4-3. От подъема до отбоя воин учится для боя

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

                4-3. От подъема до отбоя воин учится для боя

В 8 часов был завтрак, а с 9 часов в учебных классах начинались занятия, которые продолжались до обеда. После обеда тоже были занятия часов до пяти. Изрядную долю времени занимали всякие хозяйственные дела. Нас могли послать чистить картошку, убирать территорию, да всего и не перечислишь.

Так как наша часть была учебной, то количество солдат в роте и взводе определялось удобствами обучения.  Взвод — это был, по сути, класс, и в нём было примерно человек 20-25. Рота включала довольно большое количество взводов, то есть в учебной роте было около 200 человек. Каждая рота имела свою специфику обучения. Кто-то изучал радиотехническое сопровождение военных самолетов, кто-то общее авиаоборудование, а наша рота специализировалась на авиавооружении. То есть, впоследствии мы должны были уметь обслуживать ракеты, которые цепляются к боевым самолётам, разбираться в устройстве и работе всяких там пиропатронов, которые выстреливают кресло пилота самолета при катапультировании, и других подобных штучек.
 
Но, занятия по специальности начались только тогда, когда мы приняли присягу.    Нельзя было секретные сведения сообщать пока ещё штатским людям.  Ведь до присяги мы считались таковыми. А до этого две недели мы проходили "Курс молодого бойца": учили уставы, текст присяги, кроме этого, проводились политзанятия, физическая, строевая подготовка. Часто посылали на всякие хозяйственные работы. И вообще, эти две недели, да, пожалуй, и весь первый месяц было довольно тяжело, и физически, и морально. В это время с трудом находилось время написать домой хотя бы полстранички. Но потом время для писем появилось.

Ведь зима 1978-79 годов была аномально холодная, поэтому объем строевой подготовки нам сократили до минимума. Практически всё холодное время мы сидели в учебных классах. Сначала я хотел написать «занимались», но слово «сидели» подходит лучше. Сейчас поясню, почему.

Дело в том, что преподавателем у нас являлся наш командир взвода –  капитан. А он был уже в солидных для военного человека летах и как раз в это время проходил процедуру демобилизации, т.е. был на армейском языке «дембелем». Естественно, как каждый уважающий себя дембель, работать он не хотел ни в малейшей дозе. Поэтому ведение занятий он спихнул на замкомвзвода – сержанта. Тот тоже был не дурак, в том смысле, что работать тоже не хотел. На занятиях, которые он по идее должен был вести, он уходил в небольшую лаборантскую комнату и увлечено наблюдал, как один из солдат, немного разбирающийся в практической радиотехнике, паяет ему ламповый усилитель. Почему-то в то время многие увлекались самодельными усилителями и всякими цветомузыками. А мы, как уже было сказано выше, сидели в классе и занимались, кто, чем хочет. Не скажу, что это было всегда, но, довольно часто.

Первое, что я делал на занятиях буквально каждый день, так это писал письма домой.  Эти письма Марина пронумеровывала и тщательно сохранила. Однажды, в своём письме она меня спросила, почему те листочки, на которых я пишу письма, начиная с некоторого времени, имеют странные цифры в правом верхнем углу. В одном письме это могут быть цифры 46, 47, в другом письме 71, 72, 73, и так далее.  Её очень занимала это загадочная нумерация.
 
А дело тут было вот в чём. Один из офицеров нашей роты должен был часто составлять статистические отчёты.  Замечу, что калькуляторы в то далёкое время были редкостью. Я уже не говорю о компьютерах.  И в этих статистических отчётах часто нужно было рассчитывать, сколько процентов составляют, например, 17 человек от 43 человек. А, буквально через некоторое время нужно было считать, сколько процентов составляют 15 человек от 37.  Его это, естественно, задолбало, и он придумал составить и носить с собой таблицу, где все эти цифры расписаны для количества от одного до пятидесяти человек. 

Сейчас бы при помощи электронной таблицы эта проблема решалась бы нажатием нескольких клавиш, но в то время, повторяю, не было даже достаточного количества калькуляторов. Зато был я. Этот офицер в штабе узнал, что имеется человек, окончивший физико-математический факультет.  Он нашёл меня и предложил сделку: я делаю ему эту искомую таблицу, а он отмазывает меня от нескольких занятий по самоподготовке, когда мы тупо и нудно учили уставы.  Я с радостью согласился. Но, чтобы считать эти проценты, мне нужно было довольно большое количество бумаги, на которой бы я всё это считал в столбик. И он приволок мне целую кипу чистых листочков, в правых верхних углах которых были всякие разные цифры. Я впоследствии и использовал эти листочки с цифрами для писем.  Но всё же, что это были за цифры?
 
Немного о секретности. Дело в том, что для занятий по специальности (всяким там радиотехникам, устройствам конкретных ракет и тому подобным вещам) нам выдавали общие тетради, в которых все страницы были пронумерованы цифрами в верхнем правом углу. Кроме этого, эти тетради были прошиты, и прошивка была скреплена печатью. Выносить их из учебного корпуса было категорически запрещено.   В начале занятия нам наши тетради выдавались, и мы с ними работали. После окончания занятий, эти тетради сдавались под охрану. А когда год заканчивался, таких тетрадей накапливалась целая пропасть. Так как формально они были секретные, то их положено было уничтожать, сжигать. Но не пропадать же добру. Поэтому из таких тетрадей вырывались чистые, но пронумерованные листы.  Вот такие листы и принёс мне офицер. На них я некоторое время и писал письма.

Там же на занятиях в свободное от написания писем время я начал читать довольно много художественной литературы.  В учебке была богатейшая библиотека, в которой упор был сделан именно на русскую классическую литературу.  И, чувствуя свою необразованность в этом плане, я решил за время армии подчистить хвосты.  Дома из классиков у нас был только двухтомник Гоголя и трёхтомник Чехова, прочитанные мною до армии, а здесь я решил основательно пройтись по Толстому и Достоевскому. 

И если из учебки я вышел с весьма смутными и куцыми знаниями в области авиавооружения, не представляя собой абсолютно никакой ценности для шпионов, но зато солидно пополнил свой багаж классическими художественными произведениями. Более того, я не просто читал, а, видимо, совсем сдурев от скуки, ещё и записывал краткое содержание этих произведений и свои мысли по их поводу.  Сохранилась даже одна из общих тетрадей, где я записывал эту свою бредятину.

  Ну, и, естественно, на занятиях происходили бесконечные разговоры на всевозможные темы с сидящими рядом товарищами по взводу. Ясное дело, что ближе к обеду разговоры приобретали всё более явно выраженный гастрономический оттенок.