Счастливое детство, война и скитание по миру. 2

В конце 1994 года, когда началась война в республике, оставаться в городе было опасно для жизни. Мы уехали к армейскому другу отца, Хамаду Хумайдовичу Хамзатову, директору средней школы селения Гельдыген. Это примерно в двадцати километрах от Грозного. Мы не поехали в свое родовое село, Новые Атаги, потому как папа и Хамад были словно родные братья. Хамад, его супруга Зарган, сын Исмаил, сноха Петимат были нам очень рады - нас принимали тепло и радушно. Здесь мы провели почти месяц.
Когда в селе Знаменское, Надтеречного района началось формирование органов управления, отец со всеми нами; пятью детьми и мамой, выехал туда. Вся наша одежда и еда на тот момент умещались в одних жигулях. Путь пролегал через Хасав - Юрт, Кизляр, Шелковской район. Это было в конце января 1995 года.
Мы выехали с рассветом. На улице зима, мороз более десяти градусов. Световой день длился всего несколько часов, скорость движения автомобиля, по причине разбитых дорог, менее тридцати километров в час. Темное, мрачное небо висело над головой словно купол. К душевной тоске и невзгодам, прибавились капризы погоды и озлобление российских солдат.
На въезде и выезде каждого населенного пункта, на перекрестках дорог, стояли блокпосты, на которых дежурили военные в каждом чеченце, даже в детях, усматривавшие личных врагов. Мне в ту пору было 14 лет, старшему брату 17,  маленькой сестре полтора года. При проверке детей выводили на открытую площадку;  родители отдельно, мы отдельно. Когда младшие братья, которым было 5 и 8 лет из любопытства смотрели на солдат, те злобно окликали – «Чего смотришь? Я еще пока в тебя не стрелял». 
В дискуссию с солдатами никто не вступал, только отвечали на вопросы. Лишние разговоры могли задержать, а ехать в темное время было крайне опасно. Были случаи, когда убивали водителя и пассажиров, машину присваивали, а людей зарывали в землю и утрамбовывали танком или БТРом.
 Нас, к счастью, такая участь минула, и мы с наступлением темноты попали к другому армейскому другу отца, Салману Батукаеву, жившему в Горячеводске. Прожив несколько недель у Батукаевых, мы сняли дом в селе Знаменское, а первого апреля 1995 года вернулись в Грозный.
Города того уже и в помине не было. За три месяца победоносная российская армия успела стереть с лица земли то, что люди разных поколений возводили  около двух веков. Повсюду были обломки зданий, ямы от снарядов, разбитая военная техника, брошенная прямо на дороге. По свидетельству журналистов из разных стран, Грозный тех лет был самым разрушенным городом в истории войн, проходивших на планете Земля.
На всей территории города стоял запах газа, что вытекал из пробитых снарядами труб. Город был мертвый. Редкие прохожие, одетые в тряпье, с безразличными лицами, волочили за собой или впереди себя тележки. Они больше смахивали на зомби, чем на людей. В тележках обязательно бывал бидон для воды, которую набирали в реке Сунже.  Были и те, что подолгу ждали очереди чтобы набрать воды у водопроводной трубы, из которой свободно вытекала вода на Орловской улице. Народу там скапливалось много, ибо вблизи не было другого источника чистой воды.
Самым счастливым моментом в жизни бывала случайная встреча со знакомыми то ли у воды, то ли у раздачи гуманитарной помощи. Люди сразу оживали и как дети радовались друг другу – кто какой национальности не имело значения. В городе, кроме чеченцев, ингушей, оставалось много русских; другие народы давно покинули республику. При встрече каждый торопился узнать новости об общих знакомых.
Всему миру наше лживое телевидение говорило о наведении конституционного порядка и что мирные люди в республике защищены. Мы же на себе испытали эту страшную и заранее спланированную бойню. Общая обстановка в городе была опасна, как днем, так и ночью. Наш дом располагался в очень опасном месте – с одной стороны блокпост у моста консервного завода, с другой, расположение воинской части.
В любой момент могла начаться стрельба. Стреляли по всему, что движется, стоит, растет. За четыре месяца, что мы прожили в Грозном, не было суток, чтобы по нашему дому не стреляли из разного рода оружия. Однажды ночью по нашей улице из самолета выпустили ракеты. Часть из них не взорвались, остались лежать в земле. Потребовалось много дней, вмешательство высокого начальства, чтобы их обезвредили и убрали с проезжей части.
Как-то днем, когда наш младший, 8-летний брат Ибрагим делал уроки, пуля разбила стоящее рядом зеркало и осколками порезало ему лицо. Стрелявший не мог не видеть в кого стреляет, ему не было разницы кого убить.
Спали мы все в одной комнате, она была со всех сторон защищена стенами. Это на случай, если по дому будут стрелять из гранатометов. Стекла в окна с наружной стороны не вставляли, их завешивали клеенкой. Дом, забор, ворота и все фруктовые деревья нашего участка были в осколках от снарядов и автоматных пуль. Мебель, холодильник и все, что тяжело было поднять, было прострелено. Вышедших из дому без документов, находили мертвыми в канализационных люках. Не в лучших условиях были и обладатели документов. Много людей пропадало бесследно. До сих пор тысячи чеченских юношей и девушек считаются без вести пропавшими.
Никакими преимуществами перед чеченцами не обладали и русские жители города, их причисляли к чеченским подстилкам. Не будь на жестокость указания сверху, вряд ли такое обращение было возможно. Многие солдаты признавались, что от них требуют такого обращения ко всем, кто живет в республике.
Однажды, когда папа был на работе, к нам в дом пришло человек десять солдат. Они говорили, что ночью по их посту стреляют с нашего направления. Между нашим домом и их постом был детский сад - трехэтажное здание. Могли стрелять с него. Они пожелали осмотреть чердак, куда надо было подниматься изнутри дома. Мама разрешила, но сказала, чтобы сняли сапоги. Мы увидели, что в одном сапоге нога была обмотана портянкой, в другом сапог одет на босу ногу. На мамин вопрос солдат ответил, что их подняли по тревоге и в темноте он не нашел вторую портянку.
Солдаты были срочниками, понимали человеческий язык. Мама их накормила. Те в свою очередь предупредили, чтобы мы были осторожны с контрактниками, ибо  они издеваются не только над жителями, но и над рядовыми солдатами.
Во всем городе невозможно было найти даже одно целое дерево - одни обрубки. Их было жалко, особенно весной, когда они пытались расцвести. Бедные! Люди так безжалостно их уничтожают, а они желали радовать нас своим цветением, своей листвой.
Поскольку жить в республике было крайне опасно, особенно молодым юношам, родители решили отправить Ризвана и меня в безопасное место. Сначала этим вопросам занялся некий Зияд Сабсаби. Он даже собрал у нас и подобных нам какую-то сумму денег. Деньги были реальные, обещание повисло в воздухе. Спустя время появилась возможность отправить нас в Сирию; в древнейшую столицу мира, город Дамаск. В те годы Сирия принимала на учебу молодежь из разных стран в исламские учебные заведения.
Выехать самостоятельно мы не могли. Нашими попутчиками стала семья Рашида Сулейманова, известного гармониста республики, с которыми дружили наши родители. В начале августа 1995 года мы все поехали в Баку, где купили билеты на самолет, вылетающий на следующее утро в Алеппо.
В Баку я был приятно поражен мирным городом, где повсюду горел свет, играла музыка, люди весело и беззаботно ходили по улицам, без блокпостов. Хорошее впечатление испортила до крайности грязная для такого красивого города гостиница, где мы провели ночь и персонал аэропорта. Я, по причине малого возраста не познал, но Ризван столкнулся с тем, как у него  работник аэропорта в неопознанной форме вымогал деньги за пересечение границы. Причем делал он это очень деликатно - отозвал Ризвана в сторону и попросил проявить к нему уважение. Не ведая, что означает «уважение», Ризван просил изъясниться более понятным языком, на что тот, безо всякого стеснения попросил дать ему 20 долларов. Брат заметил, что едет с территории, где идет жестокая война, где годами у родителей не было работы и зарплаты. Я надеялся, сказал он, что азербайджанцы, как мусульмане, помогут нам и деньгами, и едой, но пока никто не предложил им ни того ни другого. Когда вы меня отозвали в сторону я обрадовался, полагая, что вы первый, кто хочет «уважить» чеченцев.
Видя, что юноша попался смышленый и жадный, боясь, что он вынудит его раскошелиться, работник поставил штамп в наши паспорта и молча выпроводил. Служащие аэропорта не остались в накладе - с Рашида они выудили сто долларов.
В аэропорту Баку произошло и приятное для нас событие, без которого нас в Сирии, прямо из аэропорта могли вернуть обратно домой. Среди вылетающих с нами оказался молодой человек, сириец чеченского происхождения по имени Басиль. Он узнал Рашида, у которого годом ранее был в гостях.
Басиль вылетал в Дамаск вместе с женой Зухрой, чеченкой из Ножай-Юртовского района и маленькой дочерью по имени Алия. На тот момент он, выпускник Махачкалинский медицинского института работал стоматологом в одной из клиник Дамаска. В республику приезжал проведать своих родственников и родственников жены.
Два часа полета, и мы оказались на древней земле, где по чеченским преданиям много тысяч лет назад жили наши предки. Миграционная служба Сирии не знала об этом факте, она не знала историю нашего народа и пыталась нас выдворить из «родной» страны. По их утверждению оказалось, что наши визы рассчитаны только для посещения определенного города и только с целью шопинга.
Здесь в дело вмешался Басиль. После его долгой беседы с работниками пограничной службы нас впустили в страну. Басиль поручился за нас, обещав сделать прописку и оформление необходимых документов. Он же позаботился  о транспорте, потому как нам предстояло добраться до Дамаска, расстояние до которого составляло более трехсот километров.
 Уверен, что подобное не могло иметь место ни в одной другой, особенно в европейской стране. В случившемся я  усматриваю факт уважения работников государственных служб к образованным гражданам своей страны, умению Басиля убеждать людей, авторитет его отца, Аднана, бывшего госслужащего, начальника таможенной службы Дамаска, имя и добрые дела которого помнили и молодые работники. 
Для нас встреча с Басилем оказалась спасительной и благом на все время нашего пребывания в Сирии. А пробыли мы в столице страны - Дамаске, чуть более десяти месяцев. Семья Аднана помогла нам не только с документами, с поступлением на учебу в исламское учебное заведение, Басиль часто лечил наши зубы, никогда не взымая с нас плату. Мы оказались под опекой замечательных людей, словно у себя  дома, Все эти месяцы Басиль и его отец интересовались нашими делами, поддерживали с нами контакты.
А в день прилета в Сирию Басиль забрал нас всех к себе на квартиру, где кроме его семьи жили его родители; отец Аднан и мама Мунавар.  Можно себе представить как нелегко было пожилым людям почти две недели содержать у себя 8 человек, пока мы не определились с жильем и документами.
Аднан, хорошо говорил на арабском и чеченском языках, с радостью общался с нами, расспрашивая о родине, о войне. На тот момент он был старшим в их роду - ему было под 80 лет. Родился Аднан на Голанских высотах, где в одном из банков работал его отец, Мохаммад. Отцом Мохаммада был Гьотакх. Их предки жили в Довкар ауле (Старый Юрт), в том самом селе, где жил Садо Мисербиев, друг писателя Льва Николаевича Толстого и внук легендарного шейха Мансура, первого имама и военного предводителя народов Северного Кавказа.
Бабушкой Басиля, мамой Аднана, была жительница селения Зандак. Ее отцом,  прадедушкой Басиля, был известный в Чечне исламский ученый Бахал шейх, который так же переселился в Турцию. Сегодня в Чечне его именем названа медресе, а в Турции существует село, носящее имя Бахал-юрт. Можно себе представить насколько этот человек был праведным, если даже на чужбине его именем названа деревня. Именно такие люди и были чужды нашим завоевателям, именно от таких, образованных и нравственных, она и избавлялась в первую очередь. Управлять неучами легче.
Семьи старших в Турцию уехали в 1864 году с партией мухаджиров, которую уводил генерал М. Кундухов. В поисках более приемлемых условий для жизни они скитались по разным регионам Османской империи, пока не осели в Сирии.
Отец Басиля Аднан был высоко образованным, подчеркнуто опрятным в одежде и вежливым человеком,  готовым помочь ближнему в благих делах. Он всегда сам первым интересовался нашими успехами и просил того же от своего сына. Аднан  считал, что любовь к родине следует выказывать, проявляя заботу о каждом ее представителе. Но при одном случае, если этот представитель занимается благими делами. Его супруга Мунавар, была из знатной семьи Турции, у которой и там и в Сирии было много родственников.
Для людей, не желающих утруждать себя размышлениями над случившимся в аэропорту Алеппо, может показаться, что нам помогла случайность. Я так не думаю. На подобные моменты следует смотреть глубже. К такому повороту событий нас всех подготовил Всевышний. Это Он сделал так, чтобы мы все оказались в нужном месте в нужное время. Мы для того, чтобы посредством нас воздать должное Аднану, его сыну, его семье и связать нас узами дружбы в этом мире, и дай Аллах, в тени Своей милости в мире вечном. Они, для того чтобы мы, путем учебы, обрели опыт, знания и далее делились ими и помогали другим нуждающимся.
Подобная цепочка добрых дел не должна прерываться, иначе это будет ослушанием Бога. Ничего просто так в мире не случается, все имеет свою закономерность, свое начало, свое продолжение. Проблема лишь в том, что не все люди умеют читать события, факты, встречи, расставания. Не все умеют оценить и быть благодарными за сделанное им добро. Есть лица, полагающие что им должны все люди планеты, когда сами они никогда никому ничем не обязаны, даже в проявлении благодарности за совершенное в их адрес. Ни мы, ни наши родители, ни дети, никогда не забудут проявленную к нам доброту семьей Аднана и Мунавар в сложные для нас дни. Награди Аллах их и их потомство благами в этом мире и самой высокой степенью Рая в мире вечном.
Продолжение следует.