5

Аркадий шел по длинному гулкому коридору. Внизу, на входе, его направили на шестой этаж, махнув неопределенно в какую-то сторону; по выходу из лифта он приблизительно определился в какую, и вот и шел, и шагал. Его почему-то вызвал к себе какой-то Трубин, как было указано в официальном письме, и он, недоумевая, кто это такой и зачем его вызвали, двигался по нескончаемому московско - министерскому променаду. Вокруг тоже наблюдался какой-то народ, если можно так о таких выразиться. Некоторые товарищи, увлеченно имитирующие деятельность, безусловно во всём обгоняли Аркадия, а отдельные так вообще пролетали мимо со скоростью пули. Ведь ему приходилось рассматривать таблички на дверях в поисках фамилии «Трубин», и он вынужденно шел сдержанным шагом. Другие же, напротив, дефилировали вальяжно, хотя и со знанием министерского дела, а отдельные так вообще вели себя совершенно легкомысленно, некоторые даже вызывающе. Вон, как, например, один, который схватил его за рукав, стал его тянуть, трясти, дергать, пытаясь оторвать, и при этом кричал: «Эй, ты чего сюда припёрся? Дай-ка мне фактический материал, идиот!» (Его потом вывела милиция. Вроде бы прямо здесь сошел с ума).

Он дошел до самого конца, но так и не обнаружил следа своего таинственного визави. Кабинет с левой стороны, с заклеенной бумагой табличкой был, похоже, в стадии ремонта: туда зашел рабочий с банкой краски, да и в целом зияла пустота и воняло откровенной то ли перестройкой, то ли перекройкой. Поэтому он постучал в кабинет справа. Крикнули: «Войдите!» и он вошел. Там было двое министерских. Тот, что сидел дальше от выхода, по-видимому, старший, раскрыл на своем столе, как сцену кукольного театра, красочный номер «Огонька» и периодически что-то выкрикивал. То: «Ну и сука!» То: «Вот же подлецы!» И, опять: «Суки — суки — суки!» Тот, что сидел поближе, без «Огонька», поинтересовался, почему он заглянул без вызова. «Вообще-то, если корректно, то Вы мне позволили войти криком «Войдите!», но я, товарищи, направлен совершенно не к вам, а к Трубину, - объяснил Аркадий, - но его нигде нет. Просто мистика какая-то».

- Как, его же кабинет — напротив, - удивился, отрываясь от чтения, министерский босс.
- Нет, Юрик, посетитель совершенно прав, - засеменил тот, что помельче и поближе к выходу, - у него сейчас маленький - малюсенький ремонтик, и сегодня - завтра он заседает на седьмом, там его подселили к зануде Волокитычу.
- Ну надо же! И как я не заметил ремонта!
- А ты побольше читай журналы на ходу, особенно тот «Плэйбой», что у тебя оторвал Волокитыч!
- Подлец! - раскраснелся Юрик, - вырвал прямо из рук, дико заорал что-то про мораль и убежал. Наверное, прячется в уборной и смотрит картинки.

- Волокитыч, - улыбнулся Аркадий, - неужели фамилия?
- Ну вот, как ты правильно засомневался в нужном месте в нужное время, что значит наш человек! - переходя на «ты», откликнулся тот, что помельче ранжиром. - Конечно нет. Не вздумай так его назвать в лицо.
- И не подумаю. И не подозревайте. И всё-таки тут у вас что-то непонятное творится.
- Что ж тут непонятного, - буркнул Юрик, опять зануряясь в «Огонёк». - Ну и мерзавцы! Что творили! - И, перевернув страницу, наткнувшись, по-видимому, на картинку, начинает дико хохотать: «Ох-хо-хо!»
Но мелкий, подхихикнув на всякий случай другу, проницательно смотрит в глаза, спрашивает:
- И что тебе, мил человек, тут непонятно?

- Ну вот, например, я, директор крупного завода… - начинает Аркадий.
- О, это Вы правильно уточнили, - опять переходя на «Вы», говорит ближний. - А то вдруг мелкого, а то и совсем не директор, а, прости Господи, «толкач».
- ...Сколько раз бывал в Москве, а такого беспорядка еще не наблюдал, - честно признаётся посетитель, внутренне поёживаясь в ожидании взрыва истинно московского грома и молнии.
Мелкий тщательно изучает его лицо. Придя к какому-то необходимому выводу, доверительно говорит:
- Ну так катимся же в пропасть, товарищ. Катимся, сползаем, не это важно. Важно, что в пропасть!
- Есть такое.
- Сейчас если где кому нужна селёдка, то пришлют мыло. Ну, не обязательно мыло, но уж точно не селёдку. А кому нужно мыло, тому пришлют селёдку. В итоге селёдка сгниёт с головы, мыло рассохнется, потрескается и рассыпется. Ну, образно говоря... не ловите меня на слове. Селёдка гниёт с головы, - вразумительно резюмирует он и смотрит на Аркадия так, словно поверяет ему некий пароль.

- Ну да,  ну да,  ну да, - говорит директор и тоже очень серьёзно смотрит министерскому в глаза, давая понять, что не выдаст - его, конкретного, мелкого, не выдаст — ибо о таком еще можно говорить пока только между своими. Впрочем, свои ли они? Ну, не столь важно, сейчас важнее то, что происходит, нежели то, что говорится. В общем, это тот случай, когда события опережают слова и даже мысли, поэтому за всеобщей чехардой, можно, если честно, творить и говорить (между своими, естественно) то, что захочется. (Да и кто знает, вот вдруг всё это здание возьмёт, да и рухнет, а мы тут тратим время не то что на разговоры, а просто на обдумывание того, что можно и что нельзя сказать. Маразм!)

Он еще смотрит, выжидая, на московского, но тот складывает перед собою руки и всем видом показывает, что и так тут «заболтался» и только пронзает своими маленькими острыми глазками.
- Хорошо, а как мне найти тот кабинет на седьмом? - спрашивает Аркадий Борисович.
- Он в противоположную от нас сторону, номер семьсот тридцать семь.
- Как выглядит Трубин и этот, как его, которого прозвали Волокитычем, - совсем уж уточняется директор крупного завода.
- Волокитыч старый пень, в очках и с бородой. Трубину лет пятьдесят с лишним, и тоже в очках.
- Спасибо, товарищи!
- От товарища слышу! - отрывается от смешной картинки Юрик. - Не заблудитесь!
- Да-да, не заблудитесь, - как-то комически подхрюкнул мелкий своему барственному со-товарищу, и, обернувшись, тихо прошептал:
- Идите, идите, Аркаша, Трубин Вас ждёт.
Аркадий Борисович пятится спиною к двери. Его даже не сильно смутило это фамильярное «Аркаша», тут другое. «Боже, ну откуда он узнал моё имя?!»