Быть поэтом

Макар Максимович Донской.
БЫТЬ ПОЭТОМ.
Очерк.


Быть поэтом… Для некоторых это стало означать признак слабости, ранимости натуры, а посему характера, не способного противостоять явной или скрытой агрессии. “Поэтичность — она, как бы, не от мира сего, — думают они. — Писаки-сочинялы летают в облаках, не более того…”

Между тем, на своем примере, я вам объясню, что смелость и поэзия — отлично уживаются в одном лице, также, как мы видели, прекрасно убедил нас в сем самом неутомимый дуэлянт Пушкин, и его творческий собрат Лермонтов… В те времена, русские офицеры, которым не присуща трусость вообще, все, в разной мере, увлекались стихами… Сочиняли, зачитывали их… Стихи считались необычностью. Дамы безошибочно различали в стихотворцах чуткость, от которой недалеко и до большой любви… И благоволили к поэтам! И от пары строк им посвященных, волновались и таяли, мгновенно разрешаясь от предвзятости, — больно колющей кавалеров, как шпажка. Сочинительство стихов, рассматривалось и подразумевалось обладанием вкусом жить. Еще же проявлением пылкой натуры, то есть вспыльчивой, готовой вступить в смертельный поединок из-за нанесенного оскорбления.

В наши дни вызов на дуэль не практикуется, и все же мне пришлось поучаствовать около тридцати раз в поединках, инициатором которых был я сам. Происходило — очень стремительно… Впоследствии, мои друзья, который знали, как я скор на расправу, боялись близко ко мне подходить… Непредсказуемость, невозможность предугадать: когда и как я атакую… Проще бояться, уклониться, избежать конфликта… Например, еще до призыва в армию, я сломал головой — с первого удара — четыре носа, красноречиво показавших себя кровоточащими травмами переносицы… Однажды, вышел из двери с американской титановой бейсбольной битой, и сразу нанес удар, однако противник мой увернулся… Из-за внезапных, в молчании творимых сокрушительных атак, мотивированных разными оскорблениями личности, я и получил прозвище: “Крэззи”. А подходили: и “Бешеный Пес”, и “Безумный Макс”… Но не прижились.

И мне нисколько не мешали драки писать стихи… Занимаясь творчеством, я увлекался изяществом формы слова, труженнически бороздил рифмами, овладевал их сочетаниями. И мне становилось легче! Тяготы жизни отступали. Пространство вокруг меня расширялось… В поэзии, я избегал писать лирику, меня не привлекала ни разу любовь женщины… В точности, как и сейчас… Мне нравился поиск. Вот когда человек ищет, или случайно находит для себя, неожиданно, и с удивлением открывает то, что прежде не замечал, некие скрытые истины.

Безусловно, по природе я путешественник. Ушел из яслей в первый же день, гулял, пришел обратно — вечером… Воспитательница сказала матери: “Что это за мальчик?! Не приводите его больше сюда…” Мама оставила меня дома, так я приехал к ней на работу. Фантастика! …С учетом возраста малыша, и города, в котором сочетаются несколько автобусных маршрутов на одной остановке, а также той сути, что никогда я не бывал — ни до ни после того — в библиотеке, где работала мать… И все же решился поехать к ней, разыскать, и сразу нашел ее.

Ну, а стихи… Нечто схожее между их слаганием и страшным сверхъестественным поиском, конечно, ведь есть… Мы ищем необъяснимое, загадочное, такое, что не выскажешь обычными фразами… Жизнь идет своим чередом, а строки пишутся тогда, как правило, когда наступает момент эмоциональной насыщенности. Или пусть, как в данном примере, относящемся к поэтической прозе, моего пера. Внемлите, что я накрапал в рамках читаемого вами очерка…

“Нечего писать, тщетно рассказать, как пусто в душе моей, одна лишь горечь сменила радостное чувство, не заесть, не запить мне тебя… Увы, несчастен, порабощен тугой… Нелепым видится день, и не дождаться ночи, когда начну дышать я полной грудью, идя по пустынным улицам города, в полном одиночестве, спеша вдыхать его страх, расплесканный по лунной мостовой, спрятанный за эхами подъездов, давно или только вот хлопнувших дверями, укрытый глухими занавесками в визгливо до боли зажатыми ртами окнах, откуда даже украдкой не покажется взгляд…”

Стихи могут быть еще формой дневниковой записи, исповедью, воспоминанием о хорошем, о былом, и даже прощанием с миром. Древний язык рифм, его стальные формы стильных готических строк, они словно бы присущи вечности, и ужасающе точны в кладбищенских эпитафиях…

Так к чему напрасно заблуждаться на счет поэтов, почитая их не способными постоять за себя??? Или вершить ретиво над нами призрачный суд, как будто мы вразрез с принятой моралью живем лентяями, ничем не дорожащими, впрямь лежебоки и выдумщики?!!

Поэт, — если не воспринимается тобою как часть современной жизни, — постигни ты, запомни, и учти тут, что сие образно сказано, — он на светском мундире общества в точь широкая голубая лента, без которой не красиво, а томно, и уныло жить… Где нет красоты искусства, остается только варварски убивать, калечить ближнего… Посему, дорогой мой, каждый даже робкий поэт есть умягчитель нравов, удерживающий мир от зла.

Поэт — есть одухотворитель явлений, и правильный выразитель символов. Без поэзии не мыслится патриотизм. Любовь к Родине, самоотверженность — скудны и маловостребованны без рифмованного, возвышающего суть великих порывов, слова.

Критерием оценки культуры общества в целом является, на мой взгляд, наличие поэтов в каждом его поколении, в особенности сильных творцов, могущих оказывать влияние.  Их количество делает Русь Святой, стойкой до непобедимости перед лицом всякого врага, и насаждаемой им военной угрозы.

Поэзия — неоценимый дар от Всевышнего отдельному народу. И в мирное время, всякий кустарь, и торговец, и промышленник, он возвышен и окрылен тем, что его братом, соседом, — населяющим с ним одну местность, — творится стих. Ибо стихами, да именно ими, услышанными, правильно воспринятыми сердцем и мыслию, мы отличаемся от дикарей.

М.Донской, 2026