Пятый и шестой день. Яньцзи. По безвизу

Кратко — о чём этот отрывок

Текст рассказывает о системных мерах Цинской администрации по укреплению северо;восточной границы: проверке коммерческих соглашений и хозяйств, изучении технологических решений, административных распоряжениях по созданию машиностроительного завода и строительству артиллерийских фортов, а также о масштабных закупках европейского вооружения (включая стальные пушки Крупп и боеприпасы). На историческом фоне стоят предыдущие потери территории (Айгунский и Пекинский договоры, продвижение России к Уссури и Амуру), что усиливало тревогу и служило причиной срочных оборонных мероприятий под руководством У Дачэна и его коллег.
"
Народ говорил, что коммерческие хозяйства должны подвергаться тщательному обследованию специальными комиссиями, назначаемыми обеими сторонами. Это требование рождалось не из бюрократического каприза, а из понимания: хозяйственные технологии и лучшие практики, признанные эффективными, следовало перенимать и распространять, переносить туда, где они могли бы принести наибольшую пользу. Если выбор основных технологий давал ощутимый результат в одном месте, логичным было распространить его на другой участок, чтобы усилить общий ресурс края.
Однако язык официальных бумаг порой казался суров и не всегда справедлив: «вкус страны не является справедливым», — говорили чиновники, имея в виду, что одних мер бывает недостаточно, и что систему следует дополнить мерами предосторожности, как шторм дополняет береговую охрану. В этом контексте вводились статьи и положения, которые регулировали обмен соглашениями и их силу: первоначальные договоры подлежали уточнению, а отдельные соглашения вступали в силу с даты подписания; обе стороны обязаны были действовать согласно подписанным статьям и согласиям, иначе двусторонний порядок рисковал рассыпаться.
История первой половины XIX века оставила горькое наследие. В 1858 году, во время Второй опиумной войны, царская Россия применила военную силу и добилась подписания Айгунского договора; в 1860 году под давлением была заключена Пекинская конвенция, по которой Китай уступил огромные территории к востоку от рек Уссури и Амура. Мемориальные изображения тех лет показывают жесты и подписи, но за ними стоят миллионы гектаров земли и судьбы людей, отнятые политикой великих держав. Муравьёв, генерал;губернатор Восточной Сибири, стал символом стремительного продвижения российских сил вдоль реки Амур: с 1847 по 1858 год его походы и форпосты закрепили за Россией северный берег средней и верхней части реки, а в нижнем течении появилась постоянная её экспансия. В 1849 году Россия уже открыто направляла флот к устью Хэйлунцзяна и к северным берегам Сахалина, выбирая аванпосты для будущего контроля.
Именно на этом фоне, когда память о потерях была свежа, а страхи — реальны, формировалась повестка У Дачэна. Кризис восточной границы стал явлением системным: с 1858 по 1860 годы серия неравноправных договоров привела к утрате огромных территорий, и Россия, активно переселяя свои войска и население, превращала прибрежные места в опорные пункты. Владивосток и его гарнизон, укрепляясь, угрожали спокойствию северо;востока — и Цзилинь оказался в напряжённом положении.
В ответ на эти вызовы правительство Цин направило в 1880;1881 гг. целую сеть действий. В числе мер была и дипломатическая миссия: в 1880 году Цзэн Цзицзе, сын знаменитого Цзэн Гофаня, отправился в Россию для переговоров, но на местах требовались реальные силы и инфраструктура. У Дачэн и его соратники получили задачу: укрепить оборону, обучить войска, создать индустриальную базу для производства боеприпасов и артиллерии и подготовить линии, способные противостоять провокациям.
Строительство крепостей велось с акцентом на практичность: «крепость — это не вопрос внешнего величия, а прочности земляного основания», — писал У Дачэн в своём меморандуме, наставляя проектировщиков и строителей. Качество земляных укреплений важнее монументального облика; лишние украшения не удержат пушку и гарнизон, если под ними ослаблен фундамент. Поэтому выбор площадок, расчёт толщины вала, устройство дренажа и укладка артиллерийских платформ стали предметом скрупулёзных расчётов и полевых походов.
В проект строительства фортов и артиллерийских батарей включили и технологические решения: на руках инженерных групп были чертежи центральной магнитной платформы Юнсю, схемы пунктов огневой поддержки, точные планы расположения амбразур и подъёмных механизмов. Личность У Дачэна проявлялась и в графике закупок: он лично вёл переговоры о поставках немецких стальных пушек Круппа, о договорах и спецификациях, и его бумаги хранятся как доказательство масштабных усилий по оснащению фортов.
Строительство требовало и больших сумм, и точных расчетов: в документах фигурировали заводские цены, комплектующие, количество унитарных частей и запасных элементов, партии снарядов и сроки доставки. Словесная мешанина перевода превращается здесь в чёткий счёт: марки, числа комплектов, весовые нормы снарядов — всё это было предметом переговоров с европейскими поставщиками. Транспорт, страхование и пошлины увеличивали итоговую цену; но без этих поставок форты оставались бы лишь земляными валами без калибра.
Параллельно шла и организационная работа. В штабе Цзилиня создавалось машиностроительное бюро — крупная инициатива, призванная сделать снабжение менее зависимым от дальних поставок. Поиск площадки, расчёт её вместимости, подбор мастеров и рабочих, распределение ответственных — всё это проходило под строгим надзором: в семи ли от восточных ворот столицы выбирался участок, на нём планировалось размещение цехов и складов, и генерал;инспектор утверждал назначение руководителя стройки. Назначались те, кто мог вести дело и нести ответственность: от проектировщиков до надсмотрщиков и бухгалтеров.
Учёт мелочей был не менее важен, чем большие договоры. В лагерях строго регулировалось снабжение: быстрое заполнение вакансий, строгое распределение продовольствия, запрет на опиум — всё это фиксировалось в распоряжениях. У Дачэн ясно видел, что дисциплина в тылу — залог силы на фронте: солдат нельзя кормить вороной едой и ждать от него высокого морального духа; продовольственный контроль и честность распределения были в его понимании основой любой успешной службы.
Кадровые перемены и перераспределение сил отражали практическую логику: если офицер не работал на своём посту — его заменяли немедленно; если часть требовала перекомплектации и тренировок — направляли инструкторов и усиления. Были сформированы группы и отряды, отправляемые в определённые районы для учений, развертывания и проверки готовности; в отчётах значится отправка ответственных лиц для «строгих тренировок» и надзора за армиями.
Закупки вооружения носили широкомасштабный характер: по документам, прибывшим в Хуньчунь в феврале десятого года Гуансю (1884), поставки включали множество комплектов и снарядов. Цифры и цены временами выглядят сумбурно в машинном переводе, но суть ясна — поставки были значительными: комплекты пушек, запасные части, тысячи и десятки тысяч снарядов, а также материальные средства для их хранения и обслуживания. Эти материальные вложения были рассчитаны не на один год, а на десятилетия службы.
Исторические отсылки возвращают нас к дыханию времени: Айгунский и Пекинский договоры — не просто строчки в книге, а рубцы на карте территории; они объясняли, почему Цзилинь и Хуньчунь начали восприниматься как «узлы судьбы», о которых нельзя забывать. Муравьёв и его действия вдоль реки Амур, строительство форпостов у устья Хэйлунцзяна — всё это было уроком, из;за которого новые меры по укреплению границ стали насущной необходимостью.
Наконец, меморандумы и отчёты образуют живую летопись: в них слышны шаги инженерных бригад, заводской гул, шум транспорта и командные приказы. У Дачэн в своих документах подчёркивал главное: «Строительство крепости — не вопрос внешней красоты, а прочности земляных укреплений». Это была не фигура речи, а правило, по которому возводились стены и из которых брали пример другие районы."

Привет, я уезжаю из города Яньцзи. Поездка на такси обошлась мне в сорок юаней. Это очень дорого. Если бы я знала, какой автобус идёт от торговой улицы Яньцзи до вокзала, я бы, конечно, лучше поехала на автобусе. Но я не знала. Свою роль ещё сыграли пробки — очень, очень сильные пробки. Что же поделать, Яньцзи — большой город.
Немного о вчерашнем дне. Как я уже писала, я ходила в горячие источники. Новые горячие источники находились в отеле, рядом с корейской деревней, аквапарком и парком динозавров. Хорошие источники, но мне есть с чем сравнить. По сравнению с горячими источниками на Пиеньшане здесь всё очень скромно. Единственное, конечно, достоинство — русскоговорящая девушка-менеджер, которая всё объяснит, обо всём подумает и подскажет. На Пиеньшане всё проще: покупаешь билет, получаешь браслет на руку, идёшь к шкафчику, там тапочки, свою обувь оставляешь, надеваешь тапочки и уже можно идти плавать, естественно переодевшись в купальник. Здесь всё немножко сложнее, чем в Пиеньшане. Может, кто-то крадёт у них тапочки, я не знаю, но тут, прежде чем добраться до своего шкафчика, нужно опять же оплатить билет, взять бумажку, потом найти шкафчик, где лежат тапочки, взять ключ, приложить его к шкафчику и обуть тапочки. И только после этого с этим ключом можно идти к своему шкафчику, где можно переодеться в купальник. На мой взгляд, это лишние телодвижения, но им, конечно, виднее.
Я отлично отдохнула в горячих источниках, но выбор там был небольшой, бассейнов с горячей водой было мало, поэтому я уложилась в четыре часа и ушла. Потом я пошла погулять по корейской деревне — она рядом с отелем и источником, вернулась в номер, вернее, поехала туда на такси.
Собирался дождь, и чтобы не намокнуть, я спустилась в подземный магазин. Цены там приемлемые, но немного дороже, чем в Хуньчуне. В принципе это логично — Яньцзи большой город и цены на товары дороже. Гуляла, наверное, полчаса.
Улыбнёмся?! Вернувшись в номер, я развесила купальник, и решила пойти купить себе что-нибудь на ужин в супермаркете. Супермаркет был тут же, в двух минутах ходьбы. Чтобы как-то ограничить себя в тратах, я взяла с собой только 54 юаня, решив, что на эти деньги можно купить половину супермаркета еды. Однако, войдя в супермаркет, я увидела украшения. У меня тут же снесло крышу — я забыла, зачем пришла. В результате накупила безделушек на 50 юаней. Когда очнулась, оказалось, что у меня осталось 5 юаней.
Вот вы скажите: что можно купить на 5 юаней в китайском супермаркете? Не знаете? Я тоже не знаю. Поэтому пошла по супермаркету искать что-нибудь купить поесть на оставшиеся 5 юаней. В результате купила доширак за 4 юаня. Это всё не трагично, потому что номер в котором остался кошелёк был рядом, в двух минутах. Я просто говорю о самом факте. Когда приезжаешь в Китай, невозможно ничего планировать в принципе, потому что столько всего яркого, красивого и, кажется, недорогого, что глаза разбегаются. Но на самом деле 50 юаней — это на наши деньги около семисот рублей. То есть на безделушки я потратила примерно 700 рублей.
Вернувшись в номер, я заварила и поела невкусную лапшу и решила, что пора идти танцевать. Я жила на торговой улице, в отеле «Пандора». Танцевали там прямо под окнами. Двигаясь неспешно к торговому центру «Велком», я потанцевала с тремя разными компаниями танцоров, пофотографировалась у торгового центра и пошла к парку. Пока я шла, в парке танцоры разошлись, осталась только одна команда. Я потанцевала и с ними. А потом решила, что пора возвращаться в отель.
Центр Яньцзи поражает своими размерами и цветом. Всё блестит, переливается, взрывается светом и звуком. Я сняла видео. Мне было жаль, что это мой последний вечер в этом городе — нужно было возвращаться домой, в Россию. Я обязательно вернусь в этот яркий город.
Чем же он поражает и почему толпы туристов едут туда в Яньцзи каждое лето? Тем, что здесь Янбань — корейский округ. Семьдесят процентов населения здесь — китайские корейцы. Почему так? Расскажу. Китай — страна, которую периодически завоёвывали. Но завоеватели постепенно ассимилировались и тоже становились китайцами. Это огромное море по имени Китай — его невозможно победить окончательно. В результате сейчас в Китае, как в нашем бывшем Советском Союзе, огромное количество диалектов; иногда китайцы даже не понимают друг друга, хотя у них есть общий язык. Но не все китайцы говорят на нём чисто.
Итак, вернёмся к Янбань-корейскому округу. Последняя императорская династия, которая захватила Китай — маньчжуры. Маньчжуры пришли в Пекин как раз с этих земель — где сейчас находится Хуньчунь, Тумэнь, Яньцзи — это родные земли последней императорской династии. Когда Пекин был завоёван и маньчжурский император воцарился на троне, первый указ, который он издал, заключался в том, что китайцам запрещено селиться и осваивать эти земли — то есть именно эти земли, на которых сейчас находится Янбань-корейский округ. Какое-то время эти места действительно были не заселены. Но недалеко отсюда находится Корея, и сюда потянулся ручеёк беженцев из Кореи, которые селились здесь, конечно, тайно. Тогда Корея, думаю, ещё не подразделялась на Северную и Южную — это была просто Корея, и беженцы были людьми, страдающими от неурожая. В Китае были свободные земли, и корейцы стали потихоньку переходить условную границу, потому что границ тогда почти не было, и селиться здесь. Когда император получил информацию, что территория уже заселена, реагировать было поздно. В результате получается, что семьдесят процентов проживающих здесь — это потомки тех, кто перешёл через границу между Кореей и Китаем и поселился на этих плодородных землях.
Вот я как раз сейчас еду на электропоезде, смотрю в окно и восхищаюсь, насколько всё здесь упорядочено: деревья подвязаны, земля расчерчена на квадраты, зелень, порядок, изобилие, красота. Но, извините меня, жить здесь я бы не хотела. У меня есть своя родина, и пускай там деревья растут хаотично и поля иногда заросли травой, но это — моя родина.
Ещё немного о Янбань-корейском округе. Перед самой Синьхайской революцией в стране правила императрица Цыси. Это была суровая женщина, которая дорвалась до власти. По информации, которую я читала, она умертвила мужа, сына и племянника с женой и даже нерождённого ребёнка племянника — всё ради власти. Перед смертью она назначила своим преемником маленького мальчика 2–3 лет из своей династии; малыш приходился ей каким-то двоюродным или троюродным племянником. Ребёнка забрали из семьи, водворили в императорские покои, а вскоре Цыси умерла. Ребёнка оторвали от матери, и он стал жить и расти как император. Но вскоре пришли перемены: Китай перестал быть империей. Юношу попросили уйти из императорского дворца. В стране началась республика — никаких императоров и императриц. Однако его никто не пытался расстрелять, как сделали с членами нашей царской династии; его отпустили — иди куда хочешь. И он ушёл.
Время шло, и вскоре страну захватили японцы. Это произошло в результате провокации: один из японцев был убит в Мукдене, и это развязало руки японцам, чтобы захватить Китай. Отряд смерти, где японцы проводили свои бесчеловечные эксперименты, находился недалеко от провинций Цзилинь и Хэйлунцзян. В провинции Цзилинь, в городе Чаньчунь, японцы построили императорский дворец, нашли этого последнего императора — Пуи и заявили ему, что теперь он снова император. Конечно, этот император не правил — он был всего лишь марионеткой. Я была в этом дворце, была в этом городе Чаньчунь. Этот несчастный император мечтал когда-то быть врачом, но его насильно заставили в детстве войти в императорский дворец. Детей у него не осталось, у него были больные почки. Жена императора официально развелась с ним, что было небывалым делом в то время.
Вот такая она, провинция Цзилинь. Я хотела посетить много городов этой провинции, так же как делала это, когда ездила в феврале по провинции Хэйлунцзян. Но, как вы знаете, мне пришлось прервать тур, потому что мой папа заболел, и его увезли на скорой помощи. Поэтому я успела посетить только три города — Хуньчунь, Тумэнь, Яньцзи. Эти города находятся рядом друг с другом.