Лариса Львовна узнаёт. Глава пятая

Глава Четвёртая http://proza.ru/2026/05/19/736


  Глава 5. Монета

На следующий день утро выдалось ясным, сухим, что бывало редкостью в Санкт-Петербурге. Пётр Андреевич — сыщик строгих правил и ясного ума, нанял извозчика.

Мостовая звенела под копытами, извозчик в серой шинели, по привычке подёргивая вожжи, остановил гнедого у чугунных перил гостиничного крыльца. Пётр Андреевич, отстёгивая войлочную полость, бросил ямщику медный пятак и, не оборачиваясь, ступил на ступени. Привыкший к делу, знал, что торопливость — лучшая подруга ошибки.

В холле гостиницы пахло воском, старой кожей переплётов и чем-то неуловимо чужим. Портье,  вежливый человек  приподнял картуз.

— Чем могу служить, сударь?

— Меня ожидают в семнадцатом номере, — произнёс Пётр Андреевич твёрдым голосом.

— На втором этаже, сударь.

Пётр не спеша поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице. Вчера он был здесь, провожал Гришку с говорящей куклой. А Лариса Львовна должна быть в номере. Он постучал — три коротких удара, как требовало приличие и осторожность.

– Войдите, – раздался голос. Не громкий, но с лёгкой  дрожью .

Он вошёл. Лариса Львовна стояла у окна, поправляя воротник платья.Пётр Андреевич давно перестал обращать внимание на мелкие несоответствия. Он видел главное: как она смотрит. Будто он был не гостем, а возвращённым чудом, в которое уже не верили, но которое всё же постучало в дверь.

– Вы рано, – сказала она, не скрывая улыбки.

– Сыщик не имеет права опаздывать, сударыня, – ответил он, снимая перчатки. – Особенно когда речь идёт о делах.. Как спалось?

– Спалось… беспокойно. Но утро всё исправило.

Он кивнул, подойдя ближе. В комнате пахло сиренью  и  духами.

– Не стану томить, Лариса Львовна. Предлагаю проехаться в харчевню на Воздвиженке. Там варят кофе которое вы очень любите. Составите компанию?

Она опустила взгляд на свои руки. Пальцы, чуть дрогнули.

– С радостью, Пётр Андреевич.

Харчевня встретила их гулом голосов, запахом ржаного хлеба, топленого масла и сырой шерсти.  Пётр Андреевич заварил кофе для Ларисы  а себе чай с  аккуратностью, с какой раскладывал на столе улики: ни капли мимо, ни слова лишнего.

– Вы говорили вчера о человеке, который может помочь, – начала Лариса, не сводя с него взгляда. В её глазах читалось любопытство.

– Говорил, – кивнул он. – И этот человек действительно существует. Зовут его Иван Терентьич, служит старшим охранником при монетном дворе. Не то чтобы он продавал секреты, но… понимает язык монет. А монеты, как известно, всегда понимают язык людей.

– Он согласится?

– Согласится, если подойти к нему правильно. Не через чиновника, не через приказ, а через старую дружбу и бутылку крымского. Я уже наводил справки. У него дочь больна, а у меня есть знакомый лекарь, который не берёт за талант денег, только за благодарность. В нашем деле, Лариса Львовна, ключи редко делают из железа. Чаще – из человеческой нужды.

Она чуть наклонила голову.

– Вы всё продумали.

– Ну не всё конечно но план есть небольшой  , – ответил он мягко. – А остальное всё на волю случая и человеческой совести. Мы встретимся с ним  после полудня здесь . Вы хотите быть  рядом?

Лариса сделала глоток кофе. Вспомнила, как в институте Виктор Сергеевич угощал её круассанами. улыбнулась тихо говоря:

– Я буду рядом!

Ей хотелось добавить ещё: «Мне хочется быть с тобой всегда рядом».

   ***

К полудню они встретились с Сидором Лукичом, бывшим старшим обходчиком монетного двора. Он настороженно посмотрел на Ларису, сжимая в руках картуз. Лицо старого человека напряглось.

- Не волнуйтесь Сидор Лукич  Лариса Львовна  мой помощник и секретарь.

Лариса улыбнулась, качая головой, и села на стул, деликатно приготовленный Петром.

Он расположился напротив, не торопясь расстёгивать верхнюю пуговицу сюртука.

– Позвольте спросить прямо, Сидор Лукич, – начал он ровным, негромким голосом. – Не случалось ли в вашей практике, чтобы инструмент чеканки утратил своё место? Штемпель, к примеру. На серебряную монету.

Картуз в руках обходчика дрогнул. Пальцы, державшие его, сжались туже.

– Инструмент? – переспросил он медленно, с настороженностью. – Вы, сударь, наверное, шутите. Штемпель – не платок. Его не обронить, не забыть. Его берегут как зеницу ока. Под ключом, под печатью, под присмотром.

– Зеницу ока, бывает, тоже забывают, – тихо заметила Лариса Львовна, не поднимая глаз от фарфорового блюдца. – Особенно когда глаза привыкают к одному и тому же виду. А вид, знаете ли, имеет свойство притуплять бдительность.

Сидор Лукич побагровел. Кровь прилила к шее, делая морщины резче.

— Да что вы такое говорите! Я тридцать лет у ворот простоял. Ни одной царапины не пропустил. А вы — «забыли»… Да у нас за лишний шаг без пропуска в карцер сажали!

— Никто не обвиняет вас в халатности, — мягко, но твёрдо остановил его Пётр Андреевич. — Речь о том, что могло произойти без вашего ведома. Или с вашим, но по принуждению. Или по… неведению. Бывает, что вещи исчезают не потому, что их унесли. А потому, что их перестали видеть.

Лариса Львовна подняла взгляд и стала тихо говорить:

– Сидор Лукич, никто вас не обвиняет. Вспомните, может, что-то было необычное?

Он замер. Дыхание стало ровнее, но глаза потускнели, словно в них погасили свечу.

– …Да, – выдохнул он наконец. – Было дело. Одиннадцать… Нет, двенадцать лет назад. Точно не помню. Пришёл новый обер-пробирщик. Приказал пересчитать всё до последнего гвоздя. И нашли… Вернее, не нашли. Новый штемпель на рубль. Серебряный. Только-только с завода. Тремя монетами пробили – для образца. А потом – бац! – исчез. Вместе с парой старых медных форм. Ржавые, казалось бы. Кому они нужны? А когда счёт вели – оказалось, что и в книгах их нет. Будто и не числились никогда.

Пётр Андреевич не шелохнулся. Только пальцы на краю стола легли чуть плотнее.

– И вы?

– Я? – Сидор Лукич горько усмехнулся. – Мне дали «подарок». За молчание. За то, что «не видел, как выносили». Пятьдесят рублей и билет в Тулу. Я ушёл. Думал, легче будет. А теперь… – Он махнул рукой, и картуз упал на колени. – Теперь сиди тут, жди, пока совесть съест. Или пока кто-то не придёт и не спросит то, что вы спрашиваете.

За столом повисло молчание. Было слышно, как переговаривались посетители за соседними столами. За окном проехала телега, звякнув подковой о булыжник.

Лариса Львовна медленно провела пальцем по краю стола.

– Значит, кто-то смог попасть внутрь ещё тогда. Когда института ещё не существовало.

Пётр Андреевич нахмурился.

– Института? Какого института, Лариса Львовна? Речь о монетном дворе, а не об учебном заведении.

– Нет, Пётр Андреевич, – она сказала это тихо. – Я говорю о машине. О той, что переносит сквозь время. Десять лет назад  она стояла заброшенной. Забытой. Любой человек из вашего времени или  из нашего времени мог это сделать.

Пётр Андреевич отодвинул чашку. В его глазах промелькнуло то редкое выражение, которое сыщики называют «озарением, граничащим с тревогой». Он медленно снял очки, протёр их краем платка и надел снова – жест, который Лариса уже знала: так он делал, когда мир переставал укладываться в привычные рамки.

– Вы хотите сказать, что этот… инструмент… попал не через дверь? А сквозь… – Он не договорил. Слово «время» в его устах звучало бы слишком дерзко.

– Сквозь годы, – кивнула Лариса. – Кто-то воспользовался машиной, до конца не осознавая её значения. Забрал штемпели. Вернулся. А может, нет... Нет, вернулся.

Сидор Лукич смотрел на них широко раскрытыми глазами. Для него это звучало непонятно. Он встал и тихо произнёс:

- Пётр Андреевич, а теперь разрешите откланяться.

- Да, Сидор Лукич. Спасибо за ваш рассказ. - Пётр вытащил пакет из кармана. - Это для вашей дочки лекарство.

- — Благодарствую, барин! — беря говорил Сидор Лукич, развернувшись, пошёл на выход.

– Значит, – сказал Пётр, чуть успокоившись, смотря на Ларису, – мы ищем не вора. А путешественника. Или того, кто знает, как им стать.

Лариса Львовна не ответила сразу. Она смотрела в окно.

– Понимаете, Пётр... Андреевич, этого человека надо искать в нашем времени. У нас, со слов доктора Лебедева, очень много монет, и у коллекционеров они стоят больших денег.

Пётр смотрел на неё, на эту женщину из другого времени, чья вера в невозможное была сильнее его собственного скептицизма. И в этот момент, среди запаха жареного мяса и крепкого чая, Пётр Андреевич понял, что его привычный мир рушится, уступая место чему-то новому, неизведанному и пугающе прекрасному. Он был готов следовать за ней, даже в будущее.

 глава шестая в работе .
 Картинка И.И.