Война и мир Геннадия Черноглазова

   В XX веке наша страна одержала много побед, среди них – две величайшие, колоссальные, титанические: победа над фашизмом и покорение космоса. Свидетель великой эпохи – кандидат технических наук, доцент кафедры летательных аппаратов аэрокосмического факультета Южно-Уральского государственного университета (ЮУрГУ) Геннадий Сергеевич Черноглазов, рассказывает о героическом времени и своём пути в науку. Геннадий Сергеевич Черноглазов – автор более сотни печатных работ, в том числе нескольких учебных и учебно-методических пособий. Почётный работник высшего профессионального образования РФ. Отмечен почётным знаком «За отличные успехи в области высшего образования СССР». Награждён памятными медалями Федерации космонавтики имени академиков В.П. Макеева, С.П. Королёва, М.К. Янгеля и В.Н. Челомея.
   – Отец мой, Сергей Михайлович Черноглазов и мама, Ульяна Андреевна, урождённая Колесниченко, были учителями начальных классов, – вспоминает ветеран. – Родился я 23 февраля 1938 года в посёлке Владимировка Кустанайской области, что в Казахстане – туда родителей направили работать по распределению. Потом отец трудился в колхозе, кажется, учётчиком и счетоводом. Отец мамы, Андрей Фёдорович, был участником Первой мировой войны, имел награды. Был у меня брат Евгений, на два года меня старше, он до восьми лет жил с другой бабушкой; ушёл из жизни три года назад.
В первые годы советской власти в стране нередко свирепствовал голод – вымирали целые деревни. Отец в детстве жил в семье отчима. В 1930-х, в такое вот трудное время, глава семейства заявил, что неродных детей отделяет: своих бы прокормить. Отца приютил один рыбак и охотник. Он учил приёмыша добывать пищу: даст один или два патрона и велит принести зайца или утку – так что надо было выследить добычу и стрелять без промаха. Старший же брат отца перебрался на строительство (реконструкцию) металлургического завода в Златоусте – и отец мой вскоре подался к нему. Хотел трудоустроиться, но его не брали – 15 лет всего. Потом мастер нашёл выход: числился и получал зарплату только брат, но работали вдвоём – и деньги начисляли на двоих. Папа параллельно поступил на рабфак – и окончил его в 1935-м.
   Одно из воспоминаний моего детства: строится дом, где будем жить, по доскам что-то затаскивают внутрь. Помню, что у деда был любимый белый конь, которым он очень гордился – но его загрызли волки. Тогда дед завёл ружьё и большого волкодава, меня этот пёс не любил, кусал.
   В деревне мы жили в собственном бревенчатом доме: три окна на улицу, два – на соседский огород. Перед домом палисадник, скамейка. В доме была печь (без лежанки) – на ней готовили. Спали на металлических кроватях. Посуда – горшки, крынки – в основном глиняная, миски железные, ложки деревянные. Бабушка хранила зеркало, иконы, дедушкины награды в коробочке. Куда это всё потом подевалось – не знаю. Был хоздвор, постройки для инвентаря и для скота. Позади дома – огород, где росли всякие овощи и картошка. Дальше, за межой, начинался соседний участок. Однажды какие-то «умные» головы «наверху» решили, что картошку – российский второй хлеб! – на приусадебных участках сажать нельзя. И где она была, разросся бурьян, а в нём плодились вредители. Потом, правда, запрет на картошку отменили.
   Кустанайская область, где я жил в детстве, край благодатный, климат хороший: всё растёт, даже дыни. Но много змей. Помню, в детстве захотел сорвать дыню с бахчи – и наткнулся на змею. Испугался страшно – хорошо, дед был рядом, защитил, успокоил. Питались мы, в основном, со своего огорода. Лучшим лакомством был солёный арбуз.
   Помню, как-то дед накосил сена, накидал полный воз, а меня посадил сверху. Лошадь шла потихоньку, а уже темнело, глаза у меня слипались. Я и не заметил, как заснул и свалился с воза. Дед поначалу тоже не заметил – потом вернулся, нашёл меня. К счастью, я не покалечился.
   Одежда была домотканой, нередко перешитой, часто донашивали друг за другом. Зимой носили тулупы или полушубки. На ногах в холода – валенки, а так – в основном, босиком.
   Корову мы держали, но всё молоко были вынуждены сдавать государству. Потом разрешили сдавать только сливки. Помню деревянную болтушку, которой сбивали масло. А вот обрат доставался мне – я его пил. Нередко распоряжения властей доходили до абсурда. Например, крестьяне обязаны были сдавать яйца. Нет кур – покупай в магазине или выменивай на что хочешь, но сдавай.
   Мне было полтора года, когда отца призвали в ряды РККА. Провожали его всем колхозом. Нам крестьяне привезли много еды: муку и обмолоченное зерно, которое хранили потом в бочке на чердаке, а затем мололи в крупорушке – это были два деревянных диска с осколками чугуна или железа. А ещё арбузы, которые засолили на зиму. В войну всё это стало хорошим подспорьем. Вскоре маму тоже куда-то направили – и остался я с дедом и бабушкой.
Много позже отец рассказывал, что ему пришлось пережить на войне. В 1940-м, когда шла война с Финляндией, часть, где он служил, отправили под Ленинград. Поезд шёл долго, стоял на полустанках. На какой-то станции остановился шедший им навстречу эшелон с ранеными, которых везли в тыл. Те во время перекура говорили, как наступали по пояс в снегу, как вязла в грязи и не заводилась на морозе техника, про обмороженные руки и ноги, про финских снайперов-«кукушек», группы финских лыжников, которые внезапно налетали, быстро обстреливали наших и так же стремительно исчезали, про укрепления на линии Маннергейма – с пулемётами, боеприпасами и всем необходимым, чтобы выдержать долгую осаду.
   Доехали до Ленинграда, сколько-то простояли – а там, по счастью, и Финская война кончилась. Перевели их служить в посёлок Алексеевка, под Воронежем. Разместили в казармах. Дали возможность написать домой. Научили делать солдатские письма-треугольники – и проинструктировали: приветы близким передавать можно, а вот упоминать место дислокации и имена командиров – ни-ни! Кстати, от отца чаще приходили открытки. Из его сослуживцев примерно каждый пятый был неграмотным, с национальных окраин. А отец не просто умел писать, а имел красивый почерк – и его назначили сначала писарем, потом старшим писарем при штабе полка. К тому времени он уже был старшим сержантом.
Отца уже должны были вскоре демобилизовать – но началась Великая Отечественная война. Они в это время были на сборах в летних лагерях. Стояли возле села Коротояк, на берегу Дона, недалеко от Воронежа. Отца разбудил дежурный по штабу. В неразберихе первых часов никто не понял: то ли учения, то ли вправду война. Отцу выдали револьвер, патроны к нему – и направили в штаб дивизии, узнать, что происходит. Прибежал. В штабе окна настежь, горит свет, крики, команды. Там отцу объявили, что началась война – поначалу даже не знали, с кем. Весь полк созвали на митинг...
   Направили часть куда-то южнее Смоленска, поставили задачу: перекрыть дорогу на Москву. Отца и сослуживцев очень хорошо учили обращаться с пулемётом, даже разбирать и собирать его с завязанными глазами – на случай, если придётся это делать ночью. Оборудовали они пулемётные гнёзда. Было это нелегко: местность там болотистая, на полметра копнёшь – и ямка начинает заполняться водой. Тогда просто сделали насыпные брустверы. Где враг – точно не знали.
   И вот утром – когда только-только раздали еду из полевой кухни и все сели завтракать – налетели немецкие мотоциклы с пулемётами, обстреляли их и скрылись. Потом появились вражеские бронемашины и танки. Фашисты имели там явное преимущество в вооружении. К счастью, немцев подвела педантичность: война войной, а обед по расписанию. Пока противник отошёл назад для отдыха, наши успели перевязать раненых, унести тех, кто не мог идти. Но вскоре фрицы опять атаковали, прорвались на флангах в тыл, уничтожая склады оружия, боеприпасов и продовольствия. Что делать? Пришлось укрываться в лесах. Там уже находились сотни и тысячи наших бойцов и командиров, чьи воинские части были разбиты. Кто-то попал в плен – и бежал, а кого-то немцы просто отпустили: в первый год случалось и такое.
   Итак, в окружении в лесу оказалась масса наших военных. Фашисты перерезали все дороги, периодически обстреливали, ночью пускали осветительные ракеты. Попробуй-ка, перейди линию фронта! Но как-то раз на поляне приземлился лёгкий самолёт. Говорили, прилетели лично Жуков и Тимошенко! С крыши броневика они заявили примерно так: положение сложное – но Москва держится, двигайтесь на Ельню и Брянск, захватывайте у немцев оружие, боеприпасы – а мы вам с той стороны поможем прорваться. Забегая вперёд, скажу, что в 1953 году отец вновь видел маршала Жукова – когда тот командовал Уральским военным округом.
Отец с товарищами пробивались к Брянску. Перешли линию фронта. Увидели наши брошенные грузовики. Подошли, надеясь найти какую-нибудь еду: голодные же все! Ничего не нашли. А из-за кустов на лошади выехал какой-то полковник и пояснил, что на машинах вывозили казённые деньги, чтобы не достались врагу. Пачки денег попросил порвать и переворошить штыками. Попробовали поджигать рубли спичками, но толку – чуть: новенькие банкноты не хотели гореть. Облили остатками топлива из бензобака – опять неудача: вспыхнуть-то вспыхнули, но до конца не сгорели. А тут фашисты на танках наступают – и уже довольно близко. Обороняться нечем. Офицер ускакал. Наши бросились прочь через пшеничное поле. Немцы его подожгли, а грузовики раздавили. На счастье, впереди был овраг или яма с водой – отец с товарищами успели там укрыться. Через сутки добрались до Брянска. Там сапёры минировали мост, а им посоветовали идти на эвакопункт. Пошли. А тот уже свернулся и уехал – не догнать. Куда податься? Зашли к сестре одного из них, жившей в Брянске. Она затопила баню. Помылись впервые за много дней. Что дальше? Случайно увидели наш поезд, который вёз уголь. На ходу вскочили. На нём добрались до Орла. Там всех направили в разные части. Спросили, кто откуда, какая военная специальность. Отец умел обращаться с пулемётом – это оценили.
   Воевал папа под Смоленском, Рославлем, Брянском, Ельней, Вязьмой, Ржевом, Нелидовом. То и дело попадали в окружение – но прорывались. Отец был несколько раз ранен, но не покидал строя: перевяжут – и снова в бой; сражались все бойцы и командиры, способные передвигаться и держать оружие. Часть, куда направили отца, дралась под Ржевом. Там его серьёзно ранило. Попал в госпиталь, потом в батальон выздоравливающих. Оттуда его направили в Вышний Волочёк, на курсы подготовки младшего комсостава. Располагались курсы в здании бывшего монастыря. Учились месяца четыре. Если враг прорывался, их снимали с занятий и бросали на отражение фашистского натиска. Как-то зимой под городом Нелидово партизаны запросили помощи – и отца вместе с несколькими бойцами и двумя пулемётами на двух санях отправили за линию фронта. На обратном пути их обстреляли вражеские самолёты, в тот раз папу контузило.
   Вспоминал отец, как надо было удержать плацдарм у деревни Литвиново, это километрах в десяти от Ржева, недалеко течёт Волга. Зима. Бои жестокие. Переправы под вражеским обстрелом. На льду часто оставались наши убитые и раненые. Комбат дал сутки на подготовку: каждому надо было перетащить на тот берег по 40 килограммов груза – боеприпасов и прочего. Сооружали какие-то санки, волокуши. В три часа ночи по льду через реку – бегом, пока немцы не засекли. Темно, видимость плохая. Но почти получилось. И тут враги стали стрелять. Но всё же три роты смогли переправиться. А тот берег крутой, на него ещё надо взобраться. Полезли. А куда идти? Чуть в сторону – и под обстрелом. Хорошо, что встретил провожатый, показал направление. Траншеи заносило снегом. Часовой на посту замёрз. Дошли до одного блиндажа, кое-как смогли открыть дверь – её замело снегом. А внутри – раненые, больные, обмороженные, а кто-то уже и умер. Позвонили комбату на другой берег, объяснили ситуацию, а он рассвирепел: не до того, скоро фрицы атакуют, готовьтесь. И точно: атаковали, били из пушек, бомбили и обстреливали с самолётов. Потери были страшные.
   Отец объяснял, почему наши предпочитали использовать связь телефонную, а не по радио. В тот раз у них с собой была походная переносная радиостанция, и когда они говорили с командованием на нашем берегу, враги их засекли – и открыли огонь из всех орудий.
   В конце декабря 1943 года их воинскую часть направили из Ржева под Старую Руссу. Зима. Метёт. Ночевали прямо в чистом поле. Закрывали лица какими-нибудь тряпками, чтобы не обморозить. Только прибыли – сразу в бой. Там отца снова тяжело ранило: в грудь, шею, пальцы на левой руке. Лечился в Москве почти полгода. Оттуда направили служить в Чебаркуль. Там как раз долечивались раненые – и нужны были люди, знающие службу, с хорошими организаторскими способностями. Далее отец служил уже не на передовой, а в тылу.
   О начале войны я узнал от бабушки. Она плакала: понимала, какие тяжёлые и страшные времена надвигаются. Мы-то ждали, что отца скоро демобилизуют. А вышло всё по-другому.
   В войну нас, детей, отправляли в лес по ягоды, по грибы: это было подспорьем в хозяйстве. Выходим мы из леса, а на опушке – конные патрули, всё содержимое корзинок или вёдер и бидонов вываливают на землю и говорят: «Идите работать на колхозные поля!». После этого мы стали ждать до темноты, чтобы беспрепятственно принести собранное домой. Мне в ту пору было лет пять или шесть.
   Помню, в 1943 году привезли депортированных якобы за связь с гитлеровцами чеченцев и ингушей. Вырыли они за нашим посёлком землянки – там и поселились. Не было у них ничего, чтобы обустроиться на новом месте. Шили обувь, делали игрушки, ножи – и меняли на еду, так и выживали. Лишь после смерти Сталина им разрешили вернуться в родные места. Были также депортированные немцы; корейцы – эти выращивали очень хороший репчатый лук, а секрет как получить такой урожай никому не открывали. Были и высланные после присоединения западных областей поляки – какие-то беспомощные, видимо, не привычные к крестьянскому труду. Моя сердобольная тётя их подкармливала, чем могла, сшила им что-то вроде спальных мешков, набила пухом домашней птицы, чтобы было тепло спать. В войну этим полякам приходили посылки в Кустанай. Тётя там работала в магазине – и посылки эти им передавала. Спустя какое-то время они вернулись в Польшу, а потом прислали тёте приглашение в гости – в знак благодарности. Она поехала. Погостила у них, они ей подарков надарили. Тётя рассказывала, что жили поляки в ту пору весьма неплохо: у многих свои каменные дома, автомобили. А вспомним, сколько всего разрушили, уничтожили фашисты в СССР и как после войны жил наш народ!
   Однажды пришёл к нам какой-то сержант – приехал на побывку, передал весточку от отца. Папа звал меня к себе. Но я заупрямился, испугался – и не поехал. На следующий год – та же история. На этот раз я преодолел страх. Не помню, как добрались до Челябинска. Там сержант ненадолго меня оставил невдалеке от железнодорожных путей – и меня страшно напугал проходивший мимо паровоз: я маленький, дошкольник – а тут прёт такая громадина! Сержант прибежал, сам испугался, но увидел, что я цел, обрадовался. Дальше помню, как ехали на открытой платформе. По дороге перекусили. Добрались благополучно. Оказалось, что мама работала медсестрой в том госпитале, где отец служил помощником начальника штаба.
   Я с другими ребятами ходил по окрестностям, многое видели. Помню, например, как в Мисяше разбился самолёт Ли-2 – то ли горючее кончилось, то ли сломался. Помню, как в одну из воинских частей, кажется, сформированных в Прибалтике, с фронта завезли чёрную оспу.
Отец приходил со службы поздно. Дел по горло. Например, бойцы привозили с фронта трофейное оружие – ножи, пистолеты. Приходилось его забирать, отправлять куда надо: не на войне, а оружие – не игрушка, тем более люди все разные, до беды недалеко.
   В ту пору я постоянно чувствовал голод. Солдаты тайком подкармливали нас. Бойцы ловили рыбу буквально мешками, потом её отправляли на кухню; выращивали капусту. Лес вокруг госпиталя был изрыт траншеями: видимо, солдаты там тренировались. Офицеры жили в землянках – сейчас на этом месте сплошь капитальные строения.
   Помню, как все ликовали, когда пришла весть о Победе! Стреляли в воздух из всех стволов, пели военные песни. Солдаты устроили импровизированное весёлое представление, где высмеивали Гитлера и немцев.
   Спустя какое-то время отца перевели служить в Челябинск, в областной военкомат. Это было здание из красного кирпича возле оперного театра. В Челябинске прошла большая часть моего детства. Сначала жили мы во флигеле, возле картинной галереи, затем на КБС. Там с нами в коммуналке жила семья доктора. Лекарств у них было много: я по малолетству съел какие-то – показалось сладко. А потом меня увезла «скорая».
   Дальше, помню, жили мы в доме при облвоенкомате. Нам там выделили комнату. Дом двухэтажный, кирпичный, из удобств – только электричество. Туалет на улице. Воду брали из колонки во дворе. Мыться ходили в общественную баню – рядом со старым, ещё деревянным, цирком. Если не ошибаюсь, сгорел он во время съёмок какого-то кинофильма. С первого по четвёртый класс учился я в школе № 36. Ребята разные – и хулиганы были, и драчуны. С детьми циркачей мы дружили. Те порой проводили нас на представление бесплатно. Наша первая учительница Вера Фёдоровна Иванова была хорошим педагогом, детей любила.
Потом я учился в школе № 63, директором была Фаина Абрамовна Кельнер, классным руководителем – Эмма Наумовна Евзикова, она приобщала нас к прекрасному: водила в театры, в том числе в оперный.
   Старый Челябинск пережил многое. Например, в 1947 году, когда, по-моему, ещё не было плотины на Шершнях, случился такой паводок, что Миасс вышел из берегов. Водой уносило деревянные бани, сараи, заборы, клети с домашней птицей. Даже люди тонули. Берега оказались отрезаны друг от друга.
Помню, в детстве я носил куртку, перешитую из трофейной шинели. Был хороший портной, кажется, по фамилии Брайер – он шил форму офицерам, а мне сшил костюм. Зимой я ходил в валенках, летом – в ботинках, которые покупали на вырост: сначала болтаются, потом жмут. Иногда даже и в Челябинске бегали летом босиком. На голове зимой меховая шапка с ушами, а летом – ничего.
   Когда я уже подрос, отвечал за состояние волейбольной площадки военкомата: накачивал мяч, натягивал сетку, подбеливал её мелом или извёсткой. В свободное время приходили офицеры, играли в волейбол. А какие тогда были особые развлечения? Практически всё свободное время мы, дети, были предоставлены самим себе. Залезали на чердак, где лежала куча старых вещей, например, противогазы. Рядом стояла конюшня – мы там играли, когда не было лошадей. Как-то раз обнаружили спрятанные карабин и шашку. Перепрятали – хотели сделать свой секрет. А потом кто-то их забрал – так этот секрет и пропал бесследно.
   Часто мы бегали в парк, который теперь носит имя Ю.А. Гагарина. Рядом с тем местом, где сейчас студгородок ЮУрГУ, была выставка трофейной техники. Стояли там, если не ошибаюсь, и «Тигр», и «Пантера», и «Фердинанд» – и мы, дети, залезали на них, играли. Потом всю эту технику отправили на переплавку. В ту пору в Челябинске возле заводов (ЧТЗ, цинкового, № 78 и других) было много свалок трофейных фашистских танков и всякого оружия.
   Школу я окончил в 1955-м – и поступил в Челябинский политехнический институт, сначала на механико-технологический факультет, но в спецгруппы, мы были третьим набором на нашу специальность. Занятия на первых порах шли в здании школы на улице Тимирязева.
   Как только мы поступили, ректор нас собрал и сказал, что через три часа с этого места едем «на картошку». Что делать? Бегом домой – а дома никого, кое-как собрал вещи – и обратно. Еле успел. Повезли нас на реку Течу. Там косили камыш и траву, а мы их собирали. Никто же нам не говорил, что в реку сливают отходы «Маяка». Спали мы на подушках и тюфяках, которые сами набивали сеном и соломой. Жили в красном уголке, то есть в сельском клубе. А уже осень. Работали мы «до белых мух». Еду готовили сами студенты – кто отслужил в армии и имел опыт.
   В 1957-м нас перевели на механический (будущий аэрокосмический) факультет – это был первый набор. Мы спросили: какая у нас будет специальность. А ректор Алексей Яковлевич Сычёв полушутя-полусерьёзно ответил: «Из пушки на Луну!».
   Так мы оказались третьекурсниками новообразованного факультета. Первым его деканом был Николай Иванович Слесарев. Учился я с удовольствием. Вообще преподаватели у нас были замечательные. «Технологию ракет», «Технологию ракетостроения», «Двигатели летательных аппаратов» вели бывший главный технолог крупного машиностроительного завода Сергей Николаевич Курдин и Георгий Данилович Смирнов, посланец знаменитого Ленинградского военно-механического института. Кроме него выходцами из Военмеха были Фёдор Николаевич Салов, Николай Иванович Слесарев, Тамара Владимировна Бова... Многие преподаватели прошли войну. Помню, учил нас полковник Николай Егорович Лягушов – артиллерист. Хорошо разбирался в пушках, но в ракетах, если честно, не очень. Руководителем диплома у меня был Владимир Иванович Закамалдин. Преподавал у нас и Александр Тимофеевич Полецкий, участник войны. артиллерист, в честь которого потом назвали лыжные состязания.
   В 1960-м я с отличием окончил ЧПИ. Владимир Иванович Есин и Евгений Александрович Бова предложили мне остаться работать в институте. А меня уже распределили, направление на руках! Вопрос решили через Оренбургский обком партии – остался я на кафедре летательных аппаратов. Прошёл путь от ассистента до доцента.
   Кандидатскую писал под руководством Владимира Николаевича Кунина, защитился в 1968 году – кстати, заседание диссертационного совета проводил Виктор Петрович Макеев.
   20 лет был учёным секретарём кафедры летательных аппаратов – работа это большая и трудная: учебные рабочие планы, их корректировка, много отчётов. Читал почти десять разных учебных курсов. Студенты порой жалуются: учиться трудно. Но ведь и учить тоже нелегко! Был также заместителем декана факультета двигателей, приборов и автоматов. Много занимался организацией учебного процесса. Работал в месткоме вуза.
   Помню, где-то в 1960-е годы мы с помощью военной кафедры, которая нам выделила танк, отбуксировали для факультета бомбардировщик Ту-4. Вот это была задача! Но ничего, дотащили! Сделали из самолёта наглядное пособие. К сожалению, потом его разобрали.
   С Юрием Михайловичем Хищенко мы курировали студентов, работавших на уборке урожая. Дело было в Карталах. Убирали пшеницу. Урожай отменный, зерна море. Но зерно сырое – у нас его не принимают. Что делать? Попросили зерносушилку. Дали, показали, что и как. Но по неопытности решили, чтобы ускорить процесс, плеснуть в неё бензина – пламя вырвалось наружу, как из реактивного двигателя, опалило нас и попортило часть зерна. Тогда-то Юрий Михайлович и сказал, что нужно неустанно учить студентов технике безопасности.
   В молодости я как-то видел в казахстанской степи интересное явление – двойную луну. Причём вторая была размером не меньше настоящей, но голубого цвета. Мы тогда были за Кустанаем большой компанией. Наблюдали это минут сорок. И, что интересно, в этот момент перестал работать радиоприёмник. Что это было – не знаю до сих пор. Может быть – ядерные испытания. СМИ об этом не сообщали. Всё же было засекречено!
   Помню, как возили мы с Юрием Михайловичем Хищенко студентов на Байконур, на эксплуатационную практику. Пока ездили в советское время, всё было отлично: и поезд, в котором едем, в хорошем состоянии, и на самом космодроме всё на должном уровне. Порадовало, что на Гагаринской стартовой площадке – огромная надпись «Челябинск». Наша Челябинская область тоже внесла свой вклад в развитие космонавтики. Это вызывает чувство гордости! Кстати говоря, среди тех, кто трудится на Байконуре, есть и наши выпускники.
   Когда мы впервые туда приехали, многие наши студенты уже отслужили в армии, знали армейские порядки. Пока мы решали вопросы с полковниками, они быстро нашли старшину, договорились, чтобы он выдал обмундирование, переоделись – мы их и не узнали; дали им панамы, амуницию, фляжки – там же жара, летом пить хочется, а где взять? Фляжка очень нужна. Наливали в фляжки с утра отвар верблюжьей колючки – он жажду хорошо утоляет. На космодроме видели много интересного.
   Участвовал и в создании ракет для наших субмарин. С военными мы были в тесном контакте. Помню наши командировки в Североморск и Гаджиев, в штабы Северного флота и Северной флотилии; было это в апреле, под День космонавтики; по просьбе Североморского горкома партии пришлось читать лекции об освоении космоса морякам и лётчикам. Видели авианесущий крейсер «Киев».
С будущей супругой, Ниной Николаевной Ерохиной, познакомился, когда мы оба работали вожатыми в пионерлагере. Она учитель физики, окончила наш пединститут. У нас сын и дочь, пять внуков и правнучка. Мой племянник окончил тот же факультет, что и я, работает в фирме «Метран».
   В свободное время люблю чинить разные приборы, устройства, аппаратуру. Как и многие соотечественники, садовод. Люблю читать Зощенко, Аверченко, Бабеля, «Ракеты и люди» Бориса Чертока.
   Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что мой труд был полезен Родине: я внёс свой вклад и в науку, и в подготовку специалистов, и в повышение обороноспособности страны. Конечно, не всё в жизни легко, особенно в эпоху реформ: они всегда требуют затрат времени, труда, ресурсов. Поэтому вузу, где я учился и трудился много лет, желаю быть всегда на высоте, с честью выдержать все испытания и преодолеть все трудности! Студентам – быть достойными звания выпускника ЮУрГУ, любить и беречь Россию!