Эскимо на палочке

Мой друг Колька перешёл работать на кафедру физики низких температур и сверхпроводимости. Они там изучают железистые сверхпроводники. Кому интересно, можете почитать про них в интернете. Так вот, недавно Колькин шеф выложил на своей страничке пространную статью о криогенном оружии. Статья была так себе, но основные тенденции понять из неё было можно. Криогенное — значит «холод рождающее», и в качестве поражающего фактора в нём использовался холод, возникающий при быстром расширении жидкого газа в момент взрыва. Там ещё много чего было понаписано, но самое главное было в самом конце статьи: всё криогенное оружие перекочевало от военных в компьютерные игры, потому что от него отказались из-за возникших технических сложностей. Колька сидит напротив меня с куском булки во рту и толкует со своего смартфона выдержки из той статьи.

— Расширяющийся газ, типа фреона, хорош для холодильников, — говорю я ему, чтобы хоть как-то поддержать беседу. А быстро распылить жидкий гелий на большой площади, без нагрева, я думаю, невозможно. В интернете сейчас полно странных людей.
— Согласен, и мой шеф — один из них. А ты мне лучше скажи, как поведёт себя танковая броня, если на скорости 1500 м/с в неё врежется замороженный до температуры минус 196 градусов вольфрамовый сердечник?
— Чёрт его знает. Хотя теоретически у металлов при низких температурах плотность, вроде, возрастает, а радиоактивность, говорят, немного снижается, поскольку парализуются энергетические процессы в атомном ядре. Пишут, что французы свои плутониевые заряды в криогенных камерах хранят, чтобы продлить срок их службы на 10%. Какие же они все мелочные! Кстати, у меня есть один знакомый прапорщик, он в Сертолово на танковом полигоне работает. Если напрячься, то такое знакомство можно обыграть…
— А что? Давай подскочим к нему на полигон с жидким азотом и попробуем заморозить подкалиберный снаряд до минус 196 градусов, а после пульнём им в танк.
— Я постараюсь с ним переговорить, но жидкого азота потребуется не меньше ведра.
— С азотом проблем не будет. У нас его в институте как на гуталиновой фабрике. А тару мы вернём. Ну, рискнём?
— Если тару вернём, то можно и попробовать…

Зима. Холод собачий. Доехали до полигона, а дальше нас пропустили только по звонку от прапорщика.

— Вообще-то, — разговорился наш прапорщик, — была у меня однажды подобная идея. Я на срочной тогда служил и поспорил в жарищу на стрельбище с одним чудилой, что холодный снаряд летит медленнее. После чего взял и заморозил выстрел от пушки с помощью углекислотного огнетушителя. Недолёт метров двадцать получился, но не от холода, а потому, что порох в нём смёрзся. Это мне мой ротный объяснил, когда я с гауптвахты вернулся. — И мы услышали, как заразительно смеются прапорщики танкисты.

— А нам можно будет на танке покататься? — спросил у него Колька, когда тот отсмеялся, но изредка ещё побулькивал. — У меня есть права на категорию С.

— Вообще-то, место механика в танке покрупнее автомобильного будет, поэтому обучаться вождению на танке надо на полтора месяца больше,— ответил танкист и смахнул с лица застывшие слезинки.

— Это сарказм или шутка?

— Танк, братцы, — это вам не грузовик. Его надо почувствовать, поездить: горочка, мостик, змейка. И главное — не заглохнуть. Вы танковый биатлон по телевизору видели?

— Да, — сказали мы с Колькой.

— Полигон — не автошкола, тут вторых педалей нет. Со мной поедете…

— Нам бы хотелось проверить, как скажется бронебойность сильно охлаждённого подкалиберного снаряда — пробитие, как у вас говорят.

— Это можно. Залазьте вон в тот, с десятой на броне, только снег стряхните, а свои кастрюли прикрутите проволокой к баку, что сзади. Там её много.

Приехали на позицию. Сосуды Дьюара вынесли наружу и наполнили жидким азотом небольшое ведро. Прапор поднёс нам три подкалиберных выстрела.
— Вы в сторонке   постойте,  а  я  стрелять  буду.  Выстрелы  подносите  только  вдвоём. Смотрите , не уроните,  и   варежки  обязательно  наденьте.   Мишень  стоит далеко, отсюда не видно. Потом съездим, посмотрим.
Танк громко плюнул  три раза  в строну мишени  и  мы  поехали смотреть…
Наша мишень —  наклонная  передняя часть от Т-72, уже видавшая виды и попадания.
Прапор первым подошёл к мишени и присвистнул:
— Мать моя Богородица! Вы только посмотрите на это чудо! — и тут же полез за своим смартфоном.
Мы с Колькой подошли поближе. Старые пробоины  в броне были немного   конические  на входе с чуть рваными краями, а  наших  три   — будто сверлом с зенковкой прошлись, такие  ровные  и   гладенькие.
— Я с  нашим   руководством  поговорю, покажу им  фото. Тут сгоряча нельзя. К нам  разработчики  пострелять  периодически приезжают,  с них , пожалуй,  и начну. А   вы пока ни-гу-гу.
— Хорошо, — ответили мы с Колькой.
А вот на выходе с полигона нас с Колькой...уже встречали.
— Вот ничего вы не боитесь, ребятки, — сказал наш « человек в чёрном» , Хайкин. — А если бы  ваш  замёрзший снаряд в стволе заклинило, или разнесло?  Кто, кроме разработчиков  может  знать,  как   поведёт себя   начинка снаряда  после  глубокой  заморозки?
— Мы… всё просчитали. У вольфрама очень низкий коэффициент объемного расширения…и пушка  у  танка  гладкоствольная.
— Мы, мы! Скиньте мне фото, поеду  к  начальству. А у себя всё удалить. С танкистом вашим  пусть  другие службы потолкуют.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
— Сказал бы я вам... Поехали в город.
На подъезде к городу  мы  с Хайкиным разминулись, а  недели через  три  он сам нам  позвонил и сказал, что на СВО  успешно прошли испытания нашего «эскимо на палочке» , но чтобы это было в последний раз… А то, от опечатки  в какой-нибудь  дурацкой статье,  мы обязательно во что-нибудь вляпаемся…
— Не, мы больше не будем, а читать станем медленно, — пообещали мы с Колькой.

* фото из интернета...В Великобритании такие знаки часто сопровождают надписью Sudden noise («Внезапный шум»), чтобы водители не пугались грохота орудий