Пуля для адвоката. Дело об убийцах ветерана

 
Как обычно, перед началом рабочего дня Марк развернул купленную в соседнем киоске областную газету и в глаза тут же вонзился броский заголовок: «Убийцы из ПТУ» и подзаголовок «Смерть Героя труда».               

«Пэтэушники — пятнадцатилетние пацаны — и уже убийцы? Причём кого — чемпиона СССР? » — Мелькнула мысль. И Марк углубился в чтение:               

«Вчерашний вечер в доме номер 5 по улице Героев-Космонавтов в квартире номер 46 для пожилого пенсионера, заслуженного ветерана , аГероя труда Василия Семёновича Гречко был полон волнений. — Читал Марк. — Сначала привезли из школы его внука со сломанной ногой — на перемене добегался до того, что кубарем слетел по лестнице второго этажа на первый. А после дочь, пришедшая с работы, где отпахала десять лет диспетчером домашних лифтов, с убитым видом объявила, что она уволена. Всего лишь за второе опоздание, и то на пять минут.                И в девять вечера Василию Семёновичу стало плохо. Он потерял сознание.                Поскольку в доме телефона не было, Галина, любящая дочь, чтоб вызвать «Скорую» метнулась было к телефону-автомату, стоявшему у угла дома. Открыла дверь и протянула руку... но тут увидела, что телефонной трубки нет. Она валялась на полу.                Галина, не теряя ни секунды, рванула к автомату на углу квартала — а там такая же картина: оборванная трубка валялась на полу. Так было в третьем и четвёртом, пятом и шестом — уличных телефонах-автоматах. И лишь в седьмом трубка была на месте.                Да только пока бегала она (а это минут сорок), пока ехала «Скорая» — отец Галины, ветеран  и Герой труда их не дождался. Умер. И горе чёрным покрывалом накрыло всю семью: Галину, её мужа, сына, дочку. Ведь они так любили дедушку и папу, как и все те, которые дружили с ним!                Так кто же те подлые нелюди, которые по сути и убили чемпиона?! Кто мог пойти на столь ужасное и неоправдываемое преступление?!                А это два учащихся профтехучилища Олег Сайко и Анатолий Фокин, организовавшись в преступную группу, презрев все правила морали и закон, весь вечер обрывали трубки телефонов-автоматов, их превращая в груды бесполезного металла!                И сколько же ещё больных людей так и не смогли дождаться «Скорой помощи»? Ответ на это, мы уверены, даст предварительное следствие. Убийцы арестованы!» 
                ________________________
«Да... Можно лишь себе представить горе той семьи, — подумал Марк. — Причём, из-за чего? Из-за того, что вовремя не подоспела помощь?.. Хорошую «игру» затеяли два пэтэушника. Неужто от безделья?»                Затем, Марк бегло дальше просмотрев газету, вновь погрузился в свою рутинную работу, и вскоре он об этом случае забыл...   
Прошло два месяца. И как-то в понедельник в юрконсультации, где и работал Марк, возникла пожилая женщина, назвавшаяся Ксенией Петровной.                Она спросила:                — Извините, а кто из вас Марк Рубин?                — Я... —  удивлённо ей ответил Марк, ведь эту женщину он видел в первый раз.   
— Мне вас рекомендовал Гена Хвостов, сосед мой, вы его от браконьерства защищали...                — Да, помню это дело. А что у вас случилось?                — Можно присяду? А то рассказывать мне долго.                — Пожалуйста! — Рассказ, услышанный от Ксении Петровны, заставил призадуматься.
                _____________________________
Отец Толика Фокина погиб случайно — упал с лесов высотной стройки, не закреплённых так, как надо. А Толику, любившему отца безмерно, было только пять. И это горе: смерть любимого отца, похороны, кладбище — сломали душу пацана. Он затаился, стал нелюдимым и неразговорчивым.

В семь лет ещё одно свалилось горе — от рака за полгода «сгорела» мать.                И если первый раз, переживая смерть отца, Толик почти не плакал, то над могилой матери рыдал он так, что еле оттащили — хотел за гробом в яму прыгнуть.
Жить перешёл к сестре погибшего отца — Ксении Петровне, одной воспитывающей и своих двоих детей - двух и трёх лет. Пришлось ей взять полторы ставки в больнице нянечкой, чтоб можно было прокормить их всех троих, ведь алименты мужа бывшего — одни лишь слёзы.

Ни в школе одноклассники вниманием не баловали Толика, ведь он по-прежнему был одиночкой и во дворе, и на улице.                Он всем казался слишком робким и неуверенным в себе. А на таких, конечно, воду возят. Сейчас мы бы сказали: буллинг.                Ну а тогда ему определили кличку: «Лопух».
 И повелось:                — Лопух, бегом притарабань нам мяч (который вылетел за поле, где школьники в футбол гоняли, конечно, без него)!                — Лопух, ты чё принёс из дома хавать? Ану-ка дай сюда!                — Лопух, быстрее дай списать домашку, пока учитель не пришёл!                А издевательств на словах и оскорблений — так вообще не сосчитать.
Толик возненавидел школу, и лишь окончил класс восьмой, подался в ПТУ.                Надеялся, что всё там будет по-другому, и что не будет там он — «мальчик для битья». Только опять ошибся.               

С ним вместе в ПТУ пришли два одноклассника и всё пошло почти, как в школе, даже хуже. И вновь обидное «Лопух» он слышал каждый день по десять раз.                Особенно приклеился к нему Олег Сайко — здоровый, как бугай, намного старше парень. Он был и лидером среди мальчишек и главным Казановой на вечерах-танцульках.                И, чувствуя свой верх, Олег, буквально, не давал проходу Толику. Однажды наловил лягушек и, пользуясь, что Толик отошёл, засунул их ему в портфель.                Когда же тот открыл портфель перед уроком, а жабы грязные и склизлые начали прыгать из портфеля, наш Толик заорал так, что все мальчишки и девчонки в группе от хохота сложились пополам.               

Единственным в его тогдашнем окружении любящим человеком была, конечно, тётя. Но он боялся жаловаться ей, чтобы не вышло хуже.               

В конце концов, набравшись смелости, он подошёл к Олегу:                — Слушай, Олег, ну ты же человек всё-таки... Скажи, ну что мне сделать, чтоб вы отстали от меня? Скажи, и я на всё готов!                — На всё? — Сайко задумался. — Ну ладно. Пойдём сегодня трубки рвать. Не забоишься?!                — Какие трубки?                — Телефонные, из автоматов. Покажешь, что не бздун, и станешь равным в группе. А если кто-нибудь хоть слово скажет на тебя, умоется своей же кровью. Понял?                — Понял...                — Ну тогда в десять на углу Героев-Космонавтов и Ленина. Придёшь?                — Приду!
А дальше всё произошло, как Толик тёте рассказал, довольно просто: две первых трубки в автоматах вырвал Олег, две следующих после окрика Олега — Толик, и две последние — Олег.                — Ну вот, теперь ты — молоток! — Похлопав по плечу, одобрил Толика Олег. — Потопали в пивбар, я угощаю.               

Да только угощаться не пришлось. Когда, разделавшись с последним автоматом, они бегом спешили прочь, их засекли дружинники, случайно мимо проходившие. Догнали.                Олег пытался отмахаться, но его враз скрутили двое. А Толик убежал домой. Но ненадолго. Сдал его подельник. И в тот же вечер они оба оказались под арестом. Сначала в «обезьяннике» местного райотдела пару суток, потом их отвезли в СИЗО — следственный изолятор.
                __________________________
Всё это Ксения Петровна и рассказала Марку Рубину, время от времени платочком вытирая слёзы.                И то ли потому, что пожалел её, иль потому, что стало жалко пацана, который мало того, что потерял отца и мать, так к этому ещё всё своё детство и начавшуюся юность был вынужден терпеть такие издевательства жестоких сверстников — но Марк пообещал, что постарается помочь и сделает для этого возможное и невозможное.
— Скажите, Ксения Петровна, а вы к другим моим коллегам не пытались обращаться?                — Пыталась... Я обращалась в консультацию рядом со мной. Но все четыре адвоката отказались.                — Отказались? Почему?                — А они прямо мне сказали: после статьи в газете, где написали, что мой Толик и Олег убили ветерана, им светит только потолок... — она достала из сумочки бумажку и прочитала, — злостное хулиганство до пяти лет лишения свободы.                — Ну, положим, что потолок -- пять лет -- на первый раз он не получит... — заметил Марк.                — Да что вы, Марк Захарович, — вскричала Ксения Петровна, — ему и на полгода нельзя в колонию! Его же там затопчут!.. Пожалуйста! Я заплачу вам сколько надо!                — Я понимаю, Ксения Петровна! Но вы же сами говорите — дело резонансное. И адвокаты — даже посильней меня — отказываются и от дела, и от ваших денег. А я — не Бог и даже не судья. Но, что могу, то сделаю.
На том и порешили.
                ___________________________
Марк вместе с Толиком знакомился с материалами дела.                И убедился, что обвинение определило Сайко Олегу -- злостное хулиганство и сопротивление народным дружинникам, связанное с насилием, а Фокину  -- злостное хулиганство.                — Зачем ты это сделал? — Спросил он Анатолия. Тот лишь плечами сдвинул:                — Надеялся, что от меня отстанут... Что буду... как все пацаны...                «Ну, ясно! — Подумал Марк. — Надеялся он выбраться из той ужасной ямы, в которой гнил не только в школе, но и в ПТУ».

Когда он просмотрел и записал всё важное для будущей защиты, то призадумался:                «Конечно, обвинение, как и всегда, налило столько чёрной краски, что не отмоешься. И так преподнесло всё происшедшее, что меньше, чем пять лет колонии мальчишкам вряд ли светит. Но почему тогда в материалах дела нет ни одной бумажки об ужасной смерти Василия Семёновича Гречко — заслуженного ветерана и Героя труда? Уж эту горестную весть следак бы нёс, как знамя! Как доказательство прямого личного ущерба жизни человека! Ан, нет... Да, что-то тут не то...»

Уже на следующий день он написал запрос и с ним поехал в морги: их было два. В одном он получил заверенный печатью письменный ответ, что Гречко В.С. в морг не поступал вообще, а во втором... да, поступал.    Но только аж на три дня раньше, чем рвали трубки Фокин и Сайко!

«Вот это да! Досужий журналист решил выдать «сенсацию», вложив в статью ложные факты?! И этим разогреть народ, чтоб требовать «убийцам» максимальной кары?! Ну подожди, подлец, получишь по заслугам!» — Марк аж кипел от гнева.

Затем Марк посетил две городских больницы, располагавшиеся в том районе, где были сорваны шесть телефонных трубок. И каждая из них ответила ему в письменной форме, что в злополучный день к ним ни один больной в тяжёлой форме не поступал.               

Последний же его вояж был в Узел связи, где он просил сообщить, какая стоимость повреждения шести телефонных автоматов и насколько телефонизирован был тот дом номер пять по улице  Героев- космонавтов?                О стоимости взял заверенную справку (она совсем не выглядела большой) а на вопрос о телефонах в доме он получил исчерпывающий ответ:                «В коллегию адвокатов. Сообщаем, что в доме номер пять по улице Героев-космонавтов домашние телефоны установлены в каждой квартире. Без исключения».                «Ещё одно прямое доказательство подлога журналиста. — Марк в предвкушении потирал руки. — Ведь город до сих пор гудит: «Убийцы! Посадить их так, чтоб и состарились в тюрьме!»

И этот гул мгновенно отозвался Марку. За пару дней до начала процесса марк неожиданно был приглашён к самому председателю областной коллегии адвокатов.                « Зачем я им понадобился? — Думал Марк, входя в офис коллегии. — Как будто ничего я за собой не чувствую — с судами ровно, со следствием тоже. И кто нажаловаться мог?»
Но председатель, худощавый, гладко выбритый пожилой человек в чёрном костюме, белой рубашке и чёрным галстуком (в другой одежде Марк его не помнил) встретил неожиданно улыбкой:                — О, Марк Захарович! Могу поздравить вас!                — Простите, с чем?                — Комиссия по качеству проверила ваши дела за год... — Марк сжался. — У вас отличная оценка.Так держать! — Промолвил председатель. — Присядьте.                Марк присел. Предчувствие чего-то нехорошего его не покидало.                — Что я хотел бы вам сказать... — продолжил председатель, — если не ошибаюсь, послезавтра у вас слушается дело по телефонным трубкам. Так?                — Всё верно. Послезавтра.                — И вы, конечно, знаете, что слушание будет проходить в Доме культуры профсоюзов?                — Да, знаю.                — И знаете, что зал на тысячу мест будет забит учащимися ПТУ? Чтоб наказание виновных им послужило назиданием, уроком?                — Я понимаю...                — И знаете ли вы, что областное телевидение будет вести прямую передачу? А это значит, миллионы зрителей!                — Нет, этого не знал...                — Так теперь знайте! Вы понимаете, что это значит? Для нас?                — Для нас? Не понимаю.                — Ну, Марк Захарович, ну вы же умный человек... Готовится расправа! И показательная! На всю область! И вам не стоит горло рвать, чтоб защитить убийц. Вы ведь ещё ни разу не присутствовали на таких процессах. Верно?                — Нет, не присутствовал. Но убийц там нет. Я...                — Я не намерен с вами дискутировать! — В голосе председателя звенел металл. — Это не просьба, а приказ. С прокуратурой мы согласовали.         В защиту скажете три слова: «Прошу проявить милосердие». Спокойным тихим тоном. Всё, Марк Захарович, я больше не задерживаю вас.
Марк встал. Лицо его горело. Ему хотелось рассказать всё то, что он узнал за это время. Но по глазам и тону председателя он понял — бесполезно.               

«Когда это такое было, чтоб адвокаты согласовывали свою позицию с прокуратурой? И были заодно? Ну, полный финиш! Хотя... политика — она и есть политика. И, видно, тут не адвокаты с прокурорами решили — тут надо брать повыше. Небось, с обкома партии звоночек был. — Подумал Марк и сразу успокоился. — Ну, что ж, коль за меня уже всё решено, то вряд ли стоит плевать против ветра... Себе лишь хуже сделаю».               
                _______________________

Огромный зал Дома культуры был полон до отказа -- яблоку негде упасть. И Марк увидел там не только молодёжь из ПТУ, немало было пожилых людей, в особенности женщин.                Вот в зал ввезли большие камеры ТВ и показались журналисты -- им выделили первый перед сценой ряд.                На сцене : суд, и прокурор, и адвокат. «Как на спектакле в театре...» -- подумал Марк. 

Адвокатессу, защищавшую Сайко, он знал: напористая, яркая, отличный профессионал. Она кивком приветствовала Марка и тут же отвернулась, как будто говоря: «Да некого тут защищать... Всё решено уже».                «Она, наверно, тоже, как и я, проинструктирована председателем коллегии и вряд ли будет, как всегда блистать врождённым красноречием...» — подумал Марк.

Когда конвой ввёл подсудимых, зал заволновался. Особенно активно обсуждали их пожилые женщины, пришедшие на суд, как на спектакль.               
Сайко Олега Марк видел впервые. И по тому затравленному взгляду, что Анатолий иногда бросал на бугая с открытым наглым взором , Марк понял: то, что услышал он при первой встрече с тётей Толика — чистая правда.               

Он видел Ксению Петровну в первом ряду с глазами полными слёз, видел Толика -- забитого, несчастного, в рваной одежде явно с чужого плеча («Видно, переодели в камере блатные») и тут же вспомнил хлёсткие слова приказа председателя коллегии: «Я не намерен с вами дискутировать! Это не просьба, а приказ!»               

В душе возникла, поднялась, заполнила всего волна негодования:                «Да кто ему или его начальникам дал право распоряжаться судьбами людей? Нет, чтобы выбраться из кабинета, прийти сюда и посмотреть в глаза тому, кого, не разобравшись, он назвал, «убийцей»! Так даже слушать он меня не стал! Значит, и я имею право его не слушать».

Суд начался с допроса подсудимых, и первым был Олег Сайко.                К всеобщей неожиданности, он начал отрицать свою вину:                — Всё это организовал Толян! И он уговорил меня пойти с ним. Все трубки сорвал он. А я вообще не при делах. — Зал зашумел.                Ох, как же разозлился прокурор! Он зачитал все показания Сайко во время следствия — аж три допроса и протоколы очной ставки с Фокиным.                — Вы признавали ранее, что именно вы были зачинщиком преступления. Что из шести сорванных трубок -- четыре трубки вы сорвали! Так почему сейчас другие показания?                — Ну... я боялся... следователь угрожал кинуть меня в пресс-хату, чтобы меня там изнасиловали. И чтоб на зону я шёл петухом. Да я повесился бы сразу. Поэтому и подписал, что он сказал.                — Но вас допрашивали три раза, и две очные ставки. И вы ни разу показания не изменили. Когда знакомились с материалами дела вместе с адвокатом, могли вполне тогда же заявить ходатайство об изменении своих всех предыдущих показаний. Что мешало?                Только Олег Сайко, наученный «авторитетом» в камере, что надо говорить, стоял упорно на своём:                — Во всём виноват Фокин!       
Его позиция была ясна, и Марк задал только один вопрос:                — Вы говорите, что всё сделал Фокин. Сопротивление дружинникам и драку с ними кто затеял, тоже Вишня? -- Сайко молчал. Он явно не готов был к этому вопросу.
Суд перешёл к допросу Фокина. И Толик слово в слово изложил, то, что и раньше говорил на следствии. Ни разу не запнулся. И было видно: правду говорит.  Поэтому у прокурора не было вопросов.                Зато у Марка их было немало.                И в ходе их вся жизнь Толика Фокина почти с рождения предстала перед полным залом. Её трагичность не могла остаться незамеченной. Когда он отвечал на град вопросов Марка, в зале стояла тишина.                Допрос немногочисленных свидетелей касался больше драки дружинников с Сайко, и в нём Марк не участвовал.               
Суд объявляет прения сторон.                Поднялся прокурор. И тут же операторы и журналисты пришли в движение, ловя каждое слово обвинителя.                А он уж постарался. Заранее написанную речь прочёл с таким язвительно суровым выражением — ну вылитый герой и обличитель из художественного телесериала. В особенности нажимал на то, какие тяжкие последствия такого хулиганства могли последовать. Он расписал их ярче, чем журналист в статье об этом в областной газете.                Затем, он попросил признать:
 Сайко Олега виновным в злостном хулиганстве, сопряжённым с повреждением государственного имущества и в сопротивлении дружинникам, связанным с насилием, и приговорить его по совокупности обоих преступлений к пяти годам лишения свободы.
Признать:
 Анатолия Фокина виновным в злостном хулиганстве, сопряжённом с повреждением государственного имущества и приговорить его к четырём годам лишения свободы.               

Зал, как по команде зааплодировал. Телевизионщики вертели камерами во все стороны, снимая, как они считали, сенсационный материал.               

Всё это время Марк, покинув виртуально зал, ушёл в себя, вернее в тезисы своей будущей речи, которую он, против своего обыкновения, не подготовил ранее. Ведь собирался выполнять приказ своего председателя коллегии и не пытаться плевать против ветра.               
Он краем уха слышал, как пару слов сказала адвокат Сайко, и, поняв, что не успевает, попросил суд объявить перерыв на полчаса. Суд согласился.

И вот притихший зал слушает Марка. 
— Товарищи судьи! -- Начал Марк. — Я, конечно понимаю чувства следователя и прокурора, занимающихся этим делом. Они навеяны статьёй одного репортёра в областной газете, опубликованной три месяца назад (мы к ней ещё вернёмся). Я понимаю их желание навешать на мальчишек всех собак, усилив обвинение до невозможного предела. И, не смотря на юридическое образование, вместо того, чтобы квалифицировать их действия по той статье, которая и отражает эти действия в уголовном кодексе, их обвиняют в тяжком преступлении — в злостном хулиганстве.                Но есть ли в действиях Анатолия Фокина признаки злостного хулиганства?                Статья о хулиганстве говорит, что хулиганство, есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу».                «Значит, объективной стороной преступления, — продолжил Марк, — являются действия, которыми виновный грубо нарушает не что-нибудь, а именно общественный порядок. Что в сущности предполагает то, что в сам момент совершения преступления виновный находится где? — В обществе! На людях! На виду!  Что люди видят, как он нарушает общественный порядок, и он видит, что они это видят!                Но в нашем случае ведь всё происходило совсем не так! Первое - тёмным вечером, в десять часов, когда на улицах практически людей нет; второе - даже если бы и были люди, они не могли видеть, как внутри кабинки виновные срывали трубки, ведь это было в замкнутом пространстве; и третье: никакой общественный порядок Фокин и Сайко не нарушали. Они, на самом деле, лишь повредили государственное имущество — шесть телефонов автоматов. И вот я представляю справку о стоимости их ремонта —  совсем не большая сумма.                Товарищи судьи! Я уверен, вы, как и я, знакомясь с делом видели, что хулиганства злостного здесь нет! Поэтому прошу:                переквалифицировать действия моего подзащитного со статьи о злостном хулиганстве на статью о повреждении государственного имущества в размере, не являющемся крупным, максимальное наказание по которому - год лишения свободы.                Кроме того, я в соответствии с Постановлениями Пленума Верховного Суда прошу вас обратить внимание на то, что при рассмотрении дел по делам несовершеннолетних нам надлежит обращать внимание не только на объективную сторону преступления — она понятна: шесть автоматов повреждены — но и на субъективную сторону: мотив и побуждения, которые заставили Анатолия Фокина пойти на это преступление.                Начну с самого детства. Не думаю, что в этом зале, — Марк круговым движением руки обвёл публику, — найдётся  хоть один, кто с первых же лет жизни сумел перенести такое горе, которое перенёс мой подзащитный. — Марк сделал паузу, и в ней отчётливо был слышен женский плач. Марк понял, это Ксения Петровна. — Всего в пять лет мальчик лишился горячо любимого отца, а через два с небольшим года — матери. — Марк снова сделал паузу. — Товарищи судьи! А ведь пять - семь лет это и есть тот возраст, в котором так необходим пример родителей, показывающий — как надо жить! Ведь знаем мы, на самом деле, ни нудные нотации, ни ругань, ни внушения — нет, не они воспитывают детей. Дети, как губки впитывают именно поведение родителей, поступки, задушевный разговор по вечерам после работы. И их потом копируют в своей обычной жизни. И вот всего, что перечислил я, мой подзащитный был лишён. — Марк видел, что зал слушает его и видел взгляды недовольных журналистов, тихонько перешёптывающихся меж собой.                — Он оказался в семье тёти, где было двое маленьких детей, но не было отца, который даже алименты не платил. Она одна, работая на полторы ставки, сосредоточилась на том, чтоб прокормить троих детей. И времени им уделять, практически, не находила. А, значит, Анатолий оказался предоставлен лишь сам себе. Потеря обоих родителей лишила его воли, он замкнулся в себе, предпочитая книжки сверстникам.               

Затем Марк рассказал об издевательствах над Толей в школе и в ПТУ.                — И это всё оставило в душе глубокую психологическую травму — говорил Марк. — И мы, конечно знаем, что негативный опыт взаимодействия, такой как эмоциональное насилие, он неизбежно оставляет глубокий след в психике. Такой опыт вызывает и страхи, и тревожность, усложняя доверие к окружающим. А низкая самооценка и отсутствие уверенности может приводить к боязни общения из-за опасений оказаться в неловкой ситуации или быть не принятым сверстниками.                — Товарищи судьи! Представьте лишь на миг, что близкий вам ребёнок оказался в той ситуации, в которую попал мой подзащитный. Терпеть годами угнетения и оскорбления от своими сверстников, а каждый день ждать боли и страдать невыносимо — скажите, может ли быть глубже пропасть и может ли сильнее быть желание из неё выбраться?! Уверен, ответ — отрицательный. И именно это желание и невозможность более терпеть душевную и психологическую боль — заставили Толика Вишню хотя бы чуточку попробовать из этой пропасти подняться. И Именно поэтому он согласился на предложение авторитарного, хотя и  ложного их лидера Сайко Олега пойти с ним вместе на это глупое по своей сути преступление. Лишь в этих полных боли детстве Толика и юности заложен корень зла, швырнувший  его на скамью подсудимых.  — В зале тишина такая, что кажется, сейчас взорвётся.                Товарищи судьи! Я не могу не осветить ещё один важный аспект этого дела. Взгляните на эти сотни мальчиков и девочек, на этих журналистов и телевизионщиков! Вопрос: а почему они здесь? Как будто рядовое дело: ну повредили двое пацанов шесть телефонов-автоматов, ремонт которых стоит аж семьсот рублей. Так нет! Они пришли, чтоб осудить убийц! Убийц известного все человека, ветерана и Героя труда. И тут вопрос: а было ли убийство?!  — Немая тишина сделалась ещё тише. — Я представляю вам реальный документ, который говорит — убийства не было! Во-первых, ветеран скончался за три дня до преступления, и никакая дочь его не бегала по телефонам-автоматам. Вот две справки из двух моргов, подтверждающих мои слова. А вот — из двух больниц, в них в этот день не привозили даже тяжело больных. И во-вторых, в описанном в статье несчастном  доме оказывается все квартиры имеют телефоны! Все без исключений!  — О, что тут началось. Телевизионщики, не дожидаясь конца заседания, быстро сматывали провода, хватали камеры и пулей вылетели из зала, а за ними и вся журналистская братия.                «Им почему-то стало это всё неинтересно?!» — Подумал Марк. И продолжал:                — Всего один недобросовестный и... подлый, я не нахожу другого слова, журналист, в желании прославиться, преподнести сенсацию — забаламутил миллион людей! Всю область! Все партийные и правоохранительные органы! И клевету всем преподнёс как факт реальный. У меня нет слов... Надеюсь, он сегодня на своей работе последний день! — Зал, наконец, опомнился и так заволновался, загудел, что пожилой судья, хоть он и сам был огорошен, был вынужден стучать стаканом по графину, чтоб успокоить всех.
— Товарищи судьи! Прошу: квалификацию преступления Анатолия Вишни изменить, осудив его не за злостное хулиганство, а лишь за повреждение имущества. Учитывая его молодость, чистосердечное признание, положительные характеристики из школы и Профтехучилища, а также необычайно тяжёлые условия, в которых он рос с пяти лет, прошу избрать ему меру наказания НЕ связанную с лишением свободы!      
Суд удалился в совещательную комнату.               
А зал, вся тысяча пришедших на процесс в предвкушении расправы над «подлыми убийцами»  людей, теперь уже не сдержанная строгим вершителем судеб, вовсю обсуждала случившуюся у них на глазах экзистенциальную метаморфозу.   

И приговор озвучен был таким:
Олег Сайко - признан виновным в сопротивлению дружинникам и повреждении имущества и приговорён к трём годам лишения свободы в колонии.
Анатолий Фокин - признан виновным в повреждении государственного имущества и, учитывая смягчающие обстоятельства приговорён к одному году лишения свободы УСЛОВНО!  Освободить из-под стражи в зале суда немедленно.
                ____________________
Марк принял поздравления от своей коллеги, которая и не скрывала, что довольна приговором. Он ведь не рассчитывала, что Олег Сайко получит меньше пяти лет. Они немного поговорили, ожидая, пока вся публика очистит выход.                Когда же, наконец, Марк выбрался на улицу, увидел Ксению Петровну и рядом Толика. Глаза его светились такой радостью, что дрожь приятная пронзила Марка сверху донизу.               

— Спасибо вам! А я уж не надеялась увидеть Толика...                — Ну, почему? Статья же не расстрельная. — Заметил Марк.                — У меня... рак. Как был и у моей сестры, матери Толика.— Глаза у Ксении Петровны заволокло влагой. — А Толик мне, как сын родной. Так может, поживу ещё... с такой-то радости...               

— Всё будет хорошо! — Заверил Марк. — Ведь счастье, радость — лучшие лекарства.               

              Что он ещё ей мог сказать?..
                _____________________________