7. Актовый зал средней школы 15

В застывшей атмосфере недавно проведенного выпускного вечера играли тонкими нотками запахи парфюма. Актовый зал средней школы №15 был залит посеребренным холодным светом луны, пристально выглядывавшей из-за массивных прямоугольных окон. Отблески лунных лучей тонули в полупустых бокалах с шампанским, хаотично расставленных на длинных столах, покрытых скатертями. На крупном занавесе центральной сцены висела надпись «В добрый путь», сделанная из разноцветной бумаги.

Вчерашние школьники уже устремились в тот самый «добрый путь», навстречу взрослой жизни. Завтра их будут ждать полные нервотрёпки моменты подготовки к экзаменам, а пока они мчались навстречу ночи,в которую каждый из них вкладывал свои ожидания и предназначения.

Я продолжал сидеть за одним из родительских столов в глубине зала, медленно потягивая кислый брют. В противоположном конце помещения, за таким же столом и в той же задумчивости сидела женщина с волнистыми густыми волосами, цвет которых в лунном свете казался пепельным. Её взгляд был устремлен на меня; в нём отражалась печаль, в нём читалась уверенность. Мы были знакомы давно.

Больше двадцати лет назад мы начали своё движение в «добрый путь» из того же зала, из которого только что проводили собственных детей. Я наполнил два бокала выдохнувшимся шампанским и направился в сторону женщины. Приблизившись к ней, я не смог не подметить, как годы изменили её черты - острые линии сгладились, зоркий некогда взгляд теперь был туманным и грустным, морщинки исчерчивали уголки глаз и губ.
 
Мы поздоровались, и в этом приветствии напряжения было самая малость. Я протянул ей бокал, и она улыбнулась. В этом элегантном платье из черного бархата она с трудом представлялась мне той девчонкой, которую я наблюдал каждый день в школьных коридорах. Заняв соседнее место, я принялся вновь осматривать украшенный зал. Шампанское в бокале стремительно исчезало, оставляя во рту примесь кислоты и горечи.

-Я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни, - тихий голос её растворялся в акустике зала. Её бокал опустился на скатерть стола, издав приглушенный звук. Я был с ней солидарен.

-Как в целом твои дела? - с целью унять беспокойство я потянулся за открытой бутылкой советского брюта.

-Не могу сказать, что плохо, - её тонкая кисть, украшенная золотыми кольцами и аккуратным маникюром, обняла ножку бокала, - но и особого счастья я уже давно не испытывала.

Мне тоже давно не хватало искреннего счастья, хотя бы во снах. Суматоха и быт, сменяющие друг друга черные и белые полосы, вошедшие в привычку. Но в тот момент, когда она отвечала мне на вопрос, к горлу подкатывал давно не встречавшийся мне вкус сожаления.
 
- Знаешь, о чем я сейчас думаю? - с хладнокровной осмысленностью я задал вопрос. Одна из форточек распахнулась потоком ветра. Рассыпанные конфетти взлетели в воздух, и теперь лунный свет превращал их в искусственный снег.

-Я догадываюсь, - её голос пробуждал во мне воспоминания.

Пальцы её свободной руки медленно впились в рукав моего пиджака. И этого было достаточно, чтобы почувствовать тепло её кожи, достаточно, чтобы вспомнить, как это тепло когда-то сводило меня с ума.

Мы были знакомы давно, даже очень. Еще детьми мы стали общаться в рамках одной компании, где нашим общим другом был Пётр - отличный парень, творческий самородок и сентиментальный романтик. С седьмого класса он испытывал к моей собеседнице трепетное любовное чувство. Я всегда был сложным в общении, а потому одиночество - было моим верным спутником долгие годы до того момента, как я познакомился с Петром. Вероятно, его чувственность отталкивала многих людей, а потому вкус одиночества был знаком и ему. Так мы сблизились, так подружились и так стали друг для друга отдушиной.

Помню, как он зачитывал мне свои стихи, которые посвятил ей. Как просил помочь редактировать его письма, преисполненные нежных слов и сладких мечтаний. Помню, как мне пришлось целых два дня ходить без сигарет, так как я дал Пете последние деньги, чтобы он мог купить пару билетов в кино и пригласить мою собеседницу. Время шло и его ухаживания переросли в отношения. Их пара всегда казалась мне нестабильной, несочетаемой, но я никогда не говорил об этом вслух.

Удивительно, как быстро мы росли - сами по себе, и как нас менял опыт взаимоотношений. Спутница Петра преображалась не по дням, а по часам - и однажды её метаморфозы достигли той стадии, когда смогли привлечь моё внимание. Возможно, меня выдал взгляд - до определенных пор безразличный и одномоментно ставший испытывающим, страдающим, преисполненным желания.

Телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал знакомый девичий голос. Она никогда не звонила мне, а потому в тот момент удивление и трепет мной овладели. Тема домашнего задания быстро сменилась предложением встретиться вечером в аллее неподалеку от моего дома. И я согласился.

Осенний показ мод: золотистые тополя и березы мирно покачивались от потоков густого ветра, в мокром асфальте отражались брызгами синие фонари. Мы сидели на лавке, опасаясь случайной встречи с Петром. Это было неприятно для разума и захватывающе для сердца. Наш разговор был спонтанным и беспредметным на первый взгляд, но между строк и интонаций читалась боль двух одиночеств.
 
Её картина мира разительно отличалась от той, которую рисовал в наших разговорах Пётр. По его словам, девушка была обласкана его вниманием, все начинания её находили поддержку, а совместное будущее давно лишилось туманности. Оставалось несколько недель до выпускного вечера, после которого они направятся «в добрый путь», держась за руки и преодолевая все сложности вместе.Она прижималась ко мне и дрожала, не находя в себе согласия жить по написанному Петром сценарию, не находя в себе уверенности в правильности выбора, не находя в себе любви к Петру. Мой рассудок в те годы не отличался аналитичностью и хладнокровием. Я должен был бы ей сказать какие-то слова поддержки, решительно отвергнуть её слабость и не поддаться обаянию. Мне стоило признать в себе плохого друга и с позором сбежать в тот вечер с аллеи. Но чувства в тот момент мной овладели. Окольцевав её в объятиях, я примкнул лицом к её голове и вдохнул небывалой прелести аромат её густых светлых волос. Всё потеряло смысл в тот момент. Я потерял друга. И потерялся сам.

До выпускного вечера оставались считанные дни. Все мои мысли были посвящены одной девушке. Днями моё лицо расплывалось сочувственным, лживым сопереживанием Петру. Он с тщательностью следователя и болезненностью автора в своих монологах искал и переживал возможные причины быстрого охладевания своей возлюбленной. Вечерами я сбрасывал с себя тяготы дня, маски лжи и предательства и устремлялся в мрачные лабиринты девятиэтажных домов. Целуя нежные руки девушки и обсуждая с ней, как может сложиться случай, я наполнял жизнью свою неокрепшую любовь.

Мелодично прозвучал дверной звонок, и в пустой квартире атмосфера вдруг стала невыносимо тягостной и тревожной. Повернув ключ в замке, я открыл дверь. В полумраке бетонной лестничной клетки стоял Пётр. Его губы подергивались в нарастающей обиде, глаза испепеляли меня злобой.

- Она никуда не поедет со мной, - его голос отражался от бетонных стен, - она предпочтёт остаться с тобой.

Его слова звучали как приговор. В ошеломлении я не мог выговорить ни звука. Быстро прошуршав по синтетическому материалу ветровки, рука Петра вздёрнулась и резким болезненным щелчком скользнула по моей челюсти. Удар повалил меня в прихожую, в глазах заиграли красками причудливые фигуры.

-Ты предал меня, сука! - голос Петра вот-вот хотел превратиться в вопль, - Ты лгал мне прямо в глаза, делал из меня идиота, - после этих слов он зашёл в прихожую, наклонился ко мне и схватив рукой за кофту, подтянул меня к себе.

Тогда я заметил, как в глазах у него образовывалась слёзная плёнка.

- С самого начала, - продолжал он, - ты всё прекрасно понимал. Слушал, как я говорил о ней с придыханием, как мечтал, как страдал. И ты продолжал это слушать раз за разом, изображая на этой физиономии, - он несколько раз дернул меня к себе, - лживое понимание. Ты как преступник, который возвращается на место преступления. Всегда! Тварь! Возвращается!

После этих слов очередной импульс боли проскочил где-то на моём лице. Изображение стало размываться до тех пор, пока не превратилось в кристально-чистую мглу...

Сбор на выпускной вечер была для меня тягостью. Я нехотя надел приготовленный матерью костюм и подошел к зеркалу. В отражении на меня смотрело помятое уставшее лицо, приукрашенное ссадинами и лазурью синяков. Я признавал справедливость своего наказания, мало того, старался не выпускать эту мысль из головы, чтобы чувство самоуничижения не улетучивалось. Выйдя на балкон, я закурил. Над крышами домов собирались густые тучи и они придавали моей задумчивости больший вес. Я не хотел идти на официальную часть выпускного вечера, не хотел бы проводить там время с девушкой. Это породило бы много взглядов и слухов. Кроме того, это было бы бессовестно по отношению к Петру.

Раздался телефонный звонок. Я поднял трубку, на той стороне провода девушка с горечью в голосе спрашивала меня:

- Ты сказал своим, что не пойдешь на мероприятие?

- Нет, а ты?

- Тоже нет, к тому же они собираются пойти вместе со мной, и мне не удастся без лишних расспросов избежать этого.

За окном распалялась духота. Совсем скоро должен был начаться дождь. Постукивая новыми туфлями по асфальту, я двигался в направлении школы. Из подъездов соседних домов то и дело выскакивали разодетые в платья и костюмы ребята из параллельных классов. Приветственно кивая им в ответ, я продолжал путь. Моё сердце бешено колотилось, дыхание становилось сбивчивым. Из-за густых крон высаженных в ряд деревьев, выглядывала неприметная пятиэтажка, в которой жил Пётр. Шаг за шагом я приближался к дому, пытаясь приглушить в себе нараставшее беспокойство. И я старался стойко ему препятствовать.

Скрипнула подъездная дверь и я затаил дыхание - нет, это вышел не он. Пальцы мои немели в беспорядочной дрожи. Тогда я понял, что меня испытывает в данный момент не страх, а сожаление и стыд. И побороть их можно было только единственным способом.

Нажав на стёртую кнопку, я услышал, как за дверью прозвучал эхом звонок. Эхо звонка стихло, тишина навалилась на меня вместе с бетонными стенами подъезда. Я позвонил в дверь еще раз, но за ней всё также было тихо - ни топота, ни шорохов, ни голосов, ни звуков.

В актовом зале средней школы №15 было шумно - играла из хрипящих колонок музыка, звенели смеющиеся голоса и бокалы. Приглушенный свет ламп окрашивал всё вокруг в золотистые оттенки. На крупном занавесе центральной сцены висела надпись «В добрый путь», сделанная из разноцветной бумаги. Банты, кружева, пиджаки, цветные ленты - всё смешалось в беспорядочном движении, призванном быть праздником. Однако я чувствовал себя растерянно и неуютно, и глаза бегло искали знакомый взгляд.

За расставленными поодаль от сцены столами занимали места родители учеников, сами же выпускники кучковались по классам, согласно отрепетированному сценарию. Сперва по плану должны были выступить с речью директор и завуч, затем учеников по классам начнут вызывать на сцену и выдавать дипломы, после чего штатный фотограф сделает памятные фотографии, основной свет приглушат и начнутся танцы.
Я занял место среди своих одноклассников. Петра среди них не наблюдалось. Девушка, облаченная в черную юбку и белую рубашку, стояла в противоположном конце зала с задумчивым выражением лица. Лишь изредка, пересекаясь со мной взглядом, её губы растягивались в скромной улыбке, и в эти моменты тревога переставала меня мучить.

Одноклассники при виде меня опускали глаза или отводили взоры. Внезапно я стал слышать шепоты, в каждом из которых будто нарочно узнавал своё имя. На сцене показалась фигура завуча - грузная женщина, тело которой было покрыто вычурным платьем, явно не подходившем ей по размерам. Держа в руках альбомный лист с напечатанным текстом, она стояла у микрофона, выискивая кого-то взглядом. Все ученики, предвкушая приветственную речь, сосредоточили своё внимание на сцене.
 
- Ты это читал? - позади от меня послышался голос моего одноклассника. В его руках колыхался тетрадный лист, исписанный чернилами.

Музыка стихла, раздавались единичные шорохи по залу, на сцене что-то происходило, однако я сосредоточил внимание на листе бумаги, на котором неровные буквы складывались в слова:

«Не в силах унять свою боль, я хочу рассказать о ней всем. Я искренне полюбил и был обманут. Мне стыдно за мою слабость и я хочу поделиться этим стыдом. За моей спиной развернулась грязная интрига, которая нанесла мне увечье. Несовместимое с правдой. Несовместимое с жизнью. Мой, как я считал ранее, лучший друг втайне охмурял мою девушку, тем самым втаптывая меня в грязь ложью и предательством. Низменные люди, искусные лжецы, он нанесли мне самую большую боль в жизни. Не найдя иного способа излечить свою душу и тело, я решил покончить с этой болью. К сожалению, это возможно решить только радикальными мерами. Простите меня за слабость, но я вынужден обвинить в этом...»

Я поднял глаза на моего одноклассника:

-Откуда это у тебя?!

-Нашёл у себя в почтовом ящике. Пётр это послание отправил всему классу, - глаза его бегали в хаотичной растерянности.

-Как?
 
На сцене уже стояли двое - завуч и директор. Ведя беседу, директор махнул в сторону техника, расположившегося у пульта, после чего музыка заиграла вновь. Я поспешил выскочить из зала под пристальные взгляды одноклассников. В пустом школьном коридоре я смог перевести дыхание. Позади меня раздался щелчок двери. Я обернулся и увидел перед собой обеспокоенное лицо девушки:

-Что случилось?

- Ты это видела? - я протянул ей смятый тетрадный листок, слова на котором успели расплыться в моих вспотевших ладонях.

«В добрый путь» мы отправились без музыки, без аплодисментов, без напутственных слов. Тем вечером, когда все уже разбрелись провожать школьную жизнь по компаниям и посиделкам, а мы вернулись из отдела милиции, где давали показания следователю, на улице развеялись тучи, и на темно-синем небе зажегся неровный диск луны. Косметика стекала от слёз ручейками по белоснежному лицу девушки. Пропитанный потом и усталостью пиджак казался мне тогда неимоверно тяжелым, будто пропитанный цементом. Я поспешил его скинуть на пол и сделал несколько шагов к центру помещения.

В застывшей атмосфере недавно проведенного выпускного вечера играли тонкими нотками запахи парфюма. Актовый зал средней школы №15 был залит посеребренным холодным светом луны, пристально выглядывавшей из-за массивных прямоугольных окон. Отблески лунных лучей тонули в полупустых бокалах с шампанским, хаотично расставленных на длинных столах, покрытых скатертями. На крупном занавесе центральной сцены висела надпись «В добрый путь», сделанная из разноцветной бумаги.

В тишине раздавались звонкие стуки новеньких туфель. Мы держались за руки и пытались уловить ритм беззвучной музыки, превращая все это в танец. Парадоксально, но в тот самый вечер этот зал был единственным местом в городе, в котором даже несмотря на шок и стыд, поразившие наши души, мы чувствовали себя относительно спокойно. Место истины, на котором мы сбросили наши маски. Место преступления, на которое мы вернулись.

                * * *
-Я догадываюсь, - её голос пробудил во мне воспоминания. Пальцы её свободной руки медленно впились в рукав моего пиджака.

И этого было достаточно, чтобы почувствовать тепло её кожи, достаточно, чтобы вспомнить, как это тепло когда-то сводило меня с ума, чтобы понять, что подобного тепла я больше никогда в своей жизни не ощущал.
Голова начинала раскалываться. Я вышел изо стола и жестом пригласил собеседницу к танцу.

- Нет, этого не нужно, - её голос с нарочитой серьезностью сформулировал отказ. Она встала, перекинула небольшую сумочку через плечо и медленно направилась в сторону выхода, - За двадцать лет я ни разу не посетила это место. Встречи выпускников, родительские собрания, мероприятия - ничего из этого не могло заставить меня прийти сюда вновь.

- Так почему ты пришла сегодня?

Она ничего не ответила, лишь поджала губы и раскинула руки по сторонам в жесте незнания. В тишине раздавались звонкие стуки непоношенных ботинок и узких туфель. В прямоугольнике дверного проёма, откуда в актовый зал стремился прорваться свет люминесцентных ламп, женщина остановилась. Её улыбка, в которой можно было прочесть множество эмоций и все равно не угадать истинного намерения, заставила мои глаза налиться слезами.

Наконец, она ответила:

-Потому что преступник возвращается на место преступления.

Сквозь пульс головной боли я смог сформулировать вопрос, хотя слова уже слетали с губ нерасторопно:

- А то, что мы в итоге с тобой пошли разными путями...это не преступление?

В ответ сомнение в глазах и непонятная улыбка. Молчание, изрубленное размеренным ритмом удаляющихся шагов. Холодное прикосновение лунного мерцания. Иглы и молоты внутри головы. Шепотный трепет мои губ, в котором едва различилась лишь одна фраза: «В добрый путь».