Господин барон

Визитерша вышла, аккуратно закрыв за собой дверь кабинета. Господин барон вынул из лакированной коробки сигару и принялся ее нюхать, посмеиваясь в пышные усы. Одна из секций книжного шкафа, занимавшего целую стену, бесшумно скользнула внутрь, открыв проход в соседнюю комнату, откуда вышел дворецкий. В руках у него был маленький подносик со снифтером. В нем плескался дорогой бренди.

– Извините, господин барон, – негромко начал слуга, – но я никак не пойму, зачем вы принимаете этих… – дворецкий замешкался, подыскивая нужное слово, – этих пожилых дам? Только не подумайте, что я собираюсь вас поучать! Но все же в вашем положении и вдруг – подобные визитерши! – дворецкий пожал плечами в недоумении.

– Ну какой я тебе барон! Уж ты-то лучше других знаешь, сколько я заплатил за этот титул.

Барон, достаточно насладившись ароматом сигары, теперь вертел ею, как дирижер палочкой, сопровождая каждое свое слово взмахом кисти руки.

– Что же до этих, как ты выразился, пожилых дам. Никакие это не пожилые дамы. Посмотри на них! Это же старые потаскушки. Та, что наведывалась с утра, похожа на какую-то огромную взъерошенную птицу. На гусыню! Точно. На крикливую гусыню. Вторая, та, что только что ушла, вылитая церковная мышь. Мелкая, белёсая тварь! И обе имеют преглупейший вид.

Барон обрезал кончик сигары, закурил и откинулся на спинку кресла.

– Когда-то давно, когда я был совсем юнцом, эти две были самыми состоятельными давалками в городе. Жили в роскошных особняках, у них были дорогие экипажи, кучера и армия прислуги. Мужчины наперебой предлагали свои богатства в обмен на расположение с их стороны. Они оказывали влияние на самых влиятельных господ. Казалось, жизнь всего города сосредоточена вокруг этих двух всего-навсего шлюх, хотя и невероятно обеспеченных.

Но мне было не до них. Тогда я заботился лишь о том, чтобы не умереть от голода. Иногда я проходил мимо дома какой-нибудь из них. Я видел их шикарные наряды, сверкавшие ярче фонарей в тысячу свечей, ухажеров, не удостаивавших людей вроде меня даже взглядом. Однако эти, с позволения сказать, женщины замечали всех. В их глазах горел огонь неутолимой жадности. Они всегда искали, от кого бы оторвать еще кусок, и не гнушались никем, даже босяками вроде меня. А я тогда был именно босяком. Помнишь?

– Конечно, господин барон.

– И знаешь, что они говорили мне?

– Нет, господин барон.

– Всякий раз они говорили одно и то же. «Хочешь полакомиться остатками моего обеда? Тебе вынесут их с заднего хода». Так они обычно начинали. «Но за это ты вылижешь мой ночной горшок!» После этого они хохотали, как одержимые. Им это казалось смешным!

– Ужасно, господин барон!

Барон погрузился в задумчивость. Дворецкий поднес ему бренди. Барон затянулся сигарой, отпил из бокала. Выпустил струю густого сигарного дыма и продолжил развивать свою мысль:

– Теперь я барон! А они старые облезлые суки, с глупыми, бесцветными глазами и вставными зубами. Они никому не интересны, их расположения никто не ищет, их влияния никто не боится, потому что его нет. Они все еще живут воспоминаниями о былом могуществе, о былой славе, которых больше нет. Кутаются в потраченные молью меха, прячут истощенные тела в старые одежды с осыпавшимися стразами, рисуют на своих безмозглых лицах узоры, долженствующие подчеркнуть их красоту, но на деле лишь обнажающие уродство вырождения.

Эти шлюхи не помнят меня. Как они не помнят никого из тех, кому прелагали вылизать ночной горшок за объедки с господского стола. Теперь они бегают сюда наперегонки, отталкивая друг друга локтями, строят глазки, заискивают и надеются, что я буду к ним снисходителен и милостив. Хотят выслужиться, старые дуры! Ждут, что я стану заводить с ними шашни. Ходячие трупы!

Я – господин барон! И я трачу свое время на них с одной целью: выяснить, можно ли скормить эти мощи моим псам!