Найти Анну

Найти Анну
Александр Скидановский
Фрагмент романа
Глава 1. Лягушка, «Солярис» и любовь с первого взгляда
Все началось с того, что моя любимая племянница решила продать свою машину. По весне. После зимы. Потому что машины проявляют свои поломки особенно рьяно именно после зимы.
И у моей племянницы уже не было ни нервов, ни денег, ни желания содержать это вечно ломающееся наказание, которое до визгу радовало ее еще год назад, когда она его купила. Машину она оставила во дворе нашего дома потому что есть место — это раз. Во-вторых, бабушка всегда дома, и есть кому показать. И в-третьих, потому что теперь тут живет дядя, то есть я, а я смогу лучше объяснить про все достоинства автомобиля. Племянница разместила объявление с фотографиями в интернете и стала ждать от меня звонка: когда ехать на переоформление.
Или, может, все началось с того, что мне, как почему-то считают например мои коллеги, посчастливилось в жизни: я живу в своем доме сразу за городом, в так называемом коттеджном поселке. Счастье это спорное, но все началось именно там. Жили мы вдвоем с мамой в большом доме. Жили, можно сказать, душа в душу, потому что я не так давно развелся, а после развода для общей реабилитации холостого организма самый лучший способ — это пожить с мамой. В общем, я помню, как вышел после развода из суда в руках с бумагой о расторжении брака и с огромным ощущением счастья и свободы. Помню, как ярко светило солнце на небе, как у меня все получилось: быстро да еще удачно сдать квартиру жильцам — приличной семье, приехавшей откуда-то с Дальнего Востока, с помесячной оплатой.
А потом, забив машину своим барахлом, приехать в дом к маме.
В последнее время я, к сожалению, редко приезжал, и каждую поездку домой к маме с женой, конечно, не согласовывал, но чувствовал, что она против, и не понимал почему. Мама моя чудесный человек и никогда не вмешается ни в какие отношения. Теперь-то понятно, что глупость объяснению не поддается. Короче, теперь я в сорок пять лет опять живу с мамой и очень рад этому, потому что у меня начались чудесные вечера и дни. Как в детстве. Только тебя не ругают и не ставят в угол. И гулять ты хоть и как бы отпрашиваешься, но уже не объясняешь, к кому, насколько и зачем. Ты всегда накормленный, накрахмаленный и выспавшийся, и с хорошим настроением приходишь на работу, а тебе завидуют жуткой завистью все здешние женатики. Но есть и один минус.
Ты начинаешь, как это называется, привыкать к хорошему, и тебе опять хочется чего-то такого-этакого. Ну, вы меня поняли.
А все закончилось или наоборот началось повторяюсь, в выходной день. В субботу, перед первомайскими праздниками.
Началось, как и все удивительные вещи — и хорошие, и не очень, — но всегда как-то неожиданно.
Кстати, у меня есть хоть и не очень похожая на мою, но реальная история про моих родственников. Я сейчас быстро расскажу: так вот, родственники эти — люди небогатые и самые обычные. У них жила собака. Жила давно. А еще они давно не ездили в отпуск. И вообще не отдыхали, а только, как выражался глава семейства, «вкалывали на дядю» с утра до ночи. Что такое отдых, глава семейства, с его слов, не знал уже ровно сорок лет. Как с пяти лет начал работать в деревне в огороде, так без перерыва и по сей день.
И вот эта работа на которой вкалывала вся семья — мама, папа и еще старший сын — а они работали на каком-то большом предприятии, — выделила им путевки в санаторий на море. Правда, на Балтийское, но какая разница. На предприятии сохранились какие-то остатки профсоюзов или еще чего-то, и невероятные путевки были у них на руках еще зимой. А ехать отдыхать надо было летом, в июле. Когда там, на этой Балтике, как с вожделением говорил хозяин семейства, «корюшка плавает прямо по колено».
Разговоры об отпуске грели это семейство всю зиму. Единственного, кого они не радовали, была собака. Собака хоть и умела плавать, но брать ее никто не собирался. Она была большая. И должна была, кстати, прожить у нас эти три недели. Мы согласились, конечно: не портить же людям отдых.
И собака, видимо, в отместку решила заболеть. И заболела прямо перед отъездом, да еще и со срочной операцией. Короче, несмотря на стенания главы семейства, отпуск в санатории сокращался с трех недель до двух, потому что собаку, как твердо заявили все его домашние, бросать нельзя. Его бы, он был уверен, бросили: хоть до операции, хоть во время, хоть после. А вот наглую псину после операции — нет.
Купленные заранее по недорогой цене билеты были со слезами на глазах сданы в кассу, а вместо них приобретены новые — по цене, которую домашние скрывали от главы семейства, чтобы не делать еще одну операцию: вторую — главе семейства на сердце.
Они не полетели в тот день и в этот день с непередаваемым чувством, в полном молчании, смотрели весь вечер новости о страшной авиакатастрофе. Помните, где самолет выкатился и загорелся? Так вот, я это рассказываю к тому, что стечения обстоятельств, которые приводят к сумасшедшим и невероятным событиям, всегда с чего-то начинаются.
А моя — я даже не знаю, с чего точнее сказать. Наверное, все же с дома. Про который я уже рассказал. Дом у нас построен сразу за окружной.
Вы знаете, где окружная? Это дорога, которая, как ремень, опоясывает весь город. С одной стороны этого ремня — там, где, я бы сказал, грудь, голова, прически и прочие красоты, — строятся и уже стоят отстроенные огромные многоэтажки, похожие на разноцветные скалы. А с другой стороны окружной дороги находится, как правило, все, что ниже ремня и не очень красивое: попа и волосатые ноги. То есть то, что обычно наказывают этим ремнем. Или то, что в девяностые называли коттеджной застройкой.
Я бы дал всем этим поселкам другое название: «Поселок каторжный». А на въезде присобачил бы баннер с пословицей: «Не было у бабы проблем — купила баба порося». Или еще проще: «вечные самостройщики».
Там живут люди, которые занимаются вечным строительством, и в итоге у них все застроено огромными скворечниками в виде домов с кучей комнат, как в термитниках. Наш дом, кстати, такой же. В нем легко могла бы проживать целая небольшая деревня, но живем в нем только я и мама, которая для внуков когда они приезжают в гости — бабушка.
Когда мы с ней вдвоем, я зову ее «мам» и спрашиваю обычно: «А где лежит… я что-то не могу найти» — потом название того, что потерялось. Мама, кстати, говорит, что у нее никогда не начнется слабоумие и деменция, потому что она вынуждена помнить, где что лежит в этом доме, даже инструменты, которые разбросаны в подвале с гаражом.
Так вот, я зову ее «мам», а моя дочка и племянники-двойняшки, дети сестры, естественно, говорят ей: «Привет, баба». А потом «Бабушка, я вареники с картошкой и грибами не ем. Я ем только с картошкой. Неужели тяжело запомнить? »
Если бы я так заявил, мама в лучшем случае сказала бы: «Ешь, что дали». Но мама, когда она бабушка, — это совсем другой человек. Бабушка — это терпеливый человеколюбец, изготовитель всяких вкусняшек, который тебе говорит: «Оставь это детям. Ну ладно, съешь одну — и все». Но так как дети в гостях часто и им постоянно что-то готовится, то я постоянно сытый чем-то вкусным, как-тот кот рядом со сметаной. И так постепенно я выполнил мечту всех мам и бабушек из детства — стал щекастым розовым небритым карапузом 45 годиков от роду, уминающим блинчики с чем угодно и вообще не капризным к еде.
В начале мая наконец-то началась весна, во дворе настал сезон уборки и прудик с зеленой водой в нашем дворе на фоне других природных красот стал требовать, как и остальные домашние: «Имей совесть, поменяй воду, вымой меня и набери свежей».
Прудик этот сделал еще отец, и получился он, правда, неплохой. Глубина — по грудь, обложен разнокалиберным камнем, который со временем приобрел одинаковый зеленовато-грязный цвет. В ширину он был размером с лужу, которую вы не рискнете перепрыгнуть.
Пруд украшал двор около самого входа в дом, на углу участка, рядом с маленькой беседкой, построенной тоже, конечно, нашим рукастым отцом он же дедом. Украшал он двор после ежегодной весенней чистки ровно столько времени, сколько окружающей природе требовалось, чтобы насыпать туда побольше листьев и веток, ветру — собрать по округе нетонущий мусор, а прозрачной водичке, через которую были видны камни на дне, — приобрести затхлый цвет, вид и запах.
Радость от такого пруда была только у двух видов живых существ: у комаров, которые там плодились и отравляли наше райское загородное житье, и у лягушек, которые этими комарами, видимо, кормились. По крайней мере, мы на это надеялись, когда иногда видели сидящую на краю пруда, на камушке, малюсенькую лягушенцию с глазами-бусинками и окраской под крокодиловую кожу.
Это, кстати, были очень молчаливые лягушки. Может, потому что у них был постоянно набит рот комарами, а разговаривать с набитым ртом, как известно, некрасиво. То ли они стеснялись своего голоса, особенно на фоне сольных и хоровых арий различных птиц, которые жили в лесочке сразу за забором.
Наш дом был самым последним на улице и в поселке. Последним в смысле расстояния, конечно, а не качества. По качеству тоже были вопросы, но рассказывать про это неохота.
Соседи жили только с одной стороны, а с трех других нашими соседями были грунтовая пыльная дорога, как в деревне, огромное поле, на котором при СССР, видимо, выращивалось что-то полезное, а за три десятка лет оно заросло кустами и деревьями, которые почему-то называют сорными. В общем, чистка прудика — бассейна — дело после зимы необходимое. По-хорошему, менять или фильтровать воду надо как можно чаще. Но мы с домочадцами после десятка лет владения двенадцатью сотками земли, на которых растут деревья и трава, есть дорожки и скамейки, а все это надо чистить, стричь, красить, обрезать или наоборот отращивать, пришли к выводу, что в запущенности есть своя прелесть.
Работать в саду — это не квартиру пропылесосить. Нужно сначала, после того как вы решились и настроились, правильно экипироваться. Моя одежда состояла из резиновых сапог, растянутых спортивных штанов с лампасами и пятнами краски, а также безразмерной футболки, в которую можно было завернуть слона. На голову от брызг грязи я натянул детскую шапочку племянницы. Экипировка удобная для чистки чего угодно грязного, лишь бы люди не видели.
В каждом деле, даже неприятном, главное — начать. А уж начав, хочется побыстрее закончить, так что работа закипела.
Вычерпав ведром зеленую воду и выплескивая ее половину за забор, а половину на себя, я добрался до самого дна, где оставалось уже немного вонючей жижи. Захотелось вытереть лоб. Я снял мокрую перчатку, грязной рукой вытер вспотевшую физиономию, нашел на себе кусочек сухой футболки и протер очки. Потом сел на перевернутое ведро отдышаться.
Если сейчас посмотреть на прудик сбоку, то видно было только мою голову в грязной детской шапочке торчащей как бы из земли.
Тут, на уровне моих глаз, я разглядел маленькую зеленую лягушечку. Она сидела спокойно на камушке и смотрела на меня, совершенно не боясь, что я ее, допустим, сейчас съем. Это, конечно, вызвало ответную мою симпатию, тем более я задумался: почему говорят «страшная» и «рот как у лягушки»? На мой вкус — очень даже симпатичная мордашка. И глаза такие выразительно-внимательные. Сидит на камушке, почти неразличимая, и смотрит на меня совершенно не боясь.
Вспомнилась детская сказка про лягушку-царевну, и я, чтобы не терять времени, наклонился к этой зеленой симпатюле и сказал:
— Если ты настоящая, то превратись, будь добра, в красавицу. Но только, чур, в такую, чтобы в меня влюбленная была. А то я, понимаешь, привык к обратному.
Лягушка сидела, молчала, смотрела на меня и, мне кажется, в общем соглашалась, но чего-то ждала.
Порывшись в памяти, я вспомнил детали из сказки. Там вроде надо поцеловать это земноводное. К такому я пока не готов, хотя не целовался уже давно. Да к тому же говорят, от них бородавки. Я так и сказал:
— Давай без этих оргий. Целоваться я с тобой не буду. Вернее, буду, но когда ты превратишься в принцессу.
И тут, верить не верить глазам, у лягушки поменялось выражение лица. На довольное. Или она меня понимает, или обрадовалась, что я комаров приманил со всего двора. Комары действительно разглядев такую лакомую гору еды слетелись буквально тучей.
— Чего улыбаемся-то?
— спросил я у нее и услышал:
— Здравствуйте.
Женский приятный голос. Правда, не от лягушки, а за спиной.
Покрутив головой, я увидел за забором молодую женщину. Она дружелюбно улыбалась и повторила:
— Здравствуйте. Извините, что отвлекаю. Машину «Солярис» по объявлению я правильно приехала смотреть?
Я откашлялся и, вылезая из бассейна, уже прокручивал варианты, как уболтать племянницу на хорошую скидку, чтобы эта девушка взяла машину. Отпускать ее не хотелось.
Даже издалека, в грязных очках и с моими минус семь, я видел, что покупательница необыкновенно красива. А подойдя поближе, посмотрел на нее внимательней, я понял, что все, пропал.
Такое случается раз в жизни. Вернее, все в жизни когда-то случается в первый раз. Так вот, я, к своим годам, которые скоро будут писаться трехзначными цифрами, влюбился. С первого взгляда. Еще там, увидев только кусочек ее и услышав ее голос, сидя в грязном бассейне. А со второго взгляда, подойдя поближе, понял, что любовь эта навсегда, скорее всего будет несчастна и без взаимности.
Такие женщины с такими глазами, голосом и фигурой не просто избалованы мужским вниманием. Они, наверное, уже не обращают внимания на внимание и ухаживания всех встречных-поперечных самцов.
Глаза у нее были огромные. На пол-лица, а для меня — на полнеба. И зеленого цвета. И вообще от нее какой-то изумрудный свет то ли отражался, то ли у меня начались цветовые галлюцинации.
— Я извините, что без звонка, — сказала она.
— Просто рядом оказалась, а «Авито», оказывается, карту показывает, где авто стоит. Вот я так нагло и приперлась.
Говорила она таким голосом, что я готов был слушать его, наверное, часами. Неважно, что бы она говорила, — хоть телефонный справочник зачитывала. Голос легкий и одновременно с глубиной, и чуть-чуть в нем было что-то такое, как трещинка на стекле.
В общем, сочетание взгляда, голоса и лица сработало убойно. Как три в одном. Не хуже кофе со сливками и сахаром. Или троебожия у верующих. Короче, повторяюсь: я влюбился. А когда ты влюблен, то ты другой человек. Ты ведешь себя не знаю как, но не так, как привык. Первое — меняется голос. Ты говоришь неожиданно чужим низким баритоном:
— Машина продается, да. Заходите, она во дворе.
Потом у человека, который только что влюбился, оказывается, меняется походка. Описывать ее не буду, но на YouTube часто такое показывают. Выглядит смешно, как будто тебе что-то мешает идти или ноги затекли. Ты совсем не ожидаешь этого изменения и, конечно, сразу спотыкаешься.
Добравшись до забора своей новой вальяжной походкой, я открыл калитку, пропустил ее во двор, потом понюхал воздух у нее за спиной — боже, как она пахнет! — и, конечно, забыл о том, что собака не в вольере.
В любом частном доме живет собака. Время, когда их держали на цепи, слава богу, прошло. У собак во дворах теперь свой крошечный дворик — вольер, куда при надобности их запирают.
У нас с самого рождения жил пес, смесь хаски с глупостью и обжорством. Выглядело это существо возрастом семь лет как рыжая сарделька, к которой зачем-то присобачили лапы и хвост. Бегало оно как-то боком, нам, домашним, было безумно радо, но память у псины была как у золотой рыбки.
Племянницу, например, которая его, кстати, нам и притащила еще щенком, он после ее пятимесячного отсутствия забыл напрочь и чуть не укусил, когда она, вернувшись после своего многомесячного вояжа по таиландским курортам, куда съездила отдохнуть и потратить остаток нервных клеток родственников, по привычке сама открыла калитку и зашла во двор.
Чужих людей Тони — так звали псину — не любил и с удовольствием облаивал из-за забора всех проходящих мимо дома. А уж если кто вошел…
Короче, вот такой глупый, но любящий песель жил с нами. И его уже почтенный для собаки возраст не давал надежды, что он когда-то поумнеет. Он-то не умнеет, понятно. Хаски есть хаски. Но я-то не хаски.
Запустив гостью во двор, я объяснил, что машина стоит с обратной стороны, там тоже въезд, только с другой улицы, и отправил ее туда, сказав, что сейчас принесу ключи.
Ключи были где-то дома. Так как дом был в три этажа, мест, куда племянница могла их положить, исчислялось сотнями. Набрав ее по телефону, я сказал:
— Теся, пришла покупательница смотреть машину.
— Правда?
— обрадовалась она.
— И что, покупает?
— Погоди, — оборвал я ее.
— Прежде надо машину открыть и завести. Ключи где?
— Ключи? Какие ключи?
— удивилась племянница.
— От машины, — стараясь быть спокойным, ответил я.
Выяснилось, что ключи у нее в квартире. Она не привыкла оставлять их вне машины и, пригнав машину, рефлекторно поставила ее на сигналку, а ключи сунула в карман. Дома у себя спокойно вытащила их из кармана и положила на зеркало в прихожей. О том, что без ключей показать автомобиль невозможно, она не подумала.
— Дядя, не ругайся, — заканючила она в трубку.
— Я вечером привезу. Пусть пока так посмотрят.
Все это заняло какое-то время, и тут я вспомнил про собаку: она же не заперта. Прислушиваясь и удивляясь, что не слышно криков «Помогите! », чувствуя к приливу адреналина еще и прилив ощущения собственной безразмерной глупости, я бегом вылетел во двор.
Картина, которую я застал, меня поразила: небесное очарование сидело на корточках около автомобиля и чесало спину собаке. Чесало рукой. Вторая рука у нее тоже была почему-то на месте, а не в желудке у собаки. И вообще общий вид обоих был довольным. Я с облегчением выдохнул и почувствовал, что отдал бы сейчас многое, чтобы поменяться с собакой местами.
— Какой у вас песик симпатичный, — своим чарующим голосом сказала гостья, когда я появился и стал объяснять ей, что случайно ключей пока нет.
— Ну нет ключей и ладно. У меня все равно пока денег нет. Она поднялась с корточек, еще раз почесала Тоню, но уже за ухом, и, отряхивая руки, продолжила: — Надо сперва свою продать, а на зарплаты педагогов на две машины не накопишь. Так что, чтобы купить что-то, надо сначала продать что-то, — опять улыбнулась она своей космической улыбкой.
— А внешне очень симпатичная машинка. И цвет прям как я люблю. У вас ее, наверное, быстро купят.
— Нет, не купят, — возразил я.
— Я ее продавать не буду никому, кроме вас.
Сказал я это, конечно, не задумавшись, но на полном серьезе.
Она весело засмеялась.
— Обожаю, когда люди шутят. Да еще с таким серьезным лицом.
Отсмеявшись, она продолжила зачаровывать меня своим ангельским голоском:
— Ну извините, что отвлекла вас зря. Как у вас тут хорошо, — вздохнула она, оглядывая дом и участок, который действительно по весне выглядел неплохо благодаря цветению.
— Оставайтесь, если нравится, — робко предложил я ей.
Она опять весело рассмеялась и сказала:
— Вы юморист. Повезло тем, кто с вами живет.
Я не стал, конечно, ее разубеждать, что те, кто со мной живет или жил, никогда так не считали. И вообще у меня пропал запас слов. И, не зная, что ей сказать — не в колени же броситься, чтобы не уходила, — я в каком-то ступоре молча проводил ее до калитки и долго смотрел на пыльную дорогу, по которой она укатила.
Ощущение было такое, что это нереально. Пробыла рядом со мной пять минут, а останется в памяти навечно. Наверное, это все же сон: я сейчас проснусь и пойду варить кофе, и буду думать: какие все-таки сны снятся, жаль, что не на пятницу.
Обратно в реальность меня вывела мама.
— А кто это приезжал? Симпатичная такая. Машину, что ли, смотреть?
Я кивнул головой. Мама продолжила:
— А что быстро уехала так? Не будет покупать, выходит?
Я грустно кивнул головой и, чтобы собраться с мыслями, пошел домой поставить кофе. В доме, проходя прихожую, увидел себя в зеркале и удивился, как оно не треснуло от моего взгляда. Более уродского существа там не отражалось за все время, что оно висит.
Грязный, в растянутых лохмотьях, еще наверняка и воняю чем-то затхлым. Любой бомж по сравнению со мной был просто мечтой брачного союза.
Неудивительно, что она смеялась. До сих пор, наверное, едет и думает: надо же, какие встречаются… и живут же все равно. Хорошо что за городом.
Потом были часы размышлений, хождений по двору между цветущими деревьями, колодцем и мешающейся под ногами собакой и почти страданий. Ради такой я бы свернул все, что можно свернуть. Хоть гору, хоть шею кому-то, хоть с пути честного на любой так сказать путь извилистый.
Было ощущение, что эта женщина — именно то, что мне нужно в жизни. Что я рожден, чтобы жить с ней рядом. Ну что ж расстраиваться, в конце концов, пришел я к такому выводу. Главное — она есть на свете. И еще где-то рядом. И, конечно, недаром вселенная показала, что она, моя мечта, существует на самом деле. Нужно только ее найти. И все будет прекрасно. Я докажу ей, что я тоже тот самый.
;
Глава 2. Розыск будущей невесты
Найти ее, как выяснилось, все же было непросто.
Я начал нервно прохаживаться по комнате и раздумывать: что я знаю? Имени не знаю, телефона тоже. Знаю только, что по «Авито» она нашла адрес. Кинувшись к телефону, перерыл весь сайт, но информация о том, что кто-то посмотрел объявление и адрес, отражалась только в цифрах: сегодня двенадцать просмотров, добавили в избранное трое. Сообщений не было никаких.
Она, правда, подала надежду: вот, мол, продаст свою машину, будут деньги, приедет и купит, если машина еще будет. То, что машина теперь будет выставлена навечно, это понятно. Продать я ее никому не продам, а буду использовать как наживку.
Племянница, правда, ждет продажи. Но ничего, подождет. Я ее сколько ждал в свое время: и из школы, и из садика, и с разных тренировок. На крайний случай я сам у нее перекуплю машину — и все.
Это все неважно. Надо придумать, как мою гостью найти.
Одна голова, как говорится, хорошо, а две — лучше. Я позвонил второй голове — моему старому другу, работающему в так называемых органах. Органы были, как известно, с холодными головами, поэтому и голова, работающая там, должна быть такой. А мне как раз сейчас такая и нужна — трезвая и холодная. Начав работать там, в этих самых органах, Сергей — так звали моего приятеля — как-то незаметно отдалился от всех дворовых наших друзей, видимо, чтобы не приставали с вечными проблемами и просьбами их порешать. К тому же он женился. Жена была строгой и властной и помогала определять круг его знакомых. Но мы с ним росли и учились в одной школе, мечтали в детстве похожими фантазиями, да и вообще чего-только вместе не делали, так что я имел право звонить ему в любое время дня.
Пользовался я его услугами слава богу очень редко, но сегодня я сразу же с первых слов стал канючить умоляющим голосом и просить его найти эту девушку. Одновременно рассказывал про нее, я напоминал, что я никогда его ни о чем не просил, что он может забрать тот немецкий старинный телефон, который ему нравился, себе в подарок, и вообще забрать все, что хочет у меня, даже мою душу. Потому что без нее, без этой прекрасной богини, которая заезжала ко мне сегодня, жизнь мне не мила.
Друг молча слушал, потом пытался прервать и как-то включиться в разговор. В конце концов он повесил трубку и через минуту перезвонил с другого номера.
— Ты что хочешь, чтобы меня уволили?
— сразу начал он шипеть.
— Ты не понимаешь, что нас всегда слушают? Мы не можем иметь в друзьях явных сумасшедших. Что ты несешь? Кого ты там ищешь? Давай вечером увидимся и поговорим. Мне не звони сейчас только, бога ради. Дай от этого звонка отойти. Первый раз слышу у тебя такой отвратительный голос. И сходи попей валерьянки, что ли.
На этом разговор оборвался.
Действительно надо успокоиться, решил я и начал успокаиваться. Чтобы успокоиться надо походить кругами чегото попить и поразмышлять.
Город у нас небольшой, в самом деле. Народа живет всего полмиллиона, плюс область. Но она городская, видно. А еще она сказала, что на учительскую зарплату не накупишься. Господи, благодарю тебя: я ее уже считай нашел. Она учитель.
Ну конечно, где такие еще могут обитать? Не в столовых же.
Вооружившись интернетом, я узнал, что, во-первых, школ у нас в городе аж сорок две. И работает там 6359 учителей. Это только какой-то педсостав, а еще написано, что в школах есть администрация, техработники и какие-то вспомогательные службы. Но мне, наверное, точно учитель нужна.
Так. Уже что-то.
Найти учителя в школе можно разными путями. Самый простой — встать с утра пораньше около дверей и стоять там, пока она мимо не пройдет. Это можно, но по времени затратно. И вообще: сколько там в этих школах дверей? Где стоять? Может, для детей центральный вход, а для сотрудников какие-то еще бывают?
Я начал вспоминать свои учебные годы, но хоть убей — вообще не помнил, как учителя у нас входили и выходили. Мне кажется они там были постоянно
Еще у нее ведь автомобиль есть, на котором она приезжала. Синий Renault вроде. Номер я, дурак, не догадался посмотреть.
После этого я даже застонал от собственной глупости. Ну что за болван? Был бы номер — Серега мне бы все пробил.
Кстати, Серега — это тот самый мой друг с детства, работающий там, где вы уже догадались. Время на встречу с ним уже подходило. Он сказал, что будет ждать меня в чайхане около его работы. Мы раньше там часто с ним обедали, когда он носил еще тоненькие полосочки на погонах и ему свободно можно было звонить в любое время просто без повода, съедая на пару по две порции лагмана.
— Ты и правда кретин какой-то, — сказал он мне, выслушав мой сбивчивый рассказ, и, посмеиваясь, начал перечислять очевидные глупости, которые я совершил с этой дамой, в которую, как он выразился, втюхался.
— Во-первых, мог взять телефон под предлогом продажи. «Давайте обменяемся» — и все. Точно бы дала. А там позвонил бы, предложил скидку — и все закрутилось бы. Глядишь, осенью уже на свадьбе гуляли. На свадьбу ты ведь меня пригласишь, надеюсь?
— Господи, если у меня будет с ней свадьба, я приглашу весь город. Приходи, Серега. Будешь дружком, если хочешь, или посаженным отцом. Короче, кем угодно, лишь бы она там была в качестве моей невесты. А я там буду сумасшедшим от счастья женихом.
— Ладно. Второй косяк: номер машины ты не посмотрел.
— Не посмотрел, — сокрушенно согласился я.
— Но это не беда, — продолжил Серега.
— У вас там на улице, в поселке, камеры у кого-то ведь стоят?
— Стоят, наверное, — ответил я, оживившись и понимая, куда он клонит.
— Ну вот. Иди и проси запись. Если будет виден номер, можно определить, по крайней мере, на кого зарегистрировано транспортное средство, — казенно продолжил он.
— Потом еще третье…
Но я не дал ему договорить.
— Серый, ты умничка, — пробормотал я, быстро вылезая из-за стола.
— Как я сам не додумался! Ты извини, я побегу.
И помчался к автомобилю.
Был выходной, вечер. Люди дома, во дворах. А запись может долго не храниться, вдруг автоматически удаляется.
Я решил быть с этого момента максимально собранным. Только так я получу результат, говорил себе, выруливая со стоянки и направляясь в поселок.
Вечер закончился тем, что я обошел все соседние дома, где она могла проехать, и, придумав легенду, что меня, дескать, ограбили неизвестно кто: увезли сложенный за забором стройматериал. А живу я вон там, в конце улицы, желтый дом с красной крышей. Да-да, бабушка живет. Это моя мама. Преступник или преступники были вроде на синей «Renault», и я вот просил у людей записи. Буквально часов пять назад я постеснялся бы спросить у них, сколько времени. А тут — что делают с человеком гормоны! Просто чудеса.
Вечер закончился тем, что я обошел все соседние дома, где она могла проехать, и, придумав легенду, что меня, дескать, ограбили неизвестно кто, увезли сложенный за забором стройматериал. А живу я вон там, в конце улицы, желтый дом с красной крышей. Да-да, бабушка живет. Это моя мама. Преступник или преступники были вроде на синей Renault, и я вот просил у людей записи. Буквально часов пять назад я постеснялся бы спросить у них, сколько времени. А тут — что делают с человеком гормоны! Просто чудеса.
Единственный дом с камерами на дорогу, где должна была проехать моя будущая невеста, оказался закрытым и на стук с криками из-за забора не реагировал.
Пройдя пешком весь путь по поселку, где она могла проезжать, два раза туда и обратно, я убедился, что больше спрашивать не у кого, и отправился домой.
Дома у нас в гостях сидела соседка тетя Нина и рассказывала маме, что в поселке орудует банда. Грабят дома, два дома уже обчистили, так что надо быть начеку.
На следующий день с утра к нам в калитку стучался высокий человек в фуражке и с планшетом под мышкой. За его спиной стояла полицейская «Нива» с синими полосами на боках и включенными зачем-то маячками. Оказалось, что к нам стучался участковый.
Я уже был на работе. Открыла ему мама. Он подтвердил, что есть служебная информация, которую ему необходимо проверить. И для этого ему нужен я. Узнав, что я на работе, он оставил номер и попросил как можно быстрее перезвонить.
Итогом всего был мой вечерний звонок ему, потом двухчасовое сидение в кабинете опорного пункта, где я писал объяснительную: с какой целью мне понадобилась информация про камеры на домах, видеозаписи, как они хранятся, сектор съемки и прочее.
Забрал меня оттуда, из опорного пункта Серега, сказавший, что как чувствовал: не надо было ему вчера брать от меня трубку.
В поселке, кстати, по рассказам маминых подруг, некоторые соседи были уверены, что я и есть тот, кто грабит дома. И недаром к нам полиция приезжала. Они только из уважения к моей несчастной престарелой матери не написали заявления о пропавших разных вещах с их участков в течение последнего года. Но участковому, видимо, устно рассказали, что шланги для полива кто-то по ночам точно обрезает делая их короче. Садовый инвентарь постоянно пропадает, саженцы так вообще кто-то с корнем выдрал. Участковый, со слов мамы, долго ходил по нашему участку, интересуясь, где мы такую удачную косилку купили, заглядывал в курятник и сарайчик и еще чем-то интересовался.
Потом мне стало понятно: для поисков нужно много свободного времени. Этому мешала работа. Если бы я работал таксистом или еще кем-то таким на автотранспорте — кроме трамвая с троллейбусом, конечно, — чтобы мог заезжать время от времени куда мне надо, не теряя зарплаты, то хорошо. Но, во-первых, на работе у меня тоже сложилось как-то так, что я почувствовал: мне пора что-то менять. Или зарплату, или начальство, или коллектив а лучше все вместе и — найти новое место. Если уж перемены должны были случиться, то пускай во всем.
А главное — трудился я в организации, занимавшейся установкой пластиковых оконных систем из якобы немецкого профиля. Рабочее место мое было строго определено как расположением внутри офиса, так и временем пребывания. Должность моя называлась, кстати, одним словом — менеджер, а к нему уже в случае необходимости начальник в течение дня добавлял: менеджер по продажам, по закупкам или доставкам. Единственное, от чего я там пока был освобожден своим руководителем Пал Палычем, — это, допустим, от менеджера по помыву офиса, этим занималась недавно пришедшая к нам женщина, и услугам интимного свойства. Которые, как мне кажется, выполняла, слава богу, с Палычем она же.
Пал Палыч, наш директор, был мужик в общем неплохой, с взрывным характером, скупой на деньги и такой старый, что помнил похороны Ворошилова. В спорах с поставщиками, заказчиками, нами или с кем угодно он, если сильно горячился, обычно говорил: «Что ты мне рассказываешь? Тебя еще на свете не было, когда я на его похоронах мальчонкой еще плакал». И показывал ладонью у себя на лице усы. Мы его в офисе за это называли Плакальщик. Так вот, Палыч был просто сражен моим предательством, как он назвал мое заявление об уходе, в преддверии сезона.
— Где я тебе буду искать сотрудника?
— выговаривал он мне в своем кабинетике, махая передо мной листком с заявлением.
— Что тебя не устраивает здесь-то, объясни? Что я не пойму? Сидишь в тепле, ни черта не делаешь почти полгода, вот только сезон начинается — и ты убегаешь.
Тут я даже задохнулся от возмущения.
— Пал Палыч, какое тепло? Вы гляньте на мое рабочее место. Я сижу на пересечении всех сквозняков офиса. У меня на столе ни одна бумажка, не придавленная чем-то, удержаться не может. А про «ничего не делаешь» бог вам судья — вам виднее, конечно. Но я делаю все, что другие не сделали и бросили… Я как падальщик — подбираю за всеми и доделываю. А зарплата у меня…
Тут я увидел выражение его лица — ах, зарплата, ну это типа «хорошо» — и почувствовал, что он сейчас просто возьмет и поднимет мне зарплату, а парировать мне будет нечем.
Я сменил тон: — Пал Палыч. Ладно. У меня личное. Нужен отпуск или еще что-то на месяц. Я лечиться ложусь. Не хотел говорить, все серьезно… Но раз уж так пошел разговор…
Палыч сразу сменил тон. Люди в возрасте остро реагируют на все, что связано со здоровьем.
— Что за болезнь?
— спросил он тихим, почти извиняющимся голосом.
— Излечимая хоть?
Тут я подумал, что в принципе не вру, и похлопал себя по сердцу.
Палыч закачал головой.
— Это, конечно, плохо. Но не переживай: ты молодой, и сейчас все чинят. Шунтирование, наверное, будешь делать? Ну ладно, держись. Прости, если что. Я как-то и думал, что у тебя или почки, или сердце. Опухший вечно.
После этого он распорядился выписать мне денежную премию, в ответ на смешение моих благодарностей махнул рукой: «Да ладно. Выздоравливай главное. Будешь в состоянии — возвращайся, конечно». И, проводив до дверей, отпустил с миром.
Домой я ехал со смущенной душой. Но потом подумал, что приглашу его на свадьбу и там все расскажу. На свадьбе ведь моей собственной он меня убивать не станет, так что все нормально.
Итак, руки мои развязаны. Времени вагон, даже деньжата есть на начало поисков. И я стал искать.
План мой был простой: первое — объехать все школы. Вернее, школьные автомобильные стоянки, где паркуют машины учителя, и поискать синий хетчбэк Renault. Машинка редкая, цвет броский, и чтобы их стояли припаркованные десятки — такого, конечно, не будет.
Потом нужно было что-то сделать с объявлением. Снимать с публикации не буду, конечно, но всем звонящим буду отказывать, предварительно узнавая, смотрели они машину у меня или нет. Ее голос я точно узнаю, но вдруг по ее поручению позвонит отец или брат.
А кстати, если она замужем?
Об этом Серега тогда еще в чайхане спросил:
— Саня, дурак ты старый. Бабья кругом сколько. А ты в какие-то дебри лезешь. А эта неизвестно еще, может, у нее семья есть. Муж, дети. Не семнадцать лет же ей. Тем более с твоих слов она прям вся раскрасавица.
На что я ответил, что вселенная не могла надо мной так жестоко издеваться, показав мне только запретный плод. И вообще я готов на все.
— На что — на все? За убийство тебя посадят лет на десять. Если вторым мужем пристроиться, то…
— Нет, — перебил я его.
— Убивать я никого не буду. И любовницей она моей не станет. Она сама уйдет ко мне. Если замужем.
Серый сомнительно покачал головой, но промолчал. Потом мы вскользь пробежались по старым знакомым: кто где, что поменял. И со словами Сереги: «Ну, успехов. Звони, как найдешь», — разъехались по домам.
Дома я устроил на столе штаб поиска в виде компьютера, кофейника, телефона и записной книги, куда буду записывать заметки и планы действий. Итак: первое — искать синий Renault возле каждой школы. Школы важно не пропустить, и я потратил почти весь вечер на список учебных заведений нашего города, взятый с сайта минобразования, отмечая все на карте. У школ оказались еще и корпуса какие-то в разных районах, в общем, побегать, как я понял, придется.
Но я был как заведенная пружина и бегать не боялся.
Найду. Найду, — крутилось в голове.
А вот что потом — на месте придумаю.
;
Глава 3. Союзники, бывшие и лягушачья тревога
Так как мы жили в нашем огромном доме вдвоем с мамой, утаивать от нее что-то было трудно. Да и рассказать в общих чертах все равно нужно было. Все-таки мама, да и вдруг она, моя будущая невеста — так я решил ее называть, — машину продаст и опять без звонка приедет, а меня дома нет. Мама должна будет задержать ее любыми способами, пока я мчусь домой.
— Что я должна делать?
— не поняла мама, когда я сказал ей как бы равнодушным тоном: — Помнишь, к нам приезжала девушка машину смотреть, когда еще ключей не было?
— Это зелененькая такая?
— спросила мама.
— Почему зелененькая?
— удивился я.
— Волосы вроде светленькие или каштановые, но точно не цветные.
— Да я зелененькой ее назвала, потому что цвет с ней как-то изумрудный вяжется. Или одета она так была, или что — не знаю. Ну так приедет, и что, тебе надо позвонить?
— Да-да. Обязательно дозвонись. Только, пожалуйста, при ней не кричи в трубку: «Саш, приехала та, которую ты ждал! » Просто задержи ее до моего приезда.
— Как это задержать?
— опять не поняла моя мамуля.
— Ну как-как, — начал раздражаться я.
— Ногу ей ломать, например, не надо. Можно чай налить. По двору показать что-нибудь. Мне кажется, она природу любит. Короче, чтобы она тут была. Колесо ей на крайний случай проткни. Я хочу с ней поговорить. Очень.
— О чем?
Мама все никак не могла понять. Я даже расстроился немного. Где предчувствие материнского сердца, спрашивается?
— Мам, — решил я рубить с плеча.
— Я хочу замуж. Вернее, жениться на ней. Она мне очень понравилась. Бывает такое чувство, что вот это твой человек. Вот она — моя. Я, кстати, сейчас занят ее поисками.
И рассказал маме все, что предпринял и собирался предпринять.
Мама есть мама. Она все поняла и меня, конечно, пожалела, но сказала, что в моем возрасте люди бывают женятся редко, правда, но метко. Так что если почувствовал, что сердце лежит, то, конечно, не сдавайся. Еще хочу рассказать про прудик и лягушку. Прудик я тогда дочистил, воды налил и лягушонка видел довольно часто по утрам: сидит рядом с водой на камне и смотрит, как я бегаю. Ах да — я же по утрам начал бегать.
Мамины пирожки отложились на всех моих местах в виде размера XXL, и я, благо время есть и можно спокойно позаниматься, не переживая, что потом на работе будешь вонять как лошадь, потому что тщательно отмываться времени недоставало раньше, пробегал по утрам вокруг дома пятьдесят кругов с гантелями в руках, конечно, и с наушниками, слушая разные романтичные песенки и представляя себя с моей возлюбленной, конечно, в разных житейских ситуациях.
Так у меня появился еще один союзник.
Первый союзник, как понятно, Серега. Он, на мое удивление, в тот же вечер, когда забрал меня из отделения, сам поздно неожиданно позвонил и хмуро, но довольно внятно сказал, что готов содействовать в поисках этой девушки, в которую я, кхе-кхе, влюбился.
Говорил он как-то странно, как будто под диктовку, но потом все выяснилось.
Сергей, несмотря на профессию, был женат. И женат счастливо, потому что жену его я знал хорошо. Она была человеком достойным, хотя и строгим. Была она наша общая знакомая еще со школы — Ольга Ползунова. Жили мы все в одном дворе, лазили по одним гаражам, вместе пробовали курить и вместе же первый раз попробовали напиться. Дружили они с Серегой с девятого класса и после армии быстро сыграли свадьбу.
Помню, что на той свадьбе я подивился большому наличию суровых коротко стриженных гостей спортивного вида, похожих на бандитов. Но выяснилось, что это как раз наоборот — будущие Серегины коллеги. А сходство с бандитами — это просто спортивный вид и переизбыток тестостерона. Атмосфера будущей работы уже просматривалась как серьезная и такая мужская, нешуточная. Сам Серега, как и я в молодости, баловался боксом, но дальше нашего захудалого дворового клуба мы, конечно, не пошли.
Так вот, Серега вечером дома, смеясь, рассказал жене, что я, мол, влюбился как мальчик и кинулся искать девушку, за что моментально получил огромный скандал. Светка расчувствовалась моей романтичной истории и надавила на мужа. Итогом скандала был тот вечерний звонок, при котором она, само собой, присутствовала, и обещание своей супруге быть хоть чуть-чуть похожим на живого человека с чувствами. Вот как Саня.
Прошла вторая неделя поисков. Я с утра, как на работу, выезжал из дому и отправлялся по маршруту к очередной школе. Корпуса учебных заведений имели разные размеры, огороженные дворы, спортивные площадки, но вот специальных парковок нигде не было. Учителя, как и местные жители и родители, привозившие свои чада на занятия, парковались кто где, и это было проблемой. Приходилось пешком обходить вкруговую всю площадь учебного корпуса, заглядывая во дворы и на всякий случай записывая номера похожих машин синего цвета. Правда, Renault мне не попалась ни разу. И вот, подъехав как-то в обед к дому и с удивлением увидев припаркованную машину бывшей своей тещи, я рефлекторно нажал на тормоз.
Так делают все водители, увидев, допустим, машину ГИБДД на обочине или, к примеру, спрятавшийся в кустах танк, если вы вдруг катаетесь в зоне боевых действий.
Бывшая теща, кстати, легко сочетала оба этих видения.
«Этой еще чего надо? » — почему-то тревожно мелькнуло в голове.
А вдруг она с Легендой? Легенда — это имя ее дочери, моей бывшей жены. Прожили мы, слава богу, недолго. Почему «слава богу»? Потому что если бы мы не расстались, то недолго прожил бы только я один.
Ко всем достоинствам и недостаткам моей супруги, Лена — так я ее называл, не повторять же то, чем нарекла ее маманя, это даже именем не назовешь, — работала она лаборантом в институте, маму слушалась так, как будто ей было не тридцать, а только три годика, и к множеству остальных минусов этот был, конечно, основной. Но все проходит, и, слава богу, теперь они все бывшие. С бывшими всегда нелегко, как поется в песне, а с бывшими мамами — про это даже не поют.
Вроде вот считается, что ее мама, как и прочие мамы, в разводе любимых дочек ни при чем. А я скажу: нет. Очень даже при чем. Во-первых, ведь они же ее родили, дочурку свою. Если бы не рожали или рожали бы, но мальчиков, меня бы, например, это не коснулось. Во-вторых, именно она нас и развела. Потому что так вдруг она решила. За это, в принципе, ей спасибо.
Развела причем еще и официально, так как Клавдия Петровна трудилась начальницей местного ЗАГСа. Единственное хорошее из всей этой истории: я узнал, как расшифровывается аббревиатура над крыльцом дворца бракосочетания — запись актов гражданского состояния. Состояние мое тогда при разводе, помню, было одно: быстрее бы это закончилось.
Получив в руки, под ехидную ухмылочку бывшей тещи, заветную бумажку с официальным словом о расторжении, я вежливо улыбнулся и сказал: — Спасибо, Клавдия Ивановна, за все. И до встречи.
— До какой встречи?
— переспросила она.
— Что, уже новую дурочку успел завести?
— Нет, — успокоил я ее.
— Свидетельствами о смерти вы же ведаете? А я чувствую, что теперь проживу ну точно меньше вас.
— Тьфу на тебя, — ответила она, но по лицу было видно, что вариант ей понравился.
И вот ее машина стояла около наших ворот. Никогда не приезжала за эти годы, а тут надо же — приперлась.
Повода вроде нет, порылся я в памяти. Моя мама, добрая душа, всех привечает и поит чаем. Она и маньяка, упаси господь, усадит за стол с печеньками. Клавдия Ивановна своим властным характером и небольшим умом тоже в принципе соответствовала переводу с французского этого словечка, что означает «сумасшедший».
Только сумасшедшие считают, что надо поддерживать отношения с бывшими зятьями, а уж в качестве родителей — никак не оставлять своих повзрослевших отпрысков после свадьбы в покое. Активно вмешиваться в судьбу детей, которые уже не дети, а могут и сами стать родителями, можно только в одном виде — в финансовом. Остальные мудрые советы, как быть, что делать или наоборот не делать в отношениях любимой дочурки с этим кретином, оставьте при себе.
Клавдия Ивановна после свадьбы почувствовала второе дыхание. С каким рвением она выдавала дочурку замуж в первый раз, за меня то есть, с таким же рвением она стала нас активно разводить. Видимо, у нее тогда спала пелена с глаз. Или еще что-то. Но в том, что я не украшаю жизнь ее дочурки, а наоборот, она была уверена.
Да к тому же там нарисовался еще один бывший ухажер, знавший ее Легенду еще с детства, обитавший где-то рядом и бывший к ней когда-то не очень равнодушным. Потом у него это прошло, и Легенду он забыл и не вспоминал. Пока она не вышла замуж. Но это же известная история: стоит какому-нибудь плоду, даже кисленькому кривобокому яблоку, стать запретным, так он сразу становится сладким.
Я по себе это знаю. Работая в женском коллективе и не обращая никакого внимания на сидевшую за соседним столом женскую особу в очках — разве что когда она чихает, вслух пожелать «будьте здоровы», а про себя подумать: «Дома надо сидеть, а не людей заражать», — вдруг узнаешь, когда она подходит с подносом к тебе и другим сотрудникам и раздает всем по кусочку торта, что она теперь каким-то чудом замужем. То есть кому-то чем-то она понравилась, выходит. И удивленно присматриваешься: чем это? И все. Ее длинный нос, из-за которого в коллективе ее звали за глаза Буратино, теперь кажется изысканным греческим украшением лица, а костлявая худоба — легкостью и изяществом.
Вот так и тот кретин, друг детства, встретив, видимо, Клавдию Ивановну на улице, рассказав, что работает замом в крупной фирме, не женат, и спросив, как дела, на тещино «Легендочка наша замуж вышла» ляпнул что-то вроде: «Поздравляю, жаль, я не успел». Дальнейшее понятно.
Итак, я остановился и решил, что вести себя буду как обычно в таких ситуациях: буду зверем. Вернее, птицей. Гордым страусом или пингвином, который «прячет тело жирное в утесах», как у классика.
Тело свое жировое я спрятал в машине, а машину спрятал за поворотом и сидел ждал. Моя мама не дурочка и долго выслушивать не станет, даже из вежливости.
Эх, если бы я знал правду, что эта ведьма делает, — летел бы и забор машиной снес. Но нет, сидел, дурак, и пялился в телефон.
Наконец машина с ненавистным номером 777 проехала мимо моего поворота, и я подъехал к дому.
— Что этой мегере надо было?
— спросил я, раздеваясь в коридоре.
— Полчаса за забором у соседей стоял.
Мама улыбнулась и сказала, что сама удивлена, но Клавдия Ивановна рассказала: была тут проездом, вспомнила и решила узнать, как здоровье у вас и у Сашеньки.
— У Сашеньки?
— переспросил я.
— Это она меня так назвала? Что-то пахнет чем-то нехорошим.
Мама продолжала: от чая Клавдия Ивановна отказалась, а просто походили они по участку, посмотрели, что и как зацветает. Клавдия Ивановна, оказывается, купила дачу и вот хочет заняться садоводством. Все внимательно рассматривала и расспрашивала.
— Теперь, мам, поздравляю, — сказал я.
— Все, что цвело, точно не будет цвести, а куда она посмотрела, точно завянет.
— Ну нет. Она, кстати, про прудик наш говорит: «Я на даче сделала, как у вас. Только он не цветет, вода чистая, потому что я добавляю вот что. У меня есть в машине ящик с белизной, нам выдают в ЗАГСе для дезинфекции». Две бутылочки принесла, и мы вылили в пруд. Говорит, все лето вода будет прозрачная и цвести не будет.
Я похолодел внутри.
Белизна — это же хлорка. Там же лягушонок в пруду.
Я бросился на улицу.
Стоя на коленях и всматриваясь в воду, лягушонка я, конечно, не увидел. Несло запахом вокзального туалета, по воде плавали какие-то мутные разводы, и мое нерадостное отражение смотрело из воды прямо на меня. И понятное дело, лягушонок жить здесь не будет.
В душе стало почему-то тревожно и неприятно. Выговаривать маме я, конечно, ничего не стал, но она уже и сама поняла, что сделала глупость, пустив во двор эту ведьму.
— Я, ты знаешь, даже не успела ничего сказать, — оправдывалась мама.
— Она, мне кажется, именно из-за этого сюда и приехала. У нее эти бутылки с собой в пакете были.
— Конечно, специально, — согласился я.
— К нам в дом она может прийти только с ядом. И в душе, и в пакете.
— А давай воду всю за забор насосом откачаем, а новую напустим, — предложила мама расстроенным голосом.
Я мрачно согласился. Потом, решив, что портить маме настроение из-за этой, да и из-за любой другой тетки нельзя, обнял маму за плечи и сказал: — Ничего, надо только повесить чеснок на калитку, и все — никакая ведьма к нам не зайдет.
Сказал я это шутя, конечно, но утром, выходя на работу, увидел странную сплетенную гирлянду над входом во двор. Присмотревшись, узнал старый гимнастический обруч племянницы, распиленный пополам и обмотанный какими-то цветущими веточками вперемешку с чесночными головками. Это мамино магическое ноу-хау зарядило меня весельем на все утро.
;
Глава 4. Знаки удачи, очереди и школьный маршрут
Вообще всю неделю у меня было ощущение, что все меняется куда-то к лучшему. Все стало получаться, кроме поиска моей возлюбленной. Всякие мелочи радовали меня целый день. Началось все с багажника. У меня плохо работал замок багажника. Я как-то в сердцах так дернул за рычажок открытия в салоне, что с тех пор багажником пользовался в основном, вскарабкиваясь туда через заднее сиденье. А тут ни с того ни с сего он вдруг заработал.
Было бы неплохо, если бы таким образом починился люфт колеса или, на худой конец, как-нибудь подзакрутился болт запаски, который я не могу открутить уже полгода.
Еще из удивительных вещей, что стал я замечать за эту неделю: я каким-то чудом прохожу везде почти без очереди. Так как время свободное у меня появилось впервые за много лет, я параллельно стал и накопившиеся всякие бумажные вопросы решать.
Вчера, например, зайдя в Сбербанк, который был полон, как всегда, сидевшим на всех лавочках и толпившимся в проходах народом, я получил свой талон на очередь и, приготовившись ждать не меньше получаса, тут же услышал, что клиент с номером, как у меня на бумажке, должен пройти к окну номер пять.
Обрадовавшись сбою программы, я поспешил к этому пятому окошку, а там к тому же сидела настолько обаятельная сотрудница, каких я раньше нигде не встречал. Она, хлопая приклеенными ресницами так, что ветерок надувался, была похожа на Мальвину. Мальвина мне обрадовалась как родному Буратино из сказки. Сказала: «О, как вы быстро окно нашли», что было немного странно, так как над ней размером с полокна висела цифра пять.
Я подумал, что, может, я ей понравился почему-то, и на радостях даже осмелился рассказать анекдот:
— Приходит, значит, мужик в Сбербанк и спрашивает: «Девушка, я тут у вас кредит брал на развитие бизнеса. Ну, у меня бизнес прогорел, денег нет. Мне в какое окошко? » Девушка ему отвечает: «Да можете, в принципе, в любое, у нас девятый этаж».
После рассказанного анекдота моя сотрудница так заразительно засмеялась и вообще смотрела на меня как-то уж больно ласково, что я решил эту рубашку, которая раньше мне как-то не очень нравилась, носить все лето.
Кстати, про талончики с очередями: история повторилась еще оба раза, когда я их брал. Или этот аппарат, что выдает талоны, путает меня с беременным, или у того, кто там наверху, проснулась наконец-то совесть, и он решил меня хоть слегка чем-то баловать.
Я брал талоны на очередь еще пару раз. Один раз — в службу единого окна, это у нас в администрации. Там, кстати, можно провести полдня, так как даже к самому аппарату, что выдает талоны на очередь, тоже стоит очередь, только с всегда удивлявшим меня названием — живая. Как будто бывает еще и другая — мертвая.
Так вот, в живой очереди я простоял минут пять и слушал разговор стоящей передо мной супружеской пары: «Сейчас как талон получим, я пойду ребенка покормлю и вернусь, а ты на всякий случай жди. Но все равно тут, как обычно, часа на два». И погрустнел, конечно.
Однако мой талон, только я взял его в руку, уже горел на дисплее, и женский вокзальный голос говорил: «Клиент с номером Б29, пройдите к окну номер девять».
А второй раз похожая история повторилась на почте. Ждать мне тоже пришлось не более минуты, как объявили мой номер. Там даже какая-то внимательная бабуленция из очереди громко начала возмущаться: «Что это у вас так особых, что ли, быстро пропускают? »
Помню, вечером перед сном, вспоминая эти удивительные случаи, решил дурака не валять и завтра же по-быстрому пойти и на выданную Палычем премию закупить лотерейных билетов. А вдруг.
Но, поразмыслив еще тщательнее, решил, что рисковать не стоит. Раз это все как-то выходит из рамок обычного, то есть же пословица: не везет в любви — повезет в деньгах. До этого мне не везло ни в том ни в другом. Но я же собирался все поменять. И при выборе: куча денег, свалившаяся в виде выигрыша в лотерею, или любовь моей ненайденной пока, но уже возлюбленной — выбираю, конечно, ее.
Еще из удивительного: за эту неделю меня ни разу не остановили сотрудники ГИБДД, хотя за рулем я, можно сказать, колесил по городу весь день. Правил я обычно не нарушаю, но все равно попадался им на их наметанный глаз каждый день. И даже помню, как-то хотел успеть проскочить на моргающий зеленый, который, конечно, резко стал ярко-красным. И все это, повторяю, на глазах стоящих сотрудников, которых я, конечно, не заметил из-за впереди едущего автобуса.
Оба полицейских с равнодушным видом посмотрели вскользь на мои номера и, постукивая палочками по ладони, стали смотреть дальше и сразу остановили другую машину. Я потом при остановке даже не поленился выскочить и самому глянуть, что там с номером. Все нормально: мой Х114К.
Еще одна странность, которую я не мог не заметить: меня постоянно преследовали — не попадались на пути, а именно преследовали — разные самосвалы, груженные то песком, то щебнем, то землей. Не заметить их невозможно, если в зеркале заднего вида ты постоянно видишь этих монстров.
Видимо, строительство к летнему сезону развернулось нешуточное, решил я и перестал обращать на них внимание. Только вот около школ они тоже, как назло, ездили, можно сказать, табунами. Подъезжая к очередному корпусу учебного заведения, я обязательно натыкался на рычащий и фыркающий дымом самосвал, которому обязательно надо было припарковаться еще около меня.
Поездка по школам пока не дала никаких результатов, кроме одного. Я понял, что если в городе рождаются двойняшки, тройняшки или даже просто в семье уродились одни сестры, которые похожи друг на друга, то они обязательно идут работать педагогами в школу. Причем обязательно в разные.
И по молодости если они еще и отличались друг от друга, то, поработав, превращались в чистых клонов. В каждой школе, рассматривая входящих и выходящих учителей, я убеждался, что они похожи на таких же из соседней. Те же очки под золото или наоборот, те же высокие прически, фигуры и одежда тоже — в принципе не запутаешься. А главное — голос и выражение лиц.
Кричали они на детей высокими поставленными голосами. Причем память меня перенесла в те времена, когда я сам ходил и бегал по вот таким местам, и уже тогда они были, в принципе, такими же, действительно Марь Иванны. Как тут оказалась моя изумрудинка — непонятно.
Потом всплыло еще одно обстоятельство. Оказалось, что школы работают в две смены. И моя могла работать и с утра, и, скорее всего, с обеда. Почему с обеда? Если рассуждать логически, так сногсшибательно выглядеть можно только хорошо высыпаясь. Потом я задумался а как ее могут звать. Имя ну никакое не лезло в голову. Любое женкое ассоциировалась с кем-то с кем я уже был знаком и поэтому отпадало. Потом я подумал- я ее встретил И понял что это она. Значит и имя будет ОНА или Анна В общем, маршрут поиска моей Анны был перестроен, и за первую неделю я успел обследовать и продежурить всего у девяти школ. Синего Renault там точно не было. Машин у учителей вообще было мало. И это, конечно, обидно, если задуматься.
Сравнить любое казенное учреждение утром со школой которое тоже как бы является казенным учреждением просто невозможно. Я имею ввиду людей работающих в этих учреждениях. Сотрудницы различных учреждений приезжают на работу на своих автомобилях или их довозят супруги. А вот спешащих людей с автобусной остановки на работу в казенное учреждение в основной своей массе — это только учителя. Ни машин, ни мужей на этих машинах, подвозящих и забирающих их из школы, как правило, нет.
Так же и время работы. Все официальные государственные здания открывают двери и начинают работать в то время, когда у бедных Марь Иван уже сорван голос и дрожат руки.
Еще одна особенность женщины-учителя, которую я заметил: они, как и все дамы, конечно, имеют дамскую сумочку. Но, в отличие от других дам, к этой обычной дамской прилагается еще и объемистая, как базарная, которую приходится тащить в другой руке. В ней, судя по тяжести, переносится либо полмешка картошки, либо, что скорее всего, кипы тетрадей, учебников и прочих бумажных тяжестей.
Если бы я был человеком, который может решать глобальные вопросы, я бы обязательно издал указ или приказ, или еще чего-то такое, но чтобы всем учителям как рабочий инструмент выдавали автомобиль. Конечно, новый и чтобы не ломался. А кто не умеет ездить — научить за счет государства.
Люди они аккуратные, непьющие и как водители были бы эталоном на дорогах для всех. А те, кто постарше, так и встречались бы на дорогах с бывшими своими учениками-оболдуями и там тоже, может, чему-то и научили бы по-быстрому.
А что, идея неплохая, и поэтому ее, конечно, никогда никто в жизнь не воплотит. Причина, тоже, понятна: дай им колеса —дорог много и они все моментально разъедутся. И там найдут себе новые занятия. Поди потом собери новых. А тут как по привычке, можно сказать автоматом на работу топают и топают. По одной и той же тропинке, на одном и том же маршруте, и так год за годом. Эх… Только вздохнуть остается.
Из-за таких мрачных мыслей в мою голову лезли и другие, тоже невеселые, связанные уже с поисками: что все может быть. Машину она могла продать, сама, не дай бог, конечно, заболеть и уйти на больничный. Машина, опять-таки, далеко не новая, и тоже там что-то могло отвалиться. К тому же не знаю, бывают ли в школах командировки. Наверное, бывают. Вдруг она детей сопровождать куда-то поехала талантливых.
Но, как бы там ни было, других вариантов найти ее у меня нет, и я продолжал кружить по маршруту, сделанному у меня в карте, отмечая в записном блокноте-книжке время и прочую информацию привязанную непосредственно к каждой школе.
;
Глава 5. Спортзал, Серега и старые подвиги
Серега, кстати, время от времени, видимо, под давлением супруги, звонил и спрашивал, как продвигаются дела. Выглядело примерно это так.
— Алло, здорово, влюбленный, — звучал в трубке бодрый Серегин голос.
Потом слышался звук, уж больно похожий на удар подзатыльника, и Серый уже нормальным голосом спрашивал:
— Ну рассказывай, когда уже свадьба? А то у меня Светка не знает, когда к парикмахеру записываться, как будто ей это поможет.
Звук в трубке звучал еще раз, и голос Сереги обиженно звучал там где-то в стороне:
— Ну ты чего, больно же. Я имею в виду: красоту не испортишь.
Потом он говорил в трубку: «Саня, я здесь, погоди минутку», — и слышалось шлепанье ног в тапочках, скрип двери и какой-то шум, как у водопада.
Я в это время говорил, что на Руси принято свадьбы устраивать по осени: дескать, урожай в полях уже собран, скотину закололи, жратвы и времени навалом. Так что еще все лето впереди и даже кусок весны остался.
На что он с иронией в голосе желал мне удачи, а потом уже серьезно, торопливо добавлял, что, Саня, ты дурак. Ты просто еще не распробовал прелести холостой жизни до конца. И вообще: ты думаешь, красивая жена — это подарок, что ли? Жена — это вообще наказание, а красивая — наказание двойное. Потом же еще дети, не дай бог, пойдут. Один раз вляпался — еще раз хочешь?
— Ты вот сейчас что делаешь? — спрашивал он.
— Пельмени ем на кухне, — отвечал я, прожевывая. — Мамины. С тобой вот еще болтаю.
— Вот, — с горечью отвечал Серега, — а я то же самое делаю знаешь где сейчас? В туалете. И еще воду включил, чтобы Светка не слышала.
— Она что, тебе пельмени есть не разрешает? — в недоумении интересовался я, перестав даже жевать. На Светку такое вообще было не похоже.
— Да нет же. Поговорить свободно даже не с девкой какой, а с тобой, например, я могу только так. Где она не слышит, понимаешь?
В общем, миф о счастливом Серегином браке как-то развеивался. К тому же разговоры его телефонные по туалетам она, видимо, слышала, так как в следующие разы Серега резко перестал ругать жизнь женатую, а меня стал называть молодцом, что хоть за голову берусь.
Звонил, кстати, в следующий вечер я сам ему. Хотелось поинтересоваться, можно ли как-то походить в спортзал, куда ходит он сам.
Дело в том, что сидя в машине около школ буквально часами и мечтая, как вот сейчас она, мое зелененькое чудо, выйдет на крыльцо и я, светясь от счастья, выскочу к ней навстречу, воображение моментально вставляло другую картинку. А именно — картинку весов, на которые я иногда с удивлением начал вставать, как переехал к маме, удивляясь, почему так сильно сели вещи. Все маленькое.
Я даже маме говорил: «Мам, ты при стирке или воду похолодней выставляй, или добавляй чего-то в порошок. Вещи что-то все сели».
Весы были умные — так на них было написано. Они мне показывали картинку, где с помощью легких вычислений можно определить свой идеальный вес. Так как мой рост был 170 см, то нужно было, грубо говоря, вычесть 100, и получался тот самый вариант.
Я с этим был несогласен. Во-первых, весы, скорее всего, китайские, расчеты сделаны на мелкую трубчатую китайскую косточку. А я человек русский, и кость у меня, слава богу, широкая. Вон один лобешник чего стоит.
Поэтому мой лобешник мигом сообразил, как, сделав небольшую поправку, все исправить. Нужно от 170, что мой рост, отнять не 100, а 70 — оставшаяся цифра и есть мой идеальный вес.
Тогда же, помню, Палыч мне на работе стал делать замечания: мол, не облокачивайся ты так на спинку кресла, вторую уже ломаешь. И почки проверить не думал? Отек ты что-то весь в последнее время.
Короче, отекшим, сто килограммов, даже со счастливой улыбкой я перед моей ненаглядной показываться не хотел. Нужен спортзал. В фитнес-центры я не буду ходить, даже если мне будут доплачивать, а вот в боксерский небольшой пошел бы с удовольствием.
Бокс и я, и Серега любили — правда, теперь только смотреть по ТВ. Хотя Серый в форме еще. Не такой, конечно, как пятнадцать лет назад. Наша с ним спортивная дружба, так же как и его начало отношений со Светкой, начались благодаря именно боксу.
Еще в школе Серый как-то на перемене случайно проломил гипсовую стенку, несильно ударив в нее кулаком. Вернее, не в нее, а в надпись на ней, где было что-то кем-то намалевано, видимо, про него.
Убегая по лестнице подальше от дырки в стене, я, сбивая дыхание, сказал ему: «С таким ударом тебе в бокс надо идти».
Серый тогда самодовольно хмыкнул и неожиданно предложил:
— Слушай, в доме пионеров бывшем секция бокса открылась. Там тренер такой прикольный, говорят. Пойдем.
— А что прикольного в тренере? — спросил я.
— Как что? — Серега удивленно еще тогда на меня посмотрел. — Они же с головой все отбитые, такое бывает вытворяют.
Короче, мы пошли посмотреть на отбитого тренера. Дай бог память, это было в девятом классе. И поначалу действительно удивлялись, когда тренер, маленький жилистый мужичонка по имени Сан Саныч, говорил нам: «В боксе, ребята, не надо кулаками махать. В боксе главное — ноги и голова».
Позанимавшись полгода, даже помнится случай, который это доказал. Мы вечером где-то на районе с Серегой случайно задели каких-то парней, стоявших у нас на пути. Так как их было много, а нас мало, ну, в смысле только двое, мы включили голову, вспомнили, что в боксе главное ноги, и, так сказать, сделали их.
Те с прокуренными легкими долго за нами бежать не смогли и, покричав что-то, отстали. Мы им, кстати, тоже в насмешку помахали и показали что-то вроде: если бы догнали, мы бы вам надавали.
Но в тот же вечер голова нас подвела, и мы назад домой пошли той же дорогой и к тем же, не поверившим своим глазам парням. Убежать в этот раз было невозможно, и мы сами, удивившись, с какой легкостью, как выразился Серега, уработали всю компанию.
Это приключение навело тогда еще одинокого Серегу на мысль, что так можно зацепить и понравившуюся девушку. Есть у него во дворе одна на примете, кстати. Светкой зовут, а на него что-то ноль внимания.
— Давай, Саня, — говорил Серега мне как-то вечером у него во дворе, — устроим спектакль. Ты, значит, к ней типа пристанешь, а я типа случайно мимо иду. Или нет, — оживлялся он, — я типа на вечерней пробежке. Я же спортсмен. У меня и костюм тот венгерский. Вмешаюсь и тебе там не сильно, конечно, но поэффектней наваляю. Идет?
— Только ты добродушную свою физиономию переделай как-нибудь хоть на десять минут. Вспомни что-то хреновое или еще что-то.
Я сказал, что самое хреновое сейчас — это Серега со своими глупостями. Он продолжал канючить, и я, немного, конечно, поломавшись, согласился. Так как подумал: если вариант сойдет, то и сам так сделаю потом. Но все получилось иначе.
Света шла тем вечером домой одна, мы выяснили ее маршрут заранее. Она ходила всегда по одной и той же дорожке с художки. Из защиты у нее был только голос и папка с нотами, наверное.
Следили мы за ней несколько вечеров, прячась за кустами, домами и баками с мусором. Прямо почувствовали себя шпионами из книжек. Я даже чуть-чуть во вкус вошел.
Место нападения тоже было выбрано с учетом рельефа и освещения, вернее его отсутствия вечером. Потому что единственный фонарь над аптекой светить не будет. Серега его разбивать не будет, конечно, а просто вывернет лампочку. А потом можно будет и обратно ввернуть.
По сценарию на тропинке за углом аптеки в темноте появлялся ужасный хулиган. Я то есть. И начинаю, значит, к ней приставать.
Тут я уточнил, что приставать буду только если рядом и правда не будет никого. А то заступятся какие-нибудь случайно бегающие спортсмены и я взаправду получу ни за что ни про что.
Серый согласился. Потом по его сценарию рядом пробегает рыцарь в венгерском спортивном костюме по имени Серега. Он так вечернюю пробежку выполняет ежедневно. Так он ей скажет потом: хорошо, мол, я тут пробежку ежевечернюю выполняю. Ну а то, что он меня одной левой уработал, так это потому, что он мастер спорта почти уже скоро будет.
Дальше Света бросалась к нему на шею, и все счастливы.
День, вернее вечер нападения-знакомства, настал. Я стоял за аптекой, караулил Светку. Серега запыхавшись подбежал и сказал, что она только что вышла из художки, движется сюда и чтобы я дал срочно ему свою обувь. Он в темноте наступил в кучу собачьего дерьма, а отмываться некогда.
— Ага, давай я буду вонять, — не соглашался я.
— Тебе-то что? — злился Серега. — Ты чем противнее, тем лучше. Заодно и улыбаться во всю ширь не станешь. Давай быстрее переобуваемся.
Короче, мы поменялись обувью, Серега убежал в темноту, а я нашел себе занятие: счищать об траву подошвы от, скорее всего, не собачьего. Собаки так не воняют.
За этим занятием меня и застала Света. Неожиданно, конечно. Я растерялся и подумал, что как приставать-то мы не обсуждали. А я еще ни разу внаглую к девушкам не приставал. Что-то сказать надо было грубое, а что — в голову не лезло. Я стоял на тропинке с повернутой ногой и смотрел на Свету. Она остановилась и нисколько не испуганно смотрела на меня.
— Эй ты, — начал я приставать, — это не ты случайно наделала? — и показал на подошву, испачканную понятно чем.
— Что? Не я, — не поняла Света, а, присмотревшись и принюхавшись, сказала: — Дурак, что ли? Конечно, не я. А ты, наверное, думаешь, что это Джек. Ты меня с ним видел, и я вроде тебя тоже видела. Думаю, лицо знакомое. Нет, Джек в туалет ходит только в зарослях, я ему не разрешаю где люди ходят.
Тут она смущенно прыснула и потом уже заботливо спросила:
— А ты испачкался, да?
Ответить на это, кроме «да», было нечего. Во-первых, и так видно. Во-вторых, запах.
Тут раздался легкий шум и появился Серега. Высоко поднимая ноги, он легко перепрыгнул ограждение, что рядом с аптекой, и, приближаясь к нам, сказал:
— Ты чего, вонючка, к девушке пристал?
Потом наступило молчание. Текст мы с ним не отработали, и что говорить дальше, ни он, ни я не знали. Вонючка стояла молча. Защитник тоже.
Молчание нарушила Света. Она сказала:
— Молодой человек, спасибо, но ко мне никто не пристает.
После этого Сереге ничего не оставалось, как совершать пробежку дальше. А меня Света повела к своему подъезду, чтобы вынести ведро воды и тряпку.
Пока она ходила за этим домой, Серега, шедший за нами в отдалении, подбежал ко мне и зашипел:
— Ты чего творишь?
— Чего-чего, — сказал я. — Я пристал. А ты зачем разговаривать начал? Надо было сразу дать мне, и все. А то: «Девушка, он к вам пристает». И вообще надо было кроссовки свои с дерьмом оставить на себе — наступить это как раз к счастью.
Тут сзади раздался голос Светы:
— Так вы знакомы?
Она, оказывается, вышла из дома с ведром воды и стояла, слушая нас. Короче, вечером мы шли с ним оба мокрыми, так как она нас облила с этого ведра, а мы хохотали, глядя друг на друга.
Потом было признание в неудавшемся спектакле. И с тех пор, можно сказать, мы были шведской семьей друзей и попробовали все впервые вместе. Кроме поцелуев, конечно. Целовались они без меня, а вот попробовать курить и выпить за гаражами — это втроем. Что нам, кстати, не понравилось.
;
Глава 6. Люди в камуфляже
Вспоминая все это, я разулыбался и, особо не глядя на дорогу, ехал по окружной дороге и увидел стоящих на обочине инспекторов ГИБДД. Привыкший, что на меня они не реагируют, тут удивленно увидел, как они оба оживились и, показывая палочкой, куда мне припарковаться, еще и свистнули. Я был пристегнут, документы в порядке. Трупов в багажнике не возил, так что спокойно включил поворотник и, как учили в автошколе, плавно, без рывка остановился на обочине. Инспектор был почему-то в бронежилете — если я правильно определяю эту пухлую жилетку. Он подошел и, бодрым голосом представившись, сказал:
— Нарушаете.
— Что я нарушаю?
— удивленно ответил я, протягивая документы.
— А вот пройдемте, на камере полюбуетесь. Сплошную пересекли на Барнаульской только что. Инспектор дождался, когда я вылезу, и пошел рядом со мной к патрульной машине, что стояла впереди за метров двадцать от нас.
Тут рядом с нами, пыхтя, остановился один из груженых самосвалов, что преследовали меня всю последнюю неделю. Самосвал встал вторым рядом напротив моей машины, хотя места было кругом навалом. Тут я почувствовал, что гравитация потеряла свою силу и я лечу в прямом смысле над землей. Повертев головой, я увидел, что дело не в потере земного притяжения, а в двух молодцах в камуфляже и масках, которые как перинку несли мои сто килограммов над землей, держа меня кто за что — за ремень, ногу, воротник. Впереди скрипнув шинами остановился с открытой дверью серый микроавтобус, и через секунду я лежал в нем между сиденьями на полу. Руки мои как-то сами собой завернулись назад, и защелкнулись наручники. То, что это наручники, я понял и по звуку, и по болевым ощущениям, и по голосу: «Наручники на него живо».
Потом на меня поставили ноги как на автомобильный коврик и машина опять взвигнув шинами куда-то быстро поехала.
— Эй, а моя машина? — глухо замычал я снизу, из-под сиденья и большой подошвы берца, что была на моей голове.
Берц подвинулся в сторону, и грубый голос громко переспросил:
— Что в машине? Говори. Ну, ВВ есть?
Кто такой ВВ, я не знал, и его, конечно, у меня в машине не было. Зато там лежала сумка с телефоном и документами. И ключами от дома, от квартиры.
— Ребята, вы ошиблись, — снова промычал я с пола. — Вы меня с кем-то перепутали.
Тут берц надавил мне на голову чуть сильней, и голос сверху сказал очень кратко и понятно:
— Заткнись.
Я заткнулся. В конце концов сейчас привезут куда-то и разберутся. А там ведь гаишники рядом с ними машину мою не разграбят.
Ехали мы недолго. Вскоре проехали через какое-то, видимо, КПП — слышно было, как ворота разъезжаются. Мы остановились, и меня, вытянув как куклу из-под сидений, загнув головой вниз чуть ли не до пола, моментально завели в какое-то здание с коридором и ступенями вверх.
Пронеся по лестнице и коридору, оба в камуфляже завели меня в кабинет и, усадив на стул, встали за спиной. Руки были в наручниках. За столом сидел лысый, аккуратного вида мужчина, с очень спокойным взглядом.
— — Вы его проверяли еще? — спросил он тех, в камуфляже.
— Проверили, — сказали они и к моему изумлению выложили все, что до этого было у меня в карманах. Когда они это успели достать и почему я не почувствовал, было загадкой. Вот изъяли только карту банковскую, платок и еще какую-то мелочь. Все было выложено на столе. Тут же я с удивлением увидел и свой телефон, который точно оставался в машине, и карту, и записную книжку-блокнот, и портмоне. Получается, машину они не бросили, хоть это хорошо.
— Итак, Александр Владимирович. Я представлюсь. Меня зовут Анатолий Борисович. Я являюсь капитаном ФСБ. Вы задержаны как подозреваемый в готовящемся преступлении.
— Преступление, которое вы готовите, мы пока различаем как или педофилию, или, что скорее всего, террористический акт на территории учебного заведения. Давайте начнем сразу по-деловому. Вы с этого момента не говорите ни одного слова неправды. Как в детстве, если вы ребенком честным были, конечно. Буквально ни одного слова. Иначе последствия будут самые для вас негативные, а правду вы все равно расскажете.
И тут началось. Они показали меня со всех ракурсов у всех школ, где я был за эту неделю. Они предъявили мне записи по дням, где я отмечал, есть машина или нет. Выходит, они следили за мной около школ, и вот почему багажник заработал, — мелькнуло у меня в голове.
Скажу так: я объяснял долго. Наверное, что-то невпопад и вразнобой. Тут было все — продажа машины, моя любовь с первого взгляда и все остальное.
Потом он долго рассматривал мои фото на телефоне.
Спросил:
— Это вот та лягушка?
Я ее как-то утром сфоткал. И потом, вздохнув, сказал:
— Ну что, верю и не верю. Но проверять придется. Пока посидите у нас, иначе никак, — и, нажав куда-то, сказал в воздух: — Уведите.
;
Глава 7. Два дня в тишине
И вот я сижу в камере, которая, к слову, совсем не похожа на те, что описывают в книгах и фильмах. Просто серая комната с окном с железными жалюзи внутри — так что до стекла не дотянешься. Стол и табурет прикручены. Кровать поднята к стене. В углу, за небольшой стеночкой, туалет в полу и умывальник. Я один со своими мыслями.
Конечно, размышлял я. Там же вокруг школ камеры стоят и, наверное, кто-то в них смотрит. А тут один и тот же мужик шастает вокруг школ, не таясь особо. И утром, и вечером. Что-то ищет, выискивает. Потому-то потом эти грузовики около меня и начали ездить, осенило вдруг. Может, у меня взрывчатка в машине, и они как бы щит или что-то такое.
А почему сразу не задержали, интересно? На это ответа не мог придумать. Может, хотели планы разузнать. И номерки с очередью поэтому так быстро проходили.
Чтобы я в людном месте не задерживался.
Я вспомнил, что вокруг меня, когда я и в банке, и на почте, и на рынке был, всегда плотным таким кольцом оказывались крепкие мужички с портфелями. Я еще все протискивался среди них, чтобы выйти, пройти. Да, недаром они хлеб-то свой едят. Хотя даром — столько сил и средств на абсолютно бесполезного человека потратили. А Серый — ему-то как? Ведь наверняка на него тоже как-то внимание обратили: каждый вечер, считай, звонил.
Ну ничего, разберутся. С этой мыслью, что разберутся, я и попытался уснуть. Разбирались они долго, целых два дня. Я не то чтобы измучился, а как-то устал ждать. И самое главное — никого. Ни меня никто не вызвал, ни ко мне никто не пришел.
Через два дня дверь этой камеры — а как ее еще назовешь — открылась, и зашел опять тот спокойный лысый мужчина. Зашел, поздоровался и присел рядом со мной на кровать.
— Первый раз ведь в камере?
— оглядывая все кругом, спросил он меня.
— Первый, — согласился я.
— Ну, все в жизни всегда когда-то первый раз бывает, — философски продолжил он. — лишь бы этот первый для вас и последним был. Я вас проводить не смогу, зашел попрощаться. Мы все выяснили: вы ни в чем противоправном, кроме нарушений ПДД, не замечены. Просим, как говорится, прощения, но такая работа у нас: лучше перестраховаться, чем смотреть потом по телевидению на кадры новостные — сами понимаете какие. Вот вам как бы в утешение адрес регистрации машины, чтобы вы дальше по школам не рыскали. Renault синего цвета, 1998 года выпуска, зарегистрирована на мужчину. Вот его данные и адрес. Областная, кстати, регистрация. Это не совсем законно, конечно, но как бы вам такой наш жест извинения. Как узнали? Камеры есть и на дорогах.
Дату, когда машина к вам приезжала, и время вы нам сами сказали. Только вот за эти два дня там машины не было. Я проверил. Так что советую вам, если уж так решили, ехать и спрашивать напрямую. Он поднялся:
— Ну еще раз извините. Машину вашу и все остальное сейчас оформят. До свидания, а лучше конечно прощайте. И желаю вам найти свою женщину.