5. Целуя воспоминания

Вот уж действительно - магия, чудо или холодный научный расчёт...

Словно тысячи игл вонзились в тело. Так быстро, что не поймешь - больно ли, холодно ли. В горле спазм металлическим кольцом преграждал воздуху доступ. Единственная мысль пролетела в голове - «Неужели я умираю?». Наконец, я почувствовал тяжесть воздуха в груди и сделал мощный выдох. Контроль над веками вернулся, я медленно открыл глаза - побелка на потолке лежала неровными слоями, словно кратеры и холмы. Их заливали разноцветными отблесками огни из-за окон. Какой знакомый потолок! Мысли путались, отличить их ото сна мне еще не представлялось возможным.

Приятным теплом отозвалась кожа. По ней накрахмаленной тканью скользил пододеяльник. Скрипнула кушетка - я смог повернуться на бок. Еще одна кушетка стояла напротив - в полумраке я смог на ней различить что-то похожее на белоснежные горы. Они шевелились! Спустя пару мгновений пришло осознание - под складками одеяла кто-то спал, очень шумно дыша. «Человек» - догадка быстрыми темпами развеивала заспанность.

Я тихо поднялся с кушетки. Ноги словно игрушечные подломились в коленных суставах, и я вынужденно оперся руками о подоконник. За стеклом развернулась картина: несколько однотипных домов сверкали в ночи огнями люминисцентных ламп. Позади них, вдалеке, растянулись желтые полосы фонарей, освещавших проспекты. Осенняя ночь пахла сыростью даже сквозь захлопнутые стеклопакетные окна.
 
Развернувшись, я описал взглядом продолговатый прямоугольник затемненной комнаты: помимо увиденного ранее, обнаружил впереди еще две кровати - на ней также мирно спали неизвестные люди. «Стоп» - отрезвляюще прозвенело в голове. «Я в общежитии, это моя комната» - оценка реальности была произведена. Ноги налились силами, и я медленными движениями, в пижамных штанах и майке, направился в сторону тьмы. Нащупал по памяти ручку двери. «На ней не работал замок» - из глубин сознания со скоростью пули выскочило воспоминание. Со щелчком дверь поддалась и я вышел в коридор, изрешеченный проёмами других комнат. «Обалдеть...я действительно вернулся» - едва я успел прошептать, как вдруг живот заныл болью и в горле почувствовался кислый вкус.

В туалетных комнатах никого не было. Мой кашель отражался от кафельных плиток ржавого цвета, и чем сильнее я хотел не привлекать внимание, тем больше заходился в тошнотворных порывах. Окончательное отрезвление. Холодное понимание. И очень горячее сердце.

Мне не удавалось вспомнить, как я попал сюда, сам процесс появления здесь для меня оставался потонувшим в тумане рассудка. Я вышел из туалетной секции и поддавшись мышечной памяти, направился в конец коридора, к той комнате, где жила Катя. Шаткость и головная боль будто свидетельствовали о моей чужеродности по отношению к данному времени. Но мне было всё равно. Я решился на этот скачок, он удался, а значит, сожалеть уже было не о чем.

Деревянная дверь комнаты Кати своим внешним видом пробуждала во мне ностальгию, смешанную с волнением. Физическая кислота в горле сменялась психической горечью. Я занёс руку в готовности постучать в дверь, но она с жалобным скрипом начала внезапно открываться. Из появившейся мглы показалась женская фигура в длинной черной футболке, завершавшейся линией выше обнаженных колен. Длинные русые волосы обрамляли заспанное лицо. Через щелочки почти сомкнутых век на меня тяжело смотрела Катя. Она сделала шаг в мою сторону, вероятно, не сразу заметив меня сквозь пелену сна. Однако мгновение спустя её глаза раскрылись пошире, в них мелькнула искра узнавания:

- Серёжа? - немного гундося, вяло она произнесла моё имя. Её голос очень отдаленно мне напоминал то, что я слышал последние несколько лет. В коридоре звучала девичья тональность, еще не искаженная низким тембром взрослой женщины.
 
- Катя...

Несмотря на сонные шрамы, исчертившие красными линиями кожу её лица, вид её мне казался неимоверно свежим, наивным и чистым. Я сжал её руку и не отпуская, шагнул под резкий свет лампы. К тому моменту в её взгляде уже наблюдалась озадаченность и готовность слушать. Поддавшись порыву, я обнял её, притянул к себе ближе и поцеловал в губы. В нос ударил нежный запах детского мыла.

«Точно!» - молнией пронеслось в голове, - «Тот самый мягкий запах её тела, исчезнувший с момента, как она начала пользоваться парфюмерными дезодорантами».

-Серёжа, что ты делаешь? - даже в возмущении её голос продолжал для меня источать нежность. Руки её аккуратно отодвинули меня на расстояние и сразу же замкнулись теплым прикосновением на моих щеках, - У тебя болезненный вид. Тебе плохо?

Брови её нахмурились в беспокойстве, ото сна на лице не осталось и следа. Внезапно в моём животе что-то сжалось, разлилось жаром. Картинка в глазах задергалась, её края начинали утопать в черных разводах виньетки. Лицо Кати начало эпизодически меняться, словно мигающая лампочка: черты то обрисовывались морщинками, то разглаживались в гладкости юности, взгляд источал то нежность, то холодность.На меня смотрела то юная девушка с сияющими глазами, то уставшая женщина, которую я знал в будущем. Эти два лица сменяли друг друга, как кадры на бракованной плёнке.

«И запомните, никаких телесных контактов» - рассудительным тоном прозвучал голос телепрактика в моей голове.

Мир вокруг начинал рушиться и лишь её руки на моих щеках оставались единственной точкой опоры. Я пытался сконцентрировать взгляд на её глазах, которые продолжали свой безумный танец: энергичность то и дело сменялась усталостью, наивность — знанием, надежда — разочарованием. В белизне её юности проступали болезненные тени нашего будущего. Это была вся её жизнь, сжатая в несколько мучительных секунд.

— Серёжа, что с тобой? Тебе нужно прилечь... — её голос звучал глухо, словно из-под воды.

«И запомните, никаких телесных контактов», — голос телепрактика теперь гремел в голове, как колокол.

Но было поздно. Я прижал её к себе так сильно, как только мог. Детали, позабытые мною в стремительном побеге во взрослость, обретали высшие смыслы. Запомнить запах детского мыла, тепло её кожи под тонкой тканью, дрожь её рук на моём лице. Мои поцелуи были извинением за то, что я не замечал её заботу. Мои прикосновения отдавали долги её любви, ценность которой для меня обрела истинное значение только после её утраты.
 
Реальность не сопротивлялась — она просто переставала для меня существовать. Стены общежития истончились, стали прозрачными, а затем рассыпались на миллионы сверкающих клеточек. Потолок надо мной превратился в звёздное небо, которого никогда не было видно из-за огней мегаполиса.

Её лицо передо мной перестало мигать. Оно застыло — одновременно юным и бесконечно мудрым. В этом взгляде смешались все «нас», которые могли бы быть, и все «мы», которых уже не будет.

А затем наступила тишина. Не темнота, а именно тишина. Бескрайняя и абсолютная. Пол под ногами исчез. Испарилось тепло её рук. Я был точкой сознания в пустоте.
Последним, что я услышал — или мне лишь показалось — был её шёпот:

— «Ты вернулся...»

А потом пришла боль. Но это была уже не боль игл или спазмов. Это была боль воспоминания, которое стало для меня реальностью и тут же умерло. Я закричал, но звука не последовало. Я падал сквозь годы и километры обратно в своё тело, в 2026 год.

Словно тысячи игл вонзались в тело. Только теперь это было медленной пыткой - было и больно и холодно одновременно. В горле всё тот же спазм, только теперь он поигрывал прогорклым вкусом детского мыла. Вместо побелки подергивались словно паруса натяжные потолки. На них плясали холодные отблески петербургской ночи.
Кушетка превратилась в кровать, убаюкивающую меня в бархатных одеялах. Я провёл ладонью по её холодной половине. Я был один. В комнате царил полумрак. Но я улыбался.

Я не смог изменить прошлое. Я не смог забрать её оттуда. Но я нарушил главное правило и за это получил свою награду. Я поцеловал воспоминание. И оно поцеловало меня в ответ.