нужно было торопиться.
Если бы я был чуть спокойнее, то услышал бы фразу Ксюши, брошенную мне в спину перед тем, как вылететь из зала.
«…»

///

Стремглав выбежав на улицу, мои лёгкие вновь заполонил воздух под открытым небом. Я жадно пытался его вдохнуть, попутно озираясь по сторонам.
Вижу!
На другой стороне улицы двое несли тело, а третий шёл рядом.
Те же шляпы. Клювы. Плащи. «М».
Я чудом перебежал дорогу (в безопасности манёвра я не убедился – позади меня пронеслась лошадь, едва не снеся меня).
«Только бы не потерять из виду…»

///

Не знаю, сколько я за ними бежал. Ещё секунда и, казалось, что сердце моё выскочит. Я упёрся ладонями в бока и попытался отдышаться.
Моё преследование привело меня к поляне, краёв которой я не видел.
Бескрайний мягкий и рыхлый грунт вдали от цивилизации.
Тут было необычайно тихо. Настолько, что я слышал свой пульс, отдающийся по всему телу.
Чумные доктора замедлились.
Я был в метрах десяти от них (как и другие, они на меня никак не реагировали), но всё равно было жутко.
Вдруг один из них, шедший рядом, что-то буркнул.
И в этот момент земля перед ними задрожала и разверзлась в две стороны, словно море от слова Моисеева.
Я споткнулся и упал. Не больно. Страшно.
А потом два этих существа, нёсших тело, кинули его перед собой.
В ушах раздался адский звон.
Словно меня протыкали иглами насквозь. Я завопил от боли. В глазах зарябило. Никогда бы не подумал, что звук какого-то падения может нести в себе настолько чудовищное страдание. 
Я и почти не заметил, как эти трое прошли меня и направились обратно.
Спустя несколько минут, придя в себя, я встал и пошёл вперед.
А там уже никого не было.
Земля срослась вновь, не оставляя ни намёка на то, что произошло здесь минутами ранее.
От злости я упал на колени и начал голыми руками рыть грунт.
Я рыл и рыл; ногти мои насквозь пропитались чернозёмом, а ноздри заполнились влажной сладостью.
Но там ничего не было.
Со всей вложенной яростью от тотального бессилия, со всего размаха я ударил по земле. И тут я почувствовал чьё-то прикосновение у себя на плече.
«Кс…юша?»
Я развернулся.
Но девушки за спиной не оказалось.
Зато было то, от чего я потерял дар речи. Скорее тот.
Там был…
Я.
Но такой же, как и все остальные в этом месте. Мертвецки пустые глаза и взгляд, полный отрешённости, и бессмысленной отчуждённости. И морщины, будто мне было уже как минимум за пять десятков.
Он молчаливо смотрел на меня. Наши лица были практически в полуметре друг от друга.
Другой «я» открыл рот и издал нечленораздельный звук.
«…»
«Что за…» - в беспамятстве своём я упал на мягкую землю и потерял сознание.

///

«Товагхищ, где патро…?!»
Последние слова сержанта утонули в хрипе.
В следующую секунду вражеская пуля разнесла его каску вместе с половиной черепа. Его тело, теплое и ещё дергающееся, всё в крови, рухнуло ничком мне на ноги. 
Я резким движением стряхнул с себя эту мокрую тушу, как ненужную ношу, размазав кровь на ботинках. Я пересчитал остатки патронов в обойме – их практически не было. Последнее, что я увидел перед наступлением – это красная звезда, вышитая на его будёновке - клеймо нашей вечной правды.
«Вперёд, бгхатцы!»
Команда ударила, словно плеть.
Мы молнией вылетели из окопа, как стая бешенных псов и, подняв штыки, с дикими воплями бросились на врага.
Братья падали, ловя пули грудью и лицом. А я бежал изо всех сил, не чувствуя тяжести ног, с одной только мыслью, выжженной в мозгу огнём:
«Убить. За всех. Всех».
Впереди чернел ДОТ.
Не помню, как именно я в нём оказался. Наверное, в этот момент сама ярость несла меня на своих крыльях.
Выглянув из арки, я зашёл к ним в самое сердце: спиной ко мне, у узкого окна, стояло два существа в костюмах чумных докторов, которые методично стреляли из небольшого окна укрепления.
Я передёрнул затвор и нацелил оружие в сторону ближайшего врага. Спустил курок.
Выстрел.
Которого не произошло - оружие дало осечку.
Они не обратили на меня никакого внимания.
«Тогда сделаем по-другому, - ухмыльнулся я, чувствуя, как кровь стучит в висках, а низ живота сладко сжимается от предвкушения.
Направив штык в спину, я со всей мочи бросился на него:
«За всех, кого вы убили!»
Сталь с ювелирной точностью мягко вошла в одежду, между лопаток, а затем – по самую рукоять в плоть, с влажным чавканьем.
Существо издало вопль, полный животной агонии. Я самодовольно прокрутил нож, разрывая мясо и сухожилия, наслаждаясь сопротивлением тканей и костей. Потом вытащил, и повторил процедуру – теперь уже в шею. Кровь хлестнула тугой, горячей струёй, заливая мне руки.
Когда с первым было покончено, руки мои сами потянулись ко второму.
Оттянув голову, я со смаком перерезал горло одним долгим, приятным движением, упиваясь фонтаном крови, брызнувшей во все стороны, словно красным причастием войны. Я с удовольствием смотрел, как существо хрипит, булькает и дёргается, пытаясь зажать рану перчатками.
Справившись с заданием, я с пиететом прокрутил головой, прохрустев всеми шейными позвонками, и подошёл к окну ДОТа.
Я поднял свой кровавый штык - путь свободен.
Убедившись в том, что братья увидели мой жест, я решил слегка перевести дыхание.
Я присел на холодный камень и, отложив оружие в сторону, закрыл глаза.
«Вот и я теперь собственными руками приблизил победу. Но что я буду делать, когда мы победим? Чем я буду там заниматься? Осталось ли то место, называемое «домом», в который мне придётся вернуться, когда всё закончится? И есть ли оно ещё? У меня же его не забрали? Хоть бы не забрали… пожалуйста. Боже, ежели ты слышишь меня, не забирай у меня дом, прошу. Умоляю».
Эти мысли посещали меня почти каждый день с тех пор, как я здесь оказался. Хотя, если честно, совершенно не помню, как давно всё началось и как именно я попал на фронт.
Война казалось вечной - будто я родился в ней и никогда не знал иной жизни. Словно я был здесь целую вечность.
Я отбросил эти думы и поднялся, отгоняя слабость.
«Сейчас ещё есть дела, думать будем потом. Кстати, насчёт дел…»
Я взглянул на трупы существ, лежавших в нескольких метрах от меня.
Они не подавали признаков жизни. Их тела была скрючены так, будто они пытались затянуться в узел.
«Как же иначе. Я хорошо постарался для родины».
Ещё там, до войны, нас учили, что есть мы, а есть враги - и врагов нужно уничтожать.
Давить, как тараканов. Есть хорошие – есть плохие. Элементарная дихотомия. Я её и придерживаюсь. Странно только то, что старшие по званию никогда нам не позволяли смотреть на них вблизи, без их этой карнавальной маски.
«Зачем вам смотреть на клоунов-вредителей? Их лица обезобразились до неузнаваемости от той злости, которую они несут в себе. Тела их ужасны, все в язвах – поэтому они и носят свои дурацкие костюмы. И языка-то человеческого они не знают, ведь мы даже разобрать не можем, что они бормочут себе под нос. У них нет письменности. Они даже не люди, ты понимаешь? Язва, безбожная чума. Их нужно просто ликвидировать, чтобы они не распространились и не ликвидировали нас. Заруби себе на носу: либо ты, либо тебя. Давить – и всё».
Так однажды ответил на мой вопрос старшина.
Начинать спор я не стал, на том и порешали. Но любопытство не умирало… Неужели они настолько от нас отличались?
«Давить – и всё… Теперь я герой! Раз зачистил это место, а потому и прав у меня больше. Да и кто узнает? Мы тихо… хе-хе».
Я поднялся и подошёл к одному из них.
Большие затемнённые стеклянные глазницы, уродливый кожаный клюв и небольшие отверстия для воздуха. Настоящие антихристы.
Вдруг я обратил внимание на его сильно сжатый кулак. Будто он там что-то прятал. Я потянулся и раскрыл его.
И в правду: желтоватый клочок бумаги, откуда-то вырванный.
«Вот те на. Стащил, поди, у наших. Ещё и порвал, скотина. Ты же даже читать не умеешь, а писать тем более».
С ухмылкой я раскрыл бумажку и начал водить глазами по чернилам. По мере того, как я подходил к концу, гримаса на моём лице менялась. Содержимое привело меня в ступор.
«И нападу на него, когда он будет утомлен и с опущенными руками, и приведу его в страх; и все люди, которые с ним, разбегутся; и я убью одного царя и всех людей обращу к тебе; и когда не будет одного, душу которого ты ищешь, тогда весь народ будет в мире».
Дочитав, я перевёл взгляд с текста на маску, а потом обратно.
«Глупость какая-то. Зачем ему фраза из Писания? Ведь они же безбожники!»
Я отбросил бумажку в сторону и с жадностью потянулся к маске. Сразу она не поддалась.
«На чём же ты сидишь? Как же крепко, м…» - только применив серьёзные усилия, мне удалось её буквально чуть ли не с мясом отдёрнуть от головы.
Она поддалась с влажным, мясным звуком, будто отошла с кожей.
И в этот момент я с ужасом отпрянул назад.
Руки задрожали, маска выскользнула и полетела вниз, шлёпнувшись в лужу крови.
Передо мной в костюме было не существо.
Не таракан.
И даже не обезьяна.
Это был обычный ребёнок.
Ребёнок с почти ангельским, невинным лицом, на котором застыл страх и ужас.
От лица веяло ароматом молока. Мальчик, лет одиннадцати. Голубые глаза, широко распахнутые. Светлые волосы. Небольшой нос и рот. Человеческие. Да, у него была небольшая, свежая царапинка на лбу, но всё остальное было привычным. Он ничем не отличался от детей на моей родине.
«Н…н…не мож…ет… б..ыть…»
Я перевёл взгляд на другого.
И у этого была записка в руке.
Я раскрывал её так медленно, будто она могла растаять от моих прикосновений, словно шоколад.
«Предаст же брат брата на смерть, и отец - сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их».
Снаружи доносились звуки радостной толпы.
А я сидел на голом булыжнике и не мог поверить тому, что видел.
Под второй маской была… девочка.
Рыжая, с веснушками и кудрями. Обычная, красивая девочка, на вид которой было лет тринадцать. Как моя младшая сестра, которую я уже почти не помнил.
Но только у этой глаза были застывшими.
Мёртвыми.
В голове видением пронеслись те строки:
«Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиёт ко Мне от земли».
Я стоял над двумя детскими телами, залитыми их же кровью.
Я забыл, как дышать.
К горлу подступили рвотные позывы. Желудок вывернуло наизнанку – меня вырвало прямо на пол, жёлчью и остатками сухпая. Запах блевотины смешался с свежим, железным запахом крови.
Захотелось содрать с себя кожу. Отмыть весь этот позор, который толстыми слоями лежал на мне.
«Неужели… они все… такие? Как мы? Но почему… дети? Они же не все - дети? Как это понять? Мы убивали… они убивали…».
В голове пронеслось: «Либо ты, либо тебя».
«Но так же нельзя... ведь это неправильно…»
Снизу послышался звук ботинок и знакомые голоса.
«Они сейчас поднимутся и увидят… увидят, что я натворил… что же я наделал?..»
Топот товарищей был близок, почти за углом. Они вот-вот поднимутся и увидят.
Увидят, что я натворил.
«Ай, молодца! В генегхалы метишь! Сегодня гуляем, бгхатец!»
Я посмотрел на свой штык, залитый кровью, а затем перевёл взгляд на детей, которых убил. На их девственные, чистые глаза.
И благодаря мне – мёртвые.
Попытался вспомнить свой дом, достать его из памяти – но в чертогах ничего не было. Сплошное ничто.
«Что ты сделал?»
Я долго не думал.
Я метнулся к своему штыку и, резко развернув его остриём к себе, с силой вонзил в своё горло.

///

Шла фаза, при которой глаза ещё были закрыты, и мозг отдыхал, но звуки и другие явления извне доносились до тебя так, словно грань между явью и сном отсутствовала. Так и сейчас: я чувствовал, как на меня падали редкие капельки воды.
«Дождик, что ли, пошёл? Уже и в квартиру добрался…»
Перед глазами, словно калейдоскоп, отрывками прокрутилось прошлое сновидение.
«Приснится же, однако. Опять эти костюмы, маски… причём уже во второй раз. Так реально, будто наяву... И Москва странная… и Ксюша».
В пятках слегка начало покалывать.
Я попробовал медленно раскрыть глаза.
Роговицы глаз жадно поглощали внешний свет. Но была небольшая проблема: добрая половина света терялась под чьей-то фигурой, нависшей над мной. Видимо, зрение не до конца восстановилось после сна – я не мог разглядеть лицо, и не придумал ничего лучше, чем обратно закрыть очи.
«Не знаю, кто ты, но за последние сутки моё воображение настолько меня не щадит, так что меня уже ничем не удивить. Знаешь, что мне сейчас снилось?»
«А я и не думала тебя удивлять. - донёсся до меня мелодичный девичий голос в полуметре от меня. – И что же? Говорят, что сон – это маленькая смерть. Хотя, если честно, я так не думаю. Для меня сон – это жизнь, хоть и небольшая, но не менее настоящая. Просто другая жизнь, прожитая в другом месте, с другими людьми и в другое время».
Я распахнул глаза и вскочил на ноги.
Передо мной стояла Ксюша.
«Так ты настоящая?»
«А ты?» - улыбнулась она.
Я провёл ногтем по щеке. Ощутимо.
«Я щипаю, следовательно, существую. Вань, иди сюда!»
Она заключила меня в объятия.
«Сколько я тут лежал? - подумал я про себя, - земля же холодная, но было так тепло. А ещё я так хорошо выспался, будто проспал целые сутки… странно, конечно».
По лицу Ксюши стекали капельки пота.
«Ты даже не представляешь, где я только тебя не искала… а ты был тут. Нашла… но в следующий раз не убегай, хорошо?»
«Окей, - она нежно отстранилась. – Ты говорила, что сон – это жизнь… хорошо, что не моя».
«Что же тебе такое снилось?»
«Уже не помню, но… что-то плохое. Надеюсь, больше не приснится. Кстати…»
«А?» - Ксюша провела ладонью по волосам.
«Перед тем, как заснуть или потерять сознание… не суть. Мне кажется, или я видел образ… себя?»
«Так ты уже столкнулся с ним?» - невозмутимо сказала девушка.
«С ним?» - я резко обернулся.
Всё то же пустое место, где раздвигалась земля. Никого и ничего не было.
«Не переживай, его здесь нет. Пока что. Он выжидает… и скоро вернётся» - снова, с той же задумчивостью ответила Ксюша.
Меня передёрнуло. И вывело из себя. Вся эта её напускная меланхолия мне уже подчас надоела, и я решил выпустить её наружу.
«Слушай, ответь-ка мне на пару вопросов. И не перебивай!» - я увидел её открывающийся рот, и резким выпадом пресёк малейшую попытку возразить.
Она сощурила глаза.
И с особой педантичностью убрала руки за спину.
«Ну? Давай, не молчи, раз начал».
Я на секунду задумался. Что же я желал узнать?
«Почему кроме меня тебя никто не видит? И меня никто? Кто все эти люди, которые здесь находятся? Почему они молчат и ничего не делают? Почему текст неразборчивый? Что за мужики в костюмах там были? И… как ты предсказала, что звезда сейчас падёт?!»
Я выпалил это, словно из пулемёта.
Вспоминал на ходу всё, что собирался спросить. Думаю, что пока достаточно.
«Тебе нужен честный ответ? – произнесла она почти моментально, пристально на меня смотрев. – Не знаю. Я не знаю, Вань…»
«Но как… что значит не знаю?» - меня окатило ледяным ливнем.
Я терял надежду.
«То и значит. Я, конечно, здесь дольше тебя, но всё же. Они не отвечают, не реагируют, не видят. Как-бы не настоящие. По крайней мере – так кажется на первый взгляд. Может это просто оболочки, а не люди. Пустышки. Может это мы с тобой наделяем их человечностью по причине того, что мы сами люди? Я не знаю, кто это. Возможно, мы в чистилище и искупаем свои грехи. Ты сильно грешен? Я вот не помню. Совершенно не помню. А текст сам как-то начал поддаваться чтению. Или мне просто так кажется, что я его читаю, а на самом деле смысл совершенно иной. Может мы с тобой находимся в пещере, а всё остальное, что видим – это лишь тень чего-то реального, настоящего, что мы самостоятельно наделили сутью?»
«Но…, - я пытался обдумать её слова. – А звезда?»
«Звезда? Мне вдруг почудилось, что я уже видела эту сцену, словно была в театре, и решила рассказать про это тебе. Как видение, всплывшее перед глазами. Я же не бог, Вань, - озарилась Ксюша улыбкой. – У нас не так много времени. Насчёт того, что ты рассказывал… про то, что видел образ себя. Я лучше тебе покажу. Пошли?»
Она протянула мне раскрытую ладонь.
Я на секунду задумался: а что было там, до того, как я попал сюда – в Москву? Но память меня подводила: я видел лишь сплошные небесные облака. На которых была прочерчена серая тропа. Она вела куда-то далеко.
«Наверное, к выходу отсюда».
И в этот момент пришло осознание того, что мне нужно как можно скорее отсюда убираться.
Я взял Ксюшу за руку.


IV


Пока мы шли к месту, к которому меня вела Ксюша (без понятия, куда именно), впервые за всё то время, которое я здесь находился, начался ветер. И не просто начался, а разыгрался не на шутку. Это при том, что погода была безоблачная, а холодно не было.
«Знакомые места… мы же здесь были?» - я прикрыл лицо рукой от порывов ветра.
«Может и были. Может – нет. Какая разница? Мы шли туда, где всё началось. Где точно был ты, а я была давно… Вот мы и на месте».
Перед нами распростёрся мост.
Всё тот же мост, по которому я бежал в прошлый раз.
Но сейчас он пребывал в абсолютном одиночестве – на нём никого не было.
Мы остановились у его начала. Свитер развивался по сторонам.
«Зачем мы здесь?» - в недоумении пробубнил я сквозь силу.
«Чтобы распутать этот клубок с самого начала. Как ты думаешь: к чему мы с тобой вообще оказались в Москве?»
          «Я не знаю».
«Тогда иди и узнай. А я подожду тебя здесь, ведь это только твоя загадка, не моя… эх, жаль, что у меня зонтика нет, весь промокнешь».
«Зачем он? Дождя же нет…»
«Да сейчас пойдёт».
«Но на небе же ни тучк…».
Я пожалел о брошенной фразе - меня окатило ливнем.
Холодной, сквозной, водной и непрекращающейся стеной, от которой я моментально поёжился.
«Удачи» - бросила мне Ксюша с едва уловимой улыбкой и, развернувшись, ушла.
Я ей ничего не ответил.
Но почувствовал мировую скорбь в её коричневых глазах, бросивших на меня взгляд.
«Что же она видела из того, чего не видел я?»
«Всё» - зарябило у меня в голове.
Я прошёл ступеньки и поднялся на каменного исполина.
Вступив на него, дождь обрушился на меня ещё сильнее, будто специально подождал, пока я останусь один. Не мелкая морось, а тяжёлые, плотные струи, которые били по плечам, по голове, по лицу, словно хотели смыть меня с этого моста. Свитер моментально промок и потяжелел, прилипнув к груди. Впереди была пустующая дорога, с одним «но»…
Это «но», метра два с половиной в длину, выжидающе стояло посередине моста.
«В обычном мире гигантов не существует, но здесь…»
Но отступать было некуда – Ксюша давно пропала из поля зрения.
И я направился к нему, сквозь потоп, застилающий глаза. Каждый шаг отдавался глухим шлепком по мокрому камню. Вокруг — никого, только силуэт, стоящий спереди.
В голове обрывочными фрагментами начали всплывать картинки.
Автобусная остановка. Я, в этом же самом свитере, стою и думаю: а зачем вообще куда-то ехать? Зачем просыпаться, если каждый день — один и тот же заезженный круг? Лица одногруппников, которые я уже не различаю? Серость. Бесконечная, липкая серость, которая проникла даже под кожу.
А потом перед глазами появилась она.
Ксюша.
Её смех на Патриарших. Как она протягивала мне сигарету из серебряного портсигара с выцарапанной восьмёркой. Как она говорила про Раскольникова и Мастера, будто это были не книжные герои, а наши с ней общие знакомые. Как она заставляла меня думать, — хотя в моей прежней жизни я уже давно разучился это делать. Её каштановые кудряшки. Веснушки, которые проступали даже в этой тусклости. Глаза — тёплые, грустные. Знающие.
«Пообещай, что хотя бы из нас двоих ты дойдёшь до конца… выберешься отсюда».
Я обещал. Кивнул, как дурак, с её пальцем на своих губах.
А что я оставил там, за этой границей? Что вообще было моим? Свитер, который когда-то подарила мне подруга (та, чьё лицо я теперь с трудом вспоминал). Несколько друзей, с которыми я почти не общался. Мать, которая наверняка уже устала звонить и спрашивать «когда ты наконец начнёшь жить?». Комнату, заваленную немытой посудой и пустыми пачками из-под еды быстрого приготовления. Жизнь, которая текла мимо, а я просто стоял на остановке и ждал, когда она сама решит за меня.
Здесь, в этой Москве, хотя бы было понятно, что всё здесь какое-то ненастоящее. А там? Разве там было что-то настоящее? И всё равно я продолжал идти. Потому что там — я. Тот, который просыпал пары. Который ничего толком и не делал. Но всё же там... несмотря ни на что, была моя жизнь. Неидеальная, сломанная…
 Но моя.
Дождь лил уже не просто сильно — он лил яростно. Вода стекала по лицу, но я её не замечал. Ноги уже промокли насквозь. В груди жгло — то ли от холода, то ли от чего-то другого, чему я пока не мог подобрать названия.
По мере приближения к этому монструозному силуэту тот становился всё меньше и меньше.
Когда я до него дошёл, оказалось, что его рост был на вскидку метр двадцать. Он стоял ко мне спиной, а в руке у него был блестящий нож. Тёмные волосы, домашние пляжные шортики и футболка.
«Это же…»
Я.
Мальчик повернулся ко мне лицом.
Небольшой нос, блестящие губы. Светящиеся от радости карие глаза. Улыбка на весь рот, от края до края. Небольшая чёлочка на лбу. Лет шесть-семь на вид.
И вселенская безмятежность на лице.
А самое удивительное было то, что он был… абсолютно сухим.
Дождь не оставлял на нём ни малейшего следа, в то время как на мне не было живого места.
«Привет».
Этот диалог начал маленький я.
«Привет…»
«Тебе здесь нравится?»
«Бывало и хуже».
«А там тебе нравилось?»
«Время от времени».
«Здесь же совершенно не так, здесь всё по-другому?»
«Есть немного».
«Как ты оцениваешь свою жизнь, которую прожил?»
«Удовлетворительно, наверное».
«А как тебе Ксюша?»
«Кс…»
Это имя застало меня врасплох. Чем же оно стало для меня за то короткое время, которое я здесь находился?
Перед глазами пролетели все наши мгновения, проведённые вместе. И от них стало так тепло, будто вокруг меня воздвигли несколько костров.
«Она хорошая».
«Она тебе нравится?»
Её волосы. Веснушки. Проницательные глаза.
То платье, которое мне привиделось на балу.
«Да».
«Хотел бы забрать её с собой, туда»?
«Да».
«Даже если бы она не захотела?»
«…»
Он подошёл ещё ближе. Капли стекали по лезвию ножа, падая на камень моста.
«А если бы она отказалась?»
«…»
«Сказала бы, что не хочет менять свою нынешнюю рутину на непонятно что? Привычный расклад дел на… иллюзию?»
«Но…»
«Её тяготит апатия, страх перемен. Она хочет оставить всё, как было. Ничего не менять. Здесь же красиво, спокойно. Умиротворённо. Здесь литература жива вечно. Каждую секунду. Минуту. Час. Сутки».
«Но здесь всё стоит! Всё… искусственно! Автоматизировано! Здесь так… чисто. Стерильно. Убрано. Вылизано. Это… не по-настоящему».
«Это ты определил?»
«Да, я. Я здесь побывал, и мне не понравилось. Я хочу обратно».
«Туда, где у тебя ничего нет? Одна пустота? Ты хочешь заменить одну пустоту на другую? Ты серьёзно считаешь, что твоя тамошняя жизнь чем-то сильно отличается от этой? Дом, универ, дом – разве не это ты презирал некоторое время назад? К чему тебе вообще туда возвращаться? Разве тебя там что-то или кто-то ждёт? Разве там хорошо? Разве не больно? Не холодно? Не одиноко? Ты не заберёшь Ксюшу, ты же в курсе? Она останется здесь, со мной. Она никуда не пойдёт. Но это не говорит о том, что тебе тоже нельзя здесь остаться. Оставайся. Здесь нет боли, нет одиночества. Оставайся с ней. Останься со мной. Навечно».
В ответ на это я заорал так, чтобы меня услышала вся Москва, упитанная слезами.
«Меня там ждёт я!»
Мальчик замолчал.
И, потупивши взор, улыбнулся.
Рука его протягивала сверкающий нож, рукояткой вперёд.
На секунду я задумался. Тень сомнения, как маленький червячок, пробежала у меня в голове. На секунду мне показалось, что я и впрямь могу остаться. Что это будет проще. Не будет проблем. Что можно будет быть с ней.
Я потянулся к ножу.
И, обхватив его ладонью, со всей силой, что у меня была, швырнул его в реку.
Долетев и ударившись об воду, тот бесследно исчез в этом столичном океане. И я увидел, как в воде на долю секунды засветились тысячи блестящих маленьких точек.
В тот же миг перед глазами вспыхнуло видение — яркое, словно молния.
Я видел себя.
Только постаревшего. Лет на двадцать, может, на тридцать. Я стоял на этом же мосту. Дождь уже не шёл — его вообще никогда больше не было. Я медленно, как марионетка на нитке, завязывал и развязывал тот самый шарф, который когда-то завязывала женщина на площади. Руки двигались сами. Лица на мне не было. Глаза смотрели сквозь парапет на реку, в которой больше не было ножа, не было отражений. Не было ничего.
Рядом, на расстоянии вытянутой руки, стояла Ксюша. Она тоже не двигалась. Её волосы больше не шевелились. Она улыбалась — той самой лучезарной улыбкой, — но улыбка была мёртвой, приклеенной. В руках она держала небольшую книжку, но книга была закрыта. А у её ног сидел кот — взрослый, старый. Он не двигался. Просто смотрел на меня слепыми глазами и будто говорил: «Ты выбрал не выбирать. Теперь ты тоже такой, как и они».
Я видел, как мы стоим так годы. Десятилетия. Века. Я становлюсь всё прозрачнее, всё больше похожим на остальных. Я таял, словно снежинка. Я перестал быть участником. Я стал декорацией. Мы оба стали частью пейзажа. Два тела на бесконечном мосту под вечным светом…
Видение исчезло так же резко, как и пришло.
Я обернулся.
А мальчик словно канул в лету – его тут больше не было.
Осталась лишь его одежда, лежащая на влажном камне, напоминавшая о нём.
Я поднял сухую футболку и протёр ей лицо. Когда я её отстранил от себя, дождь, словно по щелчку пальцев, прекратился.
По душе, впервые за долгое время, пролетела стрекоза спокойствия.
«Пора домой».

///

Ксюша ждала меня на подъёме.
Подойдя к ней, я увидел, как вопросительно она на меня смотрит. Но я ничего не сказал, а лишь просто кивнул.
И она всё поняла.
В её глазах, блестящих не от дождя, и дёргающихся уголках рта, читался ответ.
Мы направились вглубь города.


V


«Метростроевский привет».
Десятки жителей входили и выходили из трёхуровневой арки, на верхушке которой высвечивалась большая, красная и статная буква «М». Деревянные двери со стеклянными вставками методично открывались и закрывались, даруя проход посетителям.
Мы стояли в нескольких метров от входа в Московский метрополитен.
«Здесь, кстати, он только недавно открылся. Хотя ещё успеет и закрыться, и воздвигнуться снова» - Ксюша стучала пальцами по небольшой белой сумочке, словно играя на фортепиано.
Откуда она у неё взялась – не знаю. Но когда я её встретил (после того, как сошёл с моста), она у неё уже была. Заметил чуть позже.
«Слушай, Вань…» - она зажалась, словно девочка, которая пошла на первое свидание в своей жизни и взглянула на меня с боязливостью, будто от её слов я могу испариться.
«Да?»
Она шагнула ближе и осторожно взяла меня за руку. Я сжал её пальцы в ответ.
«Я ждала тебя очень долго. Уже и не помню, когда начала ждать. Может, с того самого момента, как сама здесь оказалась. Я видела многих… которые остались здесь. А ты… ты сразу показался мне другим. С этим дурацким свитером, непонимающим, но не потерянным взглядом».
Она провела пальцем по одному из медведей на моей груди. Легонько, почти благоговейно.
«Ты принёс сюда дождь, Ваня. Настоящий. И мост стал… мостом. Не просто каменной дорогой… Я знаю, что ты хочешь вернуться. И я рада. По-настоящему рада. А я… мне нужно будет остаться здесь. Я стала частью этой Москвы раньше, чем поняла, частью чего стала. Но с тобой… с тобой я хоть на мгновение, хоть и недолгое, но снова почувствовала себя живой. Ты меня разбудил, Ванечка. Как тот кот в лесу когда-то разбудил тебя».
Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
«Помнишь, как я спрашивала про Родиона Романовича? Про Мастера? Я тогда ещё не сказала главного. Ты — не Раскольников. Ты не сломался. Ты не Мастер. Ты не сжёг свою жизнь. Ты просто… устал стоять на остановке. А теперь ты идёшь. И я очень горжусь тобой. Даже если мы больше никогда не увидимся».
Ксюша подняла глаза. В них блестели слёзы, но она не плакала — она просто светилась. Светилась так, будто от её света можно было бы сгореть на месте.
Она замолчала. Мы стояли так близко, что я слышал, как бьётся её сердце — быстро и неровно.
Я притянул её к себе и обнял. Крепко.
Она уткнулась носом мне в свитер и прошептала, почти неслышно:
«Скоро наши пути разойдутся. Я останусь здесь, а ты вернёшься обратно, ведь ты… у тебя… вышло. Но я бы хотела позволить себе маленькую шалость перед тем, как ты уйдёшь. Чтобы ты помнил не только о себе, но и… обо мне».
«Ты допускаешь, что я могу забыть тебя? Мне кажется, если у меня получится вернуться, как ты говоришь, я никогда не забуду о своём… о нашем путешествии».
«Все так говорят, – горько ответила Ксюша. – Думают, что это воспоминание настолько сильное, что может зубами внедриться в недра их подсознания и никогда оттуда не испариться, не расцепить удерживающие клыки. Ошибочное суждение… Появляются новые дела, новые заботы. Проходит время, и этот путь забывается также, как и любой другой сон, даже самый красочный. От него ничего не остаётся – лишь одна пыль».
«Ксюша, я…»
«Просто закрой глаза. Давай, доверься мне! У нас остались минута… или секунды. Сделай это… ради меня. Мне страшно не успеть… я так боюсь».
Она слегка отстранилась.
Моя душа хотела исполнить всё, что она мне говорила.
Как её раб, лакей, собачка, кто угодно. Кого бы она хотела видеть во мне - я бы им стал. Даже если бы она сказала пойти и броситься с крыши, я бы сделал это без раздумий. Но суть вещей, как мне казалось, была в том, что я не мог здесь более оставаться. Я всё решил ещё там, на мосту.
Я покорно выполнил её наказ.
«Сейчас достану! Только жди, ясно?»
«Угу… но почему секунды? И к чему страх?» - промычал я с закрытыми глазами.
Она хаотично искала что-то в сумочке, перебирая вещь за вещью.
«Как в такой небольшой ёмкости вообще можно что-то потерять?» - возникла в моей голове мысль.
Вдруг руки почувствовали, что в них что-то вложили.
Прямоугольное, с острыми углами, но при этом мягкое. Такое тёплое, будто это небольшая портативная печка… Бумажное?
Я едва уловил её слова, произносимые дрожащим голосом. Она прошептала их рядом с моей мочкой уха. Так, чтобы даже я с трудом мог разобрать её речь.
«Каждое моё мгновение обернётся мечтами о нашей будущей встрече».
Я открыл глаза.
И увидел в своих руках небольшую книгу.
«Маленькие женщины».
Всё моё внимание было сосредоточенно на ней.
На тексте, который я наконец-то мог прочитать. Обычные буквы, обычная картинка на обложке с четырьмя девушками разного возраста, но сколько же восторга у меня было в этот момент… Он переполнял меня от пяток до лба, от стоп до самого края носа.
На обложке были белые платья, чулки, сапожки, золотистые кудри. Створки гигантского окна.
Я перевернул её – там была аннотация.
Решил раскрыть на случайной странице, где-то посередине. Прямо между листами лежал небольшой жестяной жетончик с буквой «М».
«Жетон для метро, наверное… - подумал я и убрал его в карман. – Ксюш, не поверишь, но мне давно ничего не дарили. Я… очень рад. Будет, что в дороге почитать, да? И ты серьёзно думаешь, что я могу тебя забыть?.. Никогда. Обещаю. Спасибо тебе, что была со мной всё это время… и за книгу спасибо».
Но мои слова были обречены на то, чтобы повиснуть в воздухе. И там же задохнуться от нехватки кислорода.
Ответа не последовало.
«Ксюша..?»
Я поднял взгляд.
И увидел перед собой то, что видел здесь сотни раз. Я уже даже успел сжиться с этим, но наблюдать это сейчас, прямо передо мной, было невыносимо.
Невозможно.
«Как… что…»
Глаза, которые секунду назад светились, в одночасье потускнели.
Она моргнула — один раз, механически. Голова чуть наклонилась набок. Руки безвольно повисли вдоль тела. Пальцы, которые только что касались моих, теперь просто зависли в подвешенном состоянии.
На лице девушки застыла маска пустоты.
Та самая маска, которая была у всех остальных жителей этого города. Отсутствующий взгляд и бесцельно смотрящие глаза, будто не настоящий орган чувств, а муляж.
Она окаменела на одном месте и смотрела не на меня, а через меня. Сквозь меня. А вокруг нас бродили десятки таких же манекенов.
«Неужели об этом она предупреждала?..»
Я сжал мягкую обложку книги в руках так, что костяшки побелели.
Я не смог заставит себя прикоснуться к Ксюше. Почему-то стало страшно. Адски страшно. Будто если я дотронусь – она окончательно рассыплется. Я многое себе представлял, пока был здесь, но об этом вообще не думал. Хотя должен был, ведь именно об этом она меня предупреждала, причём не раз. Подсознание моё не желало снимать розовые очки, поселившиеся на моей переносице. Даже и не думал о том, что могу вот так потерять столь драгоценного, а возможно и самого драгоценного для меня человека, хоть мы были и знакомы столь короткое время. Ужас отдался в пятки и вылетел через спину.
В голове пробежала странная мысль:
«А была ли она человеком?»
Я хотел просто провалиться под землю от безысходности и опустошения, обхватившего меня. Но эта мысль была настолько мне отвратительна, что я не стал даже допускать хоть малейшего шанса, что она может быть правдивой.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
«Время… Значит, мгм, так тому и быть… Прощай, Ксюша, и… спасибо ещё раз. За всё».
Я развернулся и пошёл ко входу в метро.
Отойдя на пару шагов, до моих ушей донёсся раздавшийся звук падения сумки.
В сердце ёкнуло. С правой щеки на землю упала небольшая слеза.
Я моментально вытер её рукавом свитера.
Если бы я развернулся, то увидел бы, как Ксюша, ставшая одной из них - тех, кого и отличить между собой невозможно, куда-то пошла.
Но я быстрым шагом шёл прямо, не оборачиваясь.
Пройдя двери, я подошёл к автомату и вставил жетон.
Металлический турникет завизжал, открывая свой проход. Я вступил на эскалатор, ползущий вниз.
На секунду показалось, что он только и делал вид, что шёл, а на самом деле я снова застрял здесь, как тогда, на мосту.
Но это только показалось.
Я не обратил на это сильного внимания; мои мысли занимало только одно – поскорей бы убраться отсюда.
Спустившись, я увидел свет, который яркими лучами бил в глаза – это были приближающиеся огни поезда.
Заветный билет домой раскрыл двери вагона, приглашая в свои стальные объятия.


VI


«Брр-р, холодно-то как…»
Я совсем озяб.
Дыхнул тёплым воздухом на шерстяные рукавички – сильного эффекта это не возымело.
Мне снилось, будто в возрасте тридцати трёх лет я пришёл на кладбище.
Минусовое глухозимье стояло в самом разгаре.
Снег был почти по колено, а солнце слепило так, что, смотря на белые сугробы, ты видел скорее отражающееся в них светило, чем белоснежные покровы.
Я пробирался почти наощупь сквозь этот погодный лабиринт.
Не знал, куда и зачем шёл, но, несмотря на снежные преграды, возникающие у меня на пути, всё равно не останавливался. Завернув за угол, я остановился.
«Вот сюда мне и надо».
Кованное ограждение из прутьев с небольшими вставками звёзд из золота.
Цветник, по краям которого виднелся серебристый поребрик, а внутри лежало несколько одиноких розовых лилий.
И то, ради чего я сюда пришёл.
Бледно-белый мраморный обелиск на каменном основании.
Выемка, в которой лежала небольшая икона изумительной красоты.
Выбитый из камня венок по середине.
И деревянное распятие на самой верхушке памятника.
Внизу, на основании, где снег слегка пытался прикрыть текст, можно было увидеть место для имени, отчества, фамилии усопшего, а также даты его жизни и смерти, которые я никак не мог разобрать.
Могила была такая убранная, будто за ней присматривали двадцать четыре на семь.
Позади за кладбищем проглядывался небольшой собор, вокруг которого мирно ходили монахи.
«Спасибо тебе, Саш. Было бы славно, если бы сейчас пошли снежинки. Не представляешь, как их не хватает…»
 
///

«…»
Извне слышались какие-то звуки, но мне было настолько хорошо, что я их игнорировал.
«Вс..в…ай…»
Ещё бы минут десять. Пять. Хотя бы две.
«Ка…у га…вр…д!»
Мне снились очень необычные сны.
Проблема в том, что у меня осталось какое-то новое для меня чувство недосказанности. Незавершённости. Оно было прям на языке, но я не понимал, с чем столкнулся. Сложно описать…
«Эй, я тибе сколька раз гаварить вставать! Миня клиенты ждать!»
Я разомкнул глаза.
Моё тело сидело в машине.
Предположительно – в такси. Сколько я проспал?
В кармане завибрировал телефон. Я машинально его достал и взглянул на заблокированный экран.
«11:24».
Одногруппники строчили СМС, что-то бурно обсуждая между собой в чате потока.
«Ладно, на паре узнаю, - решил я и убрал телефон в карман. – Извините, сколько с меня?»
«Иди уже! Аплачена карта!» - гавкнул таксист.
«Спасибо…»
Я не стал более любезничать и, открыв дверь, вышел наружу.
«Чего он так?»
Оказавшись на улице, стало так светло, будто я всё ещё пребывал в одном из снившимся мне сне, где повсюду лежал белоснежный снег.
Такси приехало точно по адресу – впереди меня стоял мой «родной» колледж.
Больше, конечно, походило на заброшенную общагу: кривой пандус; разбитая часть стеклянной двери; ступеньки, в которых используемые кирпичи уже доживали свой век. А возможно и не свой.
Я взглянул на свою альма-матер.
«Третий курс, да? На третью пару, вроде, успеваю. Да… приснится же такое… Столько всего… сколько вообще я успел их увидеть? Вроде спал-то не долго».
Движок такси взревел и направился к выезду с парковочной зоны.
Когда я взглянул на него в последний раз перед тем, как он исчез из виду, у меня слегка закружилась голова.
«Твой выход, Архимед».
Я полез в карман за пачкой сигарет.
Но коробочки привычной прямоугольной формы я там не нашёл. Зато нащупал что-то жесткое и круглое.
«Монета, что ли?.. Большая…»
Я достал её и… не поверил своим глазам.
На лицевой стороне была большая буква.
«М».
Жетон для метро.
«ЧТО?»
Это было произнесено вслух. И довольно громко.
Глаза чуть ли не вылетели из орбит. Я покрутил его в руках. Холодный, с едва заметной царапинкой на краю.
«Но… как? Невозможно… Ай!» - в голову резко ударила колющая боль.
Я схватился за неё рукой, пытаясь её унять, а другой продолжал держать металлический кругляшок.
«Я же не пил… недавно, по крайней мере. Может прикол, пранк… наверняка дело рук Толи… точно! Надо глянуть в телефоне, может кто-то написал».
В другом кармане, рядом с телефоном, обнаружилась и пропавшая пачка.
Но, когда я достал сотовый из брюк, вопросов стало ещё больше, чем ответов.
В галерее были… десятки фото из Москвы.
Пустая красная площадь.
Кремль.
Большой мост.
Патриаршие пруды с голыми деревьями.
Дом Грибоедова.
Театр Булгакова.
Все фото были сделаны на мой телефон… в один день.
И было это сегодняшней ночью.
«Но ночью я спал… я же спал, да?»
Я хаотично перелистывал фотографии дрожащими пальцами.
И везде было одно и то же – снимки пустого города. На них никого не было – ни меня, ни кого бы то ни было ещё – лишь одна всепоглощающая Москва.
В голове была сплошная путаница. Но в ней буквально на секунду мелькнуло… воспоминание. Очертание чего-то… или кого-то. Как будто фотографии были не полными. Обрезанными.
«Не понимаю, но… что-то тут не сходится. Ладно. Сразу после пары надо будет разобраться».
Я вытащил пачку из брюк и, достав оттуда последнюю сигарету, чиркнул спичкой.

///

Зайдя в колледж, я перекинулся парой приветов с одногруппниками и однопоточниками.
Один из них даже спросил, всё ли у меня нормально (видимо, со стороны я выглядел не очень). Пришлось на ходу выдумывать, что это, мол, от недосыпа. Тот пожал плечами и направился в свой класс, а я направился к шкафчикам, чтобы забрать свой рюкзак (я оставлял учебные принадлежности всегда в колледже, дабы не таскать с собой этот лишний груз или хуже чего не забыть его дома).
«У нас сейчас что?» - поинтересовался я у парня из нашей группы, который рядом со мной тоже забирал свои вещи.
«Без понятия».
«Понятно…»
«Кстати, ты проездной свой обновил уже? На следующей неделе отключат».
«Что? Ты про транспортную? У нас же нет метро…»
Тот посмотрел на меня, как на идиота. Но не подал вида.
«Какое метро? Ты со своим такси вообще уже от простых людей отбился. На автобусе когда последний раз ездил?» - вопрос был риторическим.
Я и вправду давно не ездил на общественном транспорте.
Но не потому, что слишком часто заказывал такси – обычно я просто сидел дома, а поездки куда-то кроме колледжа, в целом, были для меня редкостью.
«Ой, перепутал… ладно, понял. Надо будет обновить. Спасибо».
После моей фразы наши пути разминулись.
Поднявшись по лестнице на третий этаж, и, завернув за угол, я вошёл в открытую дверь аудитории и прикрыл её за собой.
Внутри было всё как обычно: препода ещё не было, кто-то из ребят весело болтал с друг-другом, а кто-то тихо в одиночестве занимался своими делами.
Свет с приоткрытых окон лениво падал на деревянные парты, а зелёная доска, вся грязная и в разводах, ждала своего звёздного часа, который никогда не наступит.
Я подошёл к своему месту и, присев, кинул рюкзак на пол и попытался быстро пробежаться в голове по всему тому, что произошло с утра.
«Встал. Умылся. Поел. Был на остановке. Почему не поехал на автобусе? Не помню… его не было слишком долго? Потом вызвал такси (я полез в телефон посмотреть список недавних поездок, но там было пусто). Значит не вызывал? Стоп… ладно. Ещё раз. Вчера не пил, но очень мало спал. Сел в машину и в ней же почти моментально заснул. Проснулся. Таксист сказал, что оплата по карте. Почему тогда нет в истории? Вышел на улицу. Честно – понятнее не стало. Но, как мне кажется, я немного приблизился к ответу – разгадка заключалась в машине и водителе. Нужно будет попросить охрану скинуть мне видео, где я смогу различить номер? Или может вообще не париться… ну спал и спал, в чём проблема? Сны всем снятся. А жетон метро… да может по пьянке у кого-нибудь стащил и забыл. Вон, кто-то недавно в Москву летал, вроде, из нашей группы. Хотя я сомневаюсь, что общался с ними вне учёбы… Но всё же можно объяснить… при желании?»
Я зевнул и полез в рюкзак за учебником. Нащупав мягкий корешок, я достал его и положил на парту.
Книга, лежащая передо мной, учебником не была.
Это был роман Луизы Мэй Олкотт.
А назывался он...
«Маленькие женщины».
И в этот момент я всё вспомнил.
Абсолютно всё.
Каждый момент, каждую деталь, каждую минуту.
Я вспомнил каштановые волосы.
Кудряшки.
Нос с горбинкой.
Веснушки.
Лучезарную улыбку.
И эти вечно задумчивые коричневые глаза, движение в которых не останавливалось ни на секунду.
«Ксюша… но почему я так быстро забыл?»
Дрожащими руками я полез в книгу – и не зря.
На первой странице тоненьким почерком чёрных чернил была подпись:
«Встретимся на той станции?
Москва, 19..
Твоя К».
Последние две цифры года были выцветшими, мне не удалось их разобрать.
Вдруг я почувствовал, что пол под ногами задрожал, и оттуда донеслись беспорядочные звуки: колёс, визг тормозов, непрекращающийся гул двигателя и гонг закрытия дверей…
Глаза сами закрылись, а мозг не понимал, что делать. От страха захотелось выброситься в окно.
«Эй, с тобой всё в порядке? Смотришься неважно… - женский голос надо мной аккуратно прикоснулся к моему плечу. – Тебе дать воды?»
Я раскрыл глаза.
Это была наша староста.
«Нет, спасибо… то есть всё хорошо, воды не надо».
«По тебе так не скажешь. Точно всё нормально? Сейчас новая преподавательница зайдёт, может тебя пока в медпункт отвести?»
«Всё хорошо, спас… что ты сказала? Новая преподавательница?» - я едва сумел подавить желание вскочить и взять её за плечи.
Но мои глаза выдали меня – я увидел на лице старосты оттенок страха.
«Д-да… - кажется, я настолько её испугал своим видом, что у неё начал заплетаться язык. – Что в этом такого? Тебе разве есть дело, чьи пары прогуливать?»
Я хаотично пытался сообразить. Рассмотреть все варианты. Совпадение?
В голове пронеслись её слова, когда мы гуляли на Патриарших:
«А отучилась бы я… на учителя… преподавателя… проводила бы… уроки…»
А что, если…
Если это Ксюша?
«Да не бери в голову… а ты не знаешь случайно, как её зовут?»
Староста нахмурила брови.
«Сейчас зайдёт и всё расскажет! Что-то ты поздоровел моментально, прикидывался, что ли? Давай, отдыхай».
«Спасибо ещё раз…»
«Не за что» - бросила девушка и ушла к подругам.
Я уткнулся лбом в руки, лежащие на парте, и пытался собрать себя по кускам.
«Это ведь невозможно...? Мои воспоминания. Они кажутся такими реальными… Но если это всё был один большой сон, то откуда жетон, фотографии и… книга? Но ведь я там был! Всё это пережил!.. Она ждала меня целую вечность… и отпустила, чтобы я смог вернуться. Меня отпустили кудряшки, веснушки и этот взгляд: лукавый и бесконечно грустный. Она знала, что я уйду… знала с самого начала. И наверняка знала, что со мной она не пойдёт. И всё равно отдала мне книгу. Все равно улыбнулась. Я окончательно запутался, а-а…»
За дверную ручку потянули. Аудиторию мгновенно заполонила тишина.
В моей голове моментально задребезжала…
Надежда.
«Неужели это… она?»
Дверь распахнулась, устроив немаленький сквозняк. И в неё вошла…
Девушка.
Молодая.
Довольно симпатичная.
Но абсолютно точно не Ксюша.
«…» - она поздоровалась с группой и представилась.
Девушка добавила что-то смешное, и все засмеялись.
Её слова пролетели мимо моих ушей – в этот момент они не имели ровным счётом ни малейшего смысла.
Я обратил свой взор к окну.
«Сегодняшний день действительно почти заставил меня поверить в то, что то немыслимое, что было со мной во снах, возможно. Удивительно, однако. Москва… Только о ней сейчас и думаю. И о… Ксюше. Хотел бы я там снова оказаться? Ведь я помню, чего мне стоило найти выход оттуда… И какую цену нам пришлось заплатить. Наверное, оно и к лучшему, что это было только во сне. Но это точно было реально! Смешно, конечно: во сне и реально – оксюморон, получается. Но жетон, книга и фотографии… Может, это проводники, чтобы суметь снова туда попасть? Надо глянуть цены на билеты… На чём поехать: поезд или самолёт? А если дорого – может автостопом? Где я буду жить? Знакомых-то там нет… да и денег на первое время тоже. Может вообще переехать, и там же остаться, найти работу, снять квартиру и жить? Но тогда придётся бросить колледж. Ну и ладно! Я не хочу в ту Москву – она бестелесна – но я хочу снова увидеть Ксюшу… это всё, чего я сейчас желаю».
Я перевёл взгляд на доску.
Преподавательница стояла у доски спиной и неторопливо писала мелом.
Тихий скрип мела по доске смешался с далёким гулом города за окном.
Рука двигалась легко, тихо, не спеша. Я не слышал, что она говорила группе, — слова пролетали мимо, как перелётная стая птиц. Всё моё внимание было приковано к белоснежным буквам, которые появлялись на тёмно-зелёном фоне и выстроились вначале в слова, а затем в предложение.
Предложение, которое до жути показалось мне знакомым, но я был уверен, что ранее его не видел и не слышал.
Она закончила писать и отошла на шаг в сторону, чтобы всем было видно.
Дежавю.
По позвоночнику пробежал холодок, а тело покрылось мурашками.
«Мы здесь только до тех пор, пока сами не решим уйти».
Я закрыл глаза.
На мгновение мне показалось, что я снова стою на том мосту под проливным дождём и слышу её голос за спиной…
«Ты была права, Ксюш. Я дошёл. Я выбрал. Я вернулся. Ты показала мне, что такое выбор. Выбор — это когда ты сам решаешь уйти или остаться. Когда ты наконец перестаёшь ждать и начинаешь идти. Идти, даже если не знаешь, куда именно. Что можно выбрать – и не сгореть за это. Ты подарила мне то, что не умещается в сознании. Подарок, который не заключён в книге и не помещается в жетон. Ты разбудила меня. И теперь я не имею права снова заснуть. Я не забуду тебя. Никогда. Даже если забуду всё остальное».
Я открыл глаза.
Преподавательница повернулась к группе. На секунду — всего на секунду — наши взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что-то очень знакомое. Лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки губ.
И исчезла.
Она продолжила урок, как ни в чём не бывало.
А затем на улице ударил ливень.
Ливень, который только начинался.