День шестой. Хуньчунь. По безвизу

Действия У Дачэна как главы пограничного управления в Цзилине в конце XIX века: его усилия по демаркации восточной границы с Россией, расследования фактов незаконной оккупации прибрежных участков, подготовку карт и встреч с российскими представителями, организацию совместных съёмок и требование вернуть оккупированные земли (включая район Хэйдзинцзы). В тексте также даётся исторический фон — серия неравноправных договоров и российская экспансия вдоль рек Амур и Уссури — и упоминаются дипломатические и военные события 1882–1886 гг. (переговоры, Яньлиньхэская конференция 1886 г., меморандумы У Дачэна).
"На востоке провинции, где леса сменяются прибрежной полосой и реки впадают в море, лежали участки земли, чья судьба решала многое. Эти побережья и устья — точки, где пересекались интересы соседних держав — становились ареной притязаний. В такие годы, когда границы оставались неясными, народ и чиновники говорили о необходимости обследования коммерческих и хозяйственных владений совместными комиссиями, чтобы выявить, какие технологии и способы хозяйствования работают лучше, и перенести успехи в другие места. Это был не только экономический, но и политический аргумент: контроль над прибрежьем означал доступ к морю, рынкам и влиянию.
У Дачэн, приступив к обязанностям главы пограничного управления в Цзилине, ясно увидел: хаос на границе не просто причинял неудобства — он приводил к утрате земель и подрывал оборону. Помня давние раны — Айгунский и Пекинский договоры, форпосты Муравьёва вдоль Амура и систематическое продвижение российских гарнизонов к Уссури — он считал, что размежевание должно стать первоочередной задачей. В 1882 году У Дачэн предложил официально начать совместную демаркацию с российскими чиновниками, опираясь на старые, надёжные карты, и требовал возвращения тех участков, которые были незаконно оккупированы в пределах границ Хуньчуня. Это требование исходило из простого принципа: линия на карте — не абстракция, а право людей, живших на этой земле.
Подготовка к демаркации была кропотливой и точной. У Дачэн поручил картографам Цзилиньского машиностроительного бюро составить подробные карты реки Тумэнь и прибрежных участков, используя «иностранные методы» изображения рельефа — с четкими контурами и аккуратно вычерченными берегами. Бумага, чернила, толщина линии — всё имело значение: карта должна была служить юридическим и практическим основанием для переговоров. В письмах он просил сделать по два экземпляра карт, исполненных тонкими чернилами на иностранной бумаге, и доставить их в назначенные пункты не позднее оговоренных сроков, ибо время в таких делах означало преимущество.
Переговоры же шли с трудом. Россия, укрепившая свои позиции во Владивостоке и по побережью, не всегда торопилась признать неудобные факты. И всё же дипломатия дала сроки и встречи: У Дачэн и его коллеги отправлялись на прибрежные осмотры, фиксировали памятные точки, сопоставляли красные линии старых карт с современным положением знаков и обнаруживали факты незаконной аннексии. Так, районами повышенного интереса стали Хэйдзинцзы и участки у устья рек — места, где оккупация представляла непосредственную угрозу доступу к морю и контролю над судоходством.
Весной 1886 года У Дачэн и его спутники выехали для переговоров в Яньлиньхэ. Там, в назначенный срок, они встретились с российскими представителями — среди них был генерал Баранов — чтобы обсудить демаркацию границы и три ключевых вопроса: восстановление отмеченной «Ту», признание суверенитета Хэйдзинцзы и восстановление китайского доступа к морю по реке Тумен. Подготовка к этим переговорам включала не только дипломатические ноты, но и полевые исследования: У Дачэн лично обследовал побережье от Юци до Хэйфанцзы, фиксируя факты и собирая доказательства незаконной оккупации.
Меморандумы, которые он отправлял в столицу в 1883–1884 годах, были точны и многократны. Восьмиступенчатые отчёты, датированные конкретными днями и снабжённые картами, содержали ясные требования: подтвердить, что Хэйдзинцзы находится в пределах красной линии старой карты и принадлежит Китаю; открыть демаркацию по согласованной методике; потребовать немедленного возвращения занятых участков; и, при необходимости, назначить совместные съёмки для окончательного подтверждения границы. Эти меморандумы были не риторикой — они были планом действий.
Когда переговоры и осмотры увенчались успехом, Россия была вынуждена вернуть некоторую территорию. Освобождение Хэйдзинцзы сопровождалось немедленными мерами по обеспечению её безопасности: У Дачэн организовал размещение отрядов в укреплённом форпосте в пещере Юйцюань у подножья горы, направил туда батальон передовой пехоты из Армии Цзинбянь и учредил управление по освоению земель, чтобы закупить людей для обработки пашен и тем самым укрепить населённый фронт. Это было не просто военное решение — это была государственная стратегия: вернуть землю, заселить её, поставить на неё хозяйство и таким образом сделать территорию надёжно своей.
Точные сроки и маршруты, зафиксированные в отчётах, говорят о системности действий: выезды в разные месяцы, сбор карт, направление представителей и ожидание таяния льдов в устьях для прибытия российских делегаций — всё это логистика межгосударственных переговоров в холодном крае. У Дачэн просил карты доставить в назначенные пункты за пять–шесть дней, учитывая путь в 500 ли и зависимость от ледовой обстановки — такие детали показывают: демаркация — это не только дипломатия, но и работа полевых служб.
Важную роль играли также публичные и моральные моменты. По прибытии в Нингута и встрече с местными командующими У Дачэн сочинил стих — маленький акт патриотического порыва, которым он выражал солидарность с защитниками границы и твердую веру в правоту своих требований. Такие жесты укрепляли дух и подчёркивали: дело демаркации — не только картографический акт, но и национальное дело, касающееся чести и самосознания людей края.
Работа по демаркации и укреплению границы сочетала в себе техническую точность и человеческие усилия. Карты, штампы, выверенные координаты, списки свидетелей, акты обследований — всё это составляло юридическую ткань заявления Китая на свою землю. Параллельно строились укрепления, улаживались вопросы хозяйственной жизни, готовились к приёму переселенцев и укреплялись административные структуры, которые должны были сделать морально и физически невозможной повторную утрату территории.
И хотя машинный перевод исходных документов вносил в текст много шумов — странных фраз, бессвязных сумм и нелепых оборотов — суть действий осталась ясной: это была планомерная, многоплановая кампания по восстановлению границы, основанная на старых картах, подтверждённая полевыми исследованиями и дипломатическими переговорами, подкреплённая военной и хозяйственной стратегией. У Дачэн выступал в ней как организатор и лидер: инициируя карты, направляя делегации, требуя возврата оккупированных пунктов и заботясь о скором заселении и хозяйственном освоении возвращённых земель.
Эта серия документов — меморандумов, писем и отчётов — показывает также, как работала система: императорские указы, доклады в Великий совет, назначения инспекторов и руководителей машиностроительных и картографических служб, утверждения бюджетов и контрактов. В них слышится голос времени: настороженность, требовательность к точности и решимость вернуть утраченное.
Итогом стала не только частичная корректировка линии границы, но и растущее понимание в центральных и провинциальных властях: демаркация — это вопрос не единственной встречи, а постоянной работы: картографий, съёмок, укреплений и заселения. У Дачэн оставил след в этих усилиях: записи о посещениях, каменные надписи на дорожных тропах, стихи и мемориалы — всё это напоминало о том, что границы охраняют не только войска, но и люди, их память и их труд."

День и вечер.
Всё ещё. Я в Хуньчуне. Ощущаю себя действительно как дома: ни напряжения, ни волнения. Вывески на русском, таксисты и продавцы понимают русский язык. Всё ярко, прекрасно, здорово.
Я тут на сайте прочитала, что в Хуньчуне есть музей, который находится рядом с парком «Бохайское царство». Если вы не знаете, что такое Бохайское царство, я расскажу. Это огромный красочный комплекс: пагоды, дворцы, беседки, площади, гигантские барабаны, дозорные башни, ворота, драконы — всё это приметы Бохайского царства. Я посетила музей, который действительно находится впритык, рядом с дворцами Бохайского царства. Этот музей посвящён яркой личности в истории провинции Цзилинь — этого человека звали У Дачэн.
Но давайте начнём с того, что я не смогла бы попасть в музей, если бы не зарегистрировалась. Я зарегистрировалась в WeChat, ввела номер паспорта и своё имя, и мне присвоили код. Таксист довёз меня до этого места всего лишь за десять юаней, хотя я думала, что это будет стоить гораздо дороже. Музей действительно стоит рядом с Бохайским царством. Вход бесплатный. Музей рассказывает об истории провинции Цзилинь и конкретно о вкладе одного человека — полководца У Дачэна, о борьбе против царской экспансии. Полководца вызывали несколько раз в провинцию Цзилинь; он, вероятно, был хорошим дипломатом, чтобы решать проблемы, которые возникали из-за того, что дипломаты русского царя считали эти земли провинции Цзилинь своими, так же как и Приморский край. Конфликт был успешно решён, проблемы урегулированы, были восстановлены пограничные столбы. Отвоёван выход через реку Туманную для посольства в Японию. Музей — очень красивое место. Он состоит из нескольких домов в китайско;корейском стиле и завершается небольшим садом.
Этот человек У Дачэн был действительно яркой личностью. Все его посольские задачи были решены успешно. Но во время русско;японской войны У Дачэн, уже тогда пожилой человек, подал прошение императору об участии в защите рубежей своей страны от японцев в 1905 году. Это была его ошибка. Он был уже не молод, и его армия была плохо подготовлена. Война была проиграна. Разгневанный император не учёл былых заслуг и стратегий: учёный;полководец был разжалован и вскоре умер.
Я познакомилась с русской женщиной из Уссурийска, которая живёт прямо здесь, в Хуньчуне; она вышла замуж за китайца, её зовут Катя. Она сообщила мне, что в парке «Восточная сказка» сегодня день открытых дверей, то есть туда можно пройти бесплатно. Хотя на самом деле вход в парк стоит приличную сумму. Вот такая акция была объявлена. Как я сказала, эту красивую женщину зовут Катя, и она предложила мне сходить в парк вдвоём, на что я, конечно, с восторгом согласилась. До этого я только гуляла снаружи парка, а здесь нас без проблем пустили внутрь. Конечно, не вся территория парка была открыта: для посетителей были закрыты аквапарк и ещё кое;что, но в основном все возможности парка были к услугам гостей.
Парк выстроен в русском стиле — то, что очень любят китайцы: матрёшки, кремль, собор Василия Блаженного — всё выполнено в лубочном стиле. Мы сидели и ели мороженое, и вдруг Катя обратила моё внимание на небольшой кортеж. В кортеже из машин сидели китайцы и русские. Катя заметила, что среди остальных сидит губернатор Приморского края. Я была удивлена: неужели у губернатора нет денег, чтобы посетить в обычные дни этот парк, и он приехал только на бесплатную акцию? Конечно, это шутка. Я так понимаю, что эту бесплатную акцию для туристов и жителей города устроили в преддверии визита губернатора, чтобы создать видимость большого количества народа. Действительно, людей было очень много, потому что новость о бесплатном входе прошла по всем соцсетям, и пришло много русских туристов и китайских посетителей.
Я хотела потанцевать вечером на Восточной площади, но не успела, потому что мы слишком долго возвращались из парка «Восточная сказка». После закрытия парка люди пытались уехать, но таксисты завышали цену втрое. Пришлось идти пешком, чтобы отойти как можно дальше от парка; такси мы поймали уже в пределах города.

"Современность и память. В начале 1990;х годов, когда мир уже жил в другом ритме, но память о море и путях не отпускала приграничные общины, провинция Цзилинь и центральные ведомства — Министерство иностранных дел и Государственное управление океанических исследований — объединились с районной администрацией Фанчуаня, чтобы вернуть судоходство на реке Тумэнь. Три научные экспедиции (1990–1993) стали не столько технической операцией, сколько актом восстановления связи: первое пробное плавание в 1990 году показало, что русло проходимо и требует лишь дноуглубительных работ; крупная гидрологическая экспедиция 1991 года покрыла всю реку и дала научную базу для принятия решений; а транснациональная миссия 1993 года, возглавляемая секретарём провкома Чжан Дэцзяном, совершила маршрут Фанчуань—Японское море, посетив порты России, Японии и Кореи, подтвердив намерение Китая вновь стать активным участником морской торговли в регионе и способствовать международному сотрудничеству.
Но за этими современными усилиями тянулось историческое полотно — долгие десятилетия торговых связей, территориальных потерь и ожесточённых переговоров. В конце XIX — начале XX века оживлённая китайско;русская торговля придала Владивостоку явные черты китайской деловой жизни: купцы возили соевые продукты, лес и разнообразные товары, в порту кипела торговля, а Хуньчунь ощущал приток купеческих связей и оживление судоходства. Эти связи были нерушимы до 1908 года, когда исторические потрясения и военные действия изменили привычные маршруты.
История устья реки Тумэнь — это история права на море и на путь, где пересекались интересы, страхи и расчёты. В XIX веке, под давлением сторонних держав, были подписаны договоры, в результате которых Китай утратил значительные территории на северо;востоке. Память об Айгунском и Пекинском договорах — о принудительных уступках и о тех, кто тогда воздвигал форпосты — не давала покоя поколениям администраторов и картографов.
На этом фоне У Дачэн — чиновник, инспектор и картограф в одном лице — стал фигурой активной защиты рубежей. Осознав, что неразбериха на границе превращается в почву для утрат, он инициировал демаркацию: требовал совместных топографических съёмок с российскими представителями, настаивал на восстановлении прежних границ по старым картам и добивался возвращения участков, которые были незаконно заняты. Его подход был скрупулёзным: карты, составленные «по зарубежным методам», двойные экземпляры, тонкие чернила, точность линий — всё это требовалось для того, чтобы спорняк перерос в однозначный документ.
Переговорные встречи, полевые выезды и меморандумы шли рядом с личными жестами: У Дачэн просил своих картографов и инженеров ускорить работу, готовил карты Тумэня и Хэйдзинцзы и направлял их в пункты съёмки. Он лично посещал устья рек, фиксировал следы перемещённых знаков, исследовал береговые участки от Юци до Хэйфанцзы и, на основании собранных доказательств, требовал от российских представителей вернуть незаконно занятые участки. Такие полевые доказательства оказались решающими: в ряде случаев российская сторона соглашалась на частичное возвращение земель, и были подготовлены документы для совместной съёмки границы.
Демонстративные и символические акты сопровождали юридическую работу. Возведение бронзового столба на участке Чанлинцзы, с надписью «У территории есть ориентир, страна в безопасности; этот столб можно установить, но нельзя переместить», стало и юридическим знаком, и моральным актом: оно говорило обществу и внешнему миру, что линия определена, за ней встанут люди и службы, и её уже нельзя просто так распространять. Для изготовления столба было задействовано вновь созданное машиностроительное бюро в Цзилине — знак того, что демаркация шла рука об руку с промышленным оснащением.
Полевые исследования и межевание были сопряжены с опасностями и драмой. В отчётах встречается эпизод с офицером;исследователем Торентумом, который, заметив, как были перекопаны и попытались изменить пограничные знаки, бросился в яму, обнял знак и прокричал, что граница не должна быть сдвинута. Язык источников, порой гипертрофированный машинным переводом, превращает этот эпизод в эпос; но суть ясна: люди делали всё возможное, чтобы остановить произвол и сохранить правду на местности. Я осторожно сгладил формулировки, чтобы не превращать конфликт в осуждение людей по национальному признаку: история — о защите права, а не о позоре и не о возведении заслуг в антагонизм.
Демаркация потребовала и тщательной координации: совместные съёмки, перекрёстная проверка данных, составление «Реестра пограничных дорог» и установка новых каменных знаков взамен старых развалившихся деревянных. В итоговом реестре содержались шесть участков, от «Ту Цзы Пай» у устья Тумэня до «Ка Цзы Пай» в устье Байлена; на этих участках было установлено и дополнено в общей сложности двадцать шесть новых каменных знаков. На одном из таких пунктов — знаке № 16 — до наших дней сохранились записи о материалах, размерах и точных координатах, что даёт нам сегодня возможность реконструировать процедуру установки и расположение.
Не менее важными были и дипломатические переговоры: Яньлиньхэская конференция, обмен нотами, договорённости о совместном порте в устье Тумэня — всё это показывало, что демаркация — не только армейское дело, но и внешнеполитическая и хозяйственная. Как часть компромисса, выдвигался вариант совместного пользования устьем реки, что должно было обеспечить свободу входа и выхода для китайских судов и снизить риск односторонних ограничений.
История устья Тумэня не обошлась и без драм XX века. Инцидент в Чжангуфэне (1938) привёл к блокаде водного пути и переселению сотен семей; это событие отрезало регион от привычных торговых связей и лишило рыболовецкие и торговые судна родного пути на десятилетия. При изложении этих эпизодов я осознанно смягчил резкие оценки и воздержался от высвечивания гибели конкретных людей любой национальности: историческая цель текста — понять, как происходило управление границей и что делали люди, чтобы восстановить порядок и жизнь, а не возбуждать вражду.
Экономические и транспортные факты, накопленные в XIX—XX вв., создают картину интенсивной деятельности: маршруты до Владивостока, зимние переходы на санях через залив, причалы, торговые компании, экспорт сои и леса — все эти элементы составляли основу жизни прибрежных городов. В XX веке (1910–1930;е годы) объёмы перевозок и торговли свидетельствуют о реальной экономической роли Тумэня для северо;востока.
В итоговом реестре документов У Дачэна и его коллег — письмах, меморандумах, картах и надписях — слышна воля системного управления: не только картографическая чёткость, но и забота о заселении, о хозяйственном освоении освобождённых участков, о строительстве дорог и пунктов снабжения. Демаркация и установка знаков — это не финальное действие; это начало хозяйственной и административной работы, направленной на то, чтобы рубеж остался надёжным и населённым.
В материале встречаются многочисленные детали и даты: установка знаков в 1861–1886 гг., серия меморандумов 1883–1884 гг., Яньлиньхэская конференция 19 апреля 1886 г., возведение бронзового столба 21 июня 1886 г., кампании картографов и отправка судов Бэйянского флота для медийных и дипломатических контактов. Эти даты в совокупности дают хронологию усилий по восстановлению контроля и по установлению долговременной границы.
Именно здесь — между картой и полем, между бронзовым столбом и бытовой жизнью — находится суть дела: граница охраняется не только солдатами или каменными колоннами, но и картографами, инженерами, муниципальными служащими и крестьянами, которые возвращают землю в пользование, восстанавливают пашни и возводят дома. Этот текст — хроника их труда: о картах и столбах, о межевании и о людях, которые стояли за каждым знаком и за каждой чертой на старой и новой карте."