Зелёная тетрадь N6. 2

И наступила тишина. Не просто отсутствие шума, а густое, звенящее безмолвие, в котором слышно было, как пульсирует в ушах собственная кровь. Три комнаты. Целых три. К ним никого не подселяли.

Во второй комнате водворился новый мирок: запах масляной краски, скипидара и творческого беспорядка Михаила. В третьей пахло свежей фанерой от стола Серёжи и накрахмаленным бельём. Но сквозь эти обещающие запахи пробивался старый, костяной дух самого дома — пыль и спёртый воздух, поднимающийся из щелей, как последнее дыхание прежней жизни.

— Миша, так жить нельзя, — сказала однажды Регина, проводя пальцем по стене на кухне, жирной от многолетней копоти. Палец остался серым, будто прикоснулся к пеплу. — Нужен ремонт. Хотя бы здесь, на кухне и в коридоре.
— Сейчас сбегаю, мастеров найду! — Михаил уже схватился за куртку. — Смотри, какие обои сосед дал, импортные! Остатки, но нам хватит.

Он протянул ей полтора рулона тяжёлого полотна тёмно-коричневого цвета, усеянного золотыми теснёными медальонами.
Через час квартира превратилась в муравейник. Михаил, верный своей привычке решать вопросы одним махом, привёл с улицы шумную, пахнущую потом и юностью ватагу. Регина, вернувшись из магазина с сумками, застыла на пороге. Воздух был густ от известковой пыли, которая висела в косых солнечных лучах, как молочный туман. В коридоре, на шаткой стремянке, стоял долговязый парень и с ожесточённым видом тёр потолок щёткой, размазывая белую кашицу причудливыми, аляповатыми разводами. Рядом юноша с тонкой шеей и девушка в короткой юбочке неумело раскатывали рулон, тут же  разрезая его огромными ножницами. Звук был нервным, рвущимся.

— Ребята, вы откуда? — голос Регины прозвучал приглушённо в этом хаосе.
— Студенты! — бодро отозвался парень с лестницы, обернувшись. У него на щеке красовалось белое пятно от побелки. — Ваш муж нам работу дал. Нам на билеты в кино!

Регина вздохнула. Запахло не ремонтом, а безнадёжной самодеятельностью, потерей времени и денег.
— Миша, — сказала она тихо, но так, что голос её прорезал гомон. — Дай им пять рублей. И попрощайся. Мы сами.

Студенты, не особо огорчившись, исчезли так же стремительно, как и появились, оставив после себя лишь кляксу на потолке и чувство лёгкого абсурда.

И тогда началось настоящее. Регина сама, методично и молча, измерила стены, расстелила на полу, застеленном старыми газетами, тяжёлое полотно обоев. Запах клейстера, сваренного из муки, — густой, мучной, детский — смешался с пылью. Михаил помогал, вернее, пытался, но его присутствие было беспокойным, как трепетание мотылька в банке. Он дышал ей в затылок, путался под ногами, и его пальцы, ловкие с карандашом, становились неуклюжими с пропитанным клеем обоями