Священники флота Российской империи

Во время Великого посольства Петр I не столько занимался дипломатией, сколько изучал Европу. Обратил внимание и на флотских священников, которые, скажем, в Англии существовали с XVI века. Вернувшись в Россию, царь перенес европейский опыт на отечественную почву.

В 1717 году Петр I велел «в российском флоте содержать на кораблях и других военных судах 39 священников». На призыв царя откликнулись только четыре представителя белого (не монашествующего) духовенства. Служба слишком тяжелая и опасная. А денег в казне вечно нет. Да и вообще сомнительное занятие — по морям плавать.

Тогда царь издал указ: брать во флот монахов из Александро-Невской лавры. Петр I монашество не жаловал, вот и нашел ему подходящее занятие. Правда, в лавре монахов на весь флот не хватало. Их насильственно призывали из других монастырей.

Таким образом, во флоте служили в основном монахи. При этом их всегда не хватало до полного комплекта. Так было при Петре I. Так будет и во все последующие годы, вплоть до Первой мировой войны.

Флотское духовенство находилось в худшем положении, чем армейское. Во флоте, в отличие от армии, до начала XX века не было штатных священников. А внештатные находились на корабле только во время летней навигации, а осенью возвращались в свой приход или монастырь. Причем приходскому священнику служба на корабле не засчитывалась в выслугу лет.

В начале XX века ситуация стала меняться. С 1905 года штатные священники появились на всех кораблях 1-го ранга. Для 2-го и 3-го рангов полагался один священнослужитель на группу кораблей.

Священник находился на корабле на правах офицера и приравнивался к армейскому капитану (во флоте в разное время — капитан-лейтенант, лейтенант или старший лейтенант). Имеющий чин протоиерея — к подполковнику (капитан 2-го ранга). Соответственно, ему начислялась зарплата капитана или подполковника.

Беда в том, что, по словам Георгия Шавельского, занимавшего в начале XX века должность протопресвитера армии и флота, «офицер был изгоем царской казны». Он «получал нищенское содержание, не покрывавшее всех его неотложных расходов».

Монаху, конечно, проще, а для семейного священника финансовый вопрос стоял весьма остро. Впрочем, в начале XX века положение улучшилось. Флотский священник получал 1080 рублей в год — в 2-3 раза больше, чем большинство епархиальных.

«Всем офицерам и рядовым надлежит священников любить и почитать», — говорилось в Морском уставе Петра I. Однако практика зачастую расходилась с теорией. Офицеры нередко проявляли излишнюю фамильярность. Обращались к батюшкам на «ты», называли их «батя» или даже «батька», а за глаза — «поп».

«Батьки» на корабле питались за счет офицеров. И это создавало дополнительные сложности. Священник крейсера «Герцог Эдинбургский» с горечью отмечал, что пастырь «только из милости член кают-компании, довольствуясь даровым столом, должен претерпеть многое "ради хлеба куска"».

Об этом же говорил и капитан 1-го ранга Попов: флотские офицеры «так и уговариваются: кормить столько-то офицеров, кота и попа. Потом этому бесплатному настольнику приходилось выслушивать от молодежи обидные шутки и даже издевательства».

Например, в каюте протоиерея Романа Медведя офицеры подвешивали игрушечного медведя. А в кают-компании при нем говорили только об охоте на медведей. Прямо скажем, солдатский юморок. Офицерам такой вроде бы не к лицу.

Конечно, надо учитывать, что речь идет о предреволюционных годах. Такое вряд ли было возможно во времена Ушакова или Нахимова, отличавшихся исключительной набожностью.

Начнем с того, что до революции присяга во флоте носила религиозный характер, поэтому принимал ее не командир, а священник. Для каждого вероисповедания — свой. Христиане принимали присягу перед крестом и Евангелием. Для мусульман из штаба флота вызывался мулла, для иудеев — раввин. Изредка на флот попадали язычники из народов Севера и Сибири. Они при принятии присяги навешивали на себя амулет.

Главная задача корабельного священника в бою — причащать умирающих и оказывать медицинскую помощь. Поэтому место батюшки во время боя — корабельный лазарет или перевязочный пункт. Врачебным навыкам священников обучали заранее — в госпиталях или госпитальных церквях.

В мирное время основная обязанность — проводить богослужения по воскресеньям и праздничным дням. Посещение службы было для экипажа обязательным. Морской устав Петра I предусматривал наказание за уклонение. Для офицеров — штраф, для матросов — «кошки» (плетки из пенькового троса). Раз в год экипаж обязан был исповедоваться и причащаться.

Неправославные и нехристиане ходили на службу к своим священнослужителям. Перед революцией в штабе флота полагалось иметь имама, раввина, католического капеллана и лютеранского проповедника. При этом никаких конфликтов на религиозной почве не было.

Священники читали проповеди. С 1910 года для лучших проповедников существовала даже специальная премия. Кроме того, военное и морское духовенство выполняло функции замполитов. Они могли (а с конца XIX века это вменялось в обязанность) проводить внебогослужебные беседы — о патриотизме, об истории флота, о морских традициях, о чести мундира. А также о нравственном поведении, о пользе трезвости.

Помимо этого, священники занимались, так сказать, сексуальным просвещением. Для флота тема особенно актуальная. В 1862 году на корветах «Новик», «Богатырь» и «Рында», которые бороздили просторы Тихого и Атлантического океанов, каждая третья болезнь у членов экипажа оказывалась венерической.

Во время войн случалось, что флотские священники совершали подвиги. Все знают про крейсер «Варяг» и его командира Всеволода Руднева. Но на корабле находился еще один Руднев — однофамилец командира, отец Михаил Руднев. Он «бестрепетно ходил по палубе корабля, заваленной ранеными и искалеченными трупами убитых, напутствуя умирающих, утешая страждущих и воодушевляя сражавшихся». Как и офицеры, отец Михаил удостоился Георгия 4-й степени.

Корабельный священник крейсера «Рюрик» Алексей Оконешников вспоминал о Цусимском сражении: «Я спустился в лазарет, наполнил карманы подрясника бинтами и стал ходить по верхней палубе и батарейным палубам и делал перевязки... В это время начался пожар, и мы с лейтенантом стали тушить его и потушили... Говорят, осталась только одна кормовая пушка. Я побежал туда и увидел 5-6 матросов: схватил снаряд, понес к пушке, а матросы стреляли из нее (священник, естественно, стрелять не имел права. -Ред.). Корабль постепенно погружался. Я исповедовал людей группами, перебегая от одной к другой».

Еще один пример — уже не из Русско-японской, а из Первой мировой. Минный заградитель «Прут» натолкнулся на немецкий крейсер «Гёбен». Для боя силы были слишком неравными. Командир «Прута» решил открыть кингстоны и затопить корабль, а «Гёбен» открыл огонь по уже тонущему судну. 70-летнего иеромонаха Антония звали в шлюпки. Но он уступил свое место матросу и «погиб с крестом в руках, до последней минуты благословляя свою паству».

Хотя в целом русский флот во время Первой мировой войны играл вспомогательную роль. Основные события происходили на суше. Именно туда, на передовую, протопресвитер Шавельский и отправлял лучших священников. А в тыл и во флот, как говорится, по остаточному принципу.

В результате именно тыловые гарнизоны и матросы в феврале 1917 года — застрельщики революции. Не менее 100 флотских офицеров погибли во время «бескровной» Февральской революции от рук матросов.