Глава 12. Поцелуй покойницы

Надежда, подаренная матерью, угасла так же быстро, как и вспыхнула. Визит к врачу лишь подтвердил горькую правду: никакой беременности не было. Это оказался просто стресс, истощение и злая шутка организма, уставшего от слёз.

Прошло ещё два месяца. Жизнь в их квартире превратилась в тихий, размеренный кошмар. Стоя под душем, Тамила часто плакала, не в силах больше жалеть себя. Вода смывала слёзы, но не тупую тоску по мужу, который вот уже полтора месяца не прикасался к ней. Чтобы «не будить» жену своими поздними возвращениями, Петя перебрался в кабинет — на старый бабушкин топчан, окончательно превратив их спальню в склеп.

Она ложилась на свою сторону — справа, боясь даже случайно задеть рукой пустую, ледяную половину его постели. Лежала тихо, как мышка, ловя каждый шорох за дверью.

Вот щёлкнул замок. Муж зашёл, разделся, привычно зашумел водой в ванной. Вскоре по квартире поплыл аромат свежесваренного кофе. Для Тамилы этот запах стал вестником очередного одиночества: значит, он снова просидит за формулами до рассвета.

Скрипнула дверь спальни. Петя зашёл, как делал это в последнее время, — пожелать спокойной ночи. Тамила замерла, стараясь дышать ровно и размеренно, притворяясь спящей. Он бесшумно подошёл ближе, заботливо поправил плед у ног, выключил ночник и, наклонившись, поцеловал её в лоб.

В этот момент Тамиле показалось, что она умерла. Этот поцелуй был лишён страсти, жизни и тепла — так целуют только покойницу в гробу.

Страшная мысль, холодная и ясная, вонзилась в сознание: «А как бы он вёл себя, если бы я действительно умерла? Плакал бы? Убивался?» Боль в душе была такой нестерпимой, что смерть виделась единственным избавлением. Ей захотелось, чтобы он страдал так же, как она. Чтобы он мучился от осознания того, что больше ничего не вернуть.

«Да… вот он, выход», — пронеслось в голове. Её, молодую и красивую, заживо похоронили в этих четырёх стенах. Так зачем продолжать этот спектакль?

Она решительно откинула плед. В тумбочке лежал пузырёк со снотворным, без которого она уже давно не могла уснуть. Тамила высыпала всё содержимое на ладонь.  Пальцы дрожали, таблетки казались ледяными. Нащупала стакан с водой — пусто. Пришлось включить ночник. Тенью промелькнув на кухню, она наполнила стакан прямо из-под крана и, задержав дыхание, залпом проглотила таблетки, запивая их холодной водой.

По счастливой случайности Петя именно в этот момент вспомнил о забытой чашке кофе. Выйдя из кабинета, он замер: из приоткрытой двери спальни, которую он точно закрывал, пробивался свет.

Он осторожно заглянул внутрь. Кровать была пуста. Петя уже хотел было закрыть дверь, как его взгляд упал на тумбочку: он увидел перевёрнутый пустой пузырёк, а две белые таблетки, сиротливо лежали на полу.

Липкий, холодный пот мгновенно прошиб его тело. В висках застучало: «Нет, только не это…» Страшная догадка ударила в мозг, вышибая воздух из лёгких. Он рванулся к двери, споткнулся ногой о край ковра, качнулся, но устоял.

— Тамила!!! — этот крик, полный первобытного ужаса, вырвался из самого сердца.

На кухне Тамила вздрогнула. Стакан с грохотом разлетелся о кафель на тысячи мелких осколков. На звон стекла Петя прилетел в мгновение ока. Он замер в дверях, тяжело дыша, глядя на свою бледную, призрачную жену.

— Ты… всё-таки… пришёл… — прошептала она, и веки её дрогнули, будто она вот-вот потеряет сознание.

— Держись, милая, держись! — Петя аккуратно усадил её, прислонив к стене, слегка похлопал по щекам. — Тамила.. Тамила! Смотри на меня! — Его голос срывался. Он тряхнул её за плечи. — Держись, я сейчас вызову скорую!

Она сфокусировала на нём взгляд, губы дрогнули в той же вымученной улыбке. В глазах, кажется, впервые за долгое время блеснуло странное удовлетворение — будто она дождалась чего-то важного.

Мгновенно оценив всю сложившуюся ситуацию, Петя кинулся к телефону:
— Скорая?! Срочно! Попытка суицида! Луначарского, 10, квартира 25. Иванова Тамила Станиславовна. Восемнадцать лет… Нет, почти девятнадцать, — нервно почесав затылок, уточнил он. — Н-неважно… Побыстрее, пожалуйста!

Бросив трубку, он помчался в ванную, схватил пузырёк с марганцовкой, затем — на кухню: достал трёхлитровую банку, набрал воды, торопливо развёл марганцовку. Руки дрожали, пальцы скользили по стеклу, но он кое-как удержал сосуд. Подхватив жену, Петя понёс её в ванну — делать промывание. Каждое движение давалось с трудом: в груди жгло, дыхание сбивалось. Он старался не смотреть на бледное лицо Тамилы, на её безвольно обвисшие руки.
— Держись, милая, держись… — все время шептал он, пытаясь совладать с дрожью в голосе.

К счастью, скорая оказалась неподалёку. Минут через десять в квартире уже суетились медики: быстрый осмотр, короткие команды. Тамилу аккуратно уложили на носилки.

Петя стоял в стороне, сжимая в руках пустой пузырёк со снотворным. Взгляд его метался между женой и врачами — он будто только сейчас осознал весь ужас произошедшего.
— Я с ней, — хрипло произнёс он, шагнув к носилкам. — Я поеду с ней.

Медик коротко кивнул:
— Садитесь в машину.

Минутой позже «скорая» с включённой сиреной рванула по улице, увозя несчастную в больницу…