Неугомонная

       Её звали Отрис, что-то немецкое в облике проскальзывало, но она была другой национальности и вела себя подобным образом: места себе не находила, вечно что-то придумывала, суетилась и была безобразно хороша собой — вот и весь портрет. Однако не всё к ней клеилось плохое, было и хорошее: очарование молодости — раз, похотливой не была — два, и в завершении — совершенно не могла ругаться — смеялась в ответ и всё. Вот такая была Отрис. Семи мужчинам отказала, в пятого влюбилась немножко, но и ему было отказано, а вот кто ей не понравился, так это восьмой — за него и вышла замуж. Как уж мучился он с ней, но всё же привык, стал заботиться, ухаживать, и жена стала понемногу привыкать к нелюбимому мужу, но характер не изменила, стала грубей немного, только и всего.

Однажды к ней в дом пришёл человек, старый на вид, она его пустила в дом, пожалев: ведь он не пил не ел с дороги. Решила: «Накормлю и отпущу на все четыре стороны». Мужа не было, он, как всегда, отсутствовал, когда жена принимала гостей. А когда он вернулся увидел такую картину: гость сидит, облокотившись в его кресле, и любуется на суетливую хозяйку. Она, как мужу, готовила съестное, то, что муж и сам любил есть, и без умолку говорила, к чему муж прислушиваться не стал.
Муж встал на пороге, чтобы жена его, наконец, заметила, но она продолжала готовить, не обращая внимания на недовольного мужа. Старик заметил и стал уходить, видя, что его приход не сулит ничего хорошего. Женщина тут же заметила и стала уговаривать остаться: ещё немного, и она приготовит еду. Когда муж прошёл в комнату и сел на своё место, она не удивилась.

— А у нас гость, — сказала Отрис, — пусть поест, тогда отпустим.
— Корми, — сказал муж, — и пусть уходит, а ты не смей принимать гостей, не спросив мужа.

Отрис молча налила похлёбку мужу и гостю, а сама села в сторонке. Ведь муж прав — надо молчать, однако в характере было ещё одно качество: когда старик ушёл, она не поленилась и обрушила на мужа свежую порцию упрёков: почему это он ходит, когда гость в дом зашёл? Муж не знал, что ответить, и думал, что это он виноват, что гость без хозяина был принят. С женой ссориться не хотел и ушёл, не сказав ни слова.

Так продолжалось лет семь. На всё у жены был ответ, а ситуаций было много. Однажды кто-то избитый вошёл на крыльцо, вот тут и началось.

— Куда ты его тащишь? — издали заметил муж здорового детину, которого его жена тащила в сарай.
Не оглядываясь, она закричала на мужа:
— Не видишь, избили парня, помогу: лечить умею.
Муж не выдержал и прикрикнул на Отрис.
— Пусть идёт своей дорогой, если он тебе дороже, оставляй, я ухожу. Лечи, кого хочешь, меня больше не увидишь.
Сказать мужу «уходи», она не могла: кто же кормить её будет? Раненый уйдёт: одежда в крови, а рана небольшая, а муж оставит её одну. Думала, пока муж собирался, потом сказала:
— Уходи, удерживать не буду, а как придёшь — не пущу.

Кто подслушал их разговор?
Парень отрезвел, лапать стал, а мужа нет, чтобы позвать. Она ударила, что было под рукой — рукоятью от вил, отчего он больше озверел и воткнул вилы под рёбра бедной женщине.
Хоронить пришли всем селом, вспоминали добрые поступки покойной и несговорчивого мужа, который так и не появился на пороге неугомонной женщины.

Есть порода людей, не считающаяся с окружающими их близкими. Какими бы они ни были хорошими для других, если семья страдает, оставь помыслы нравиться другим людям.