Пример обратной связи

После обстрела Москвы украинскими дронами провели опросы москвичей на улицах. Зачем? Разве и так неясно, что москвичи не будут этому радоваться? Так нужно. Таков порядок. Нужно ведь власти иметь так называемую обратную связь с народом. Я результаты этих опросов видел в интернете. Понятно, что проводили опросы люди, которым этим заниматься позволили.  Большинство опрошенных москвичей возмущены циничным коварством укронацистов.

 Но у меня есть знакомые и родственники в Москве. Связь с некоторыми не потеряна. Я разговаривал с ними. К кому смог пробиться по телефону.  Не рады новостям, конечно. Тяжело вздыхают. С одним из них, полным стойкости, прошел целый диалог, обмен мнениями. Скорее я спрашивал, а он высказывал мнение.  Он начал со знаменитой кутузовской фразы, что «мы войну только начинаем.»

- Позвольте- позвольте, - поправил я, - По официальной терминологии войну мы еще даже не начинали. У нас не война, а СВО. Правда пятый год.  Не долговато ли?

- А мы готовы играть в долгую, год, два, десять, - повторил он известные слова Мединского.

- И ты готов?

- А я так тем более.

- Ну, тебя уже по возрасту на фронт не возьмут.

- Страна живет не только фронтом. Я делаю свое маленькое дело, - сказал он.

- Какое?

- Я готов подтянуть пояс.

- И играть в долгую, - добавил я, - Ну, я вижу, что пора подтягивать пояса, по ценам.  А кроме подтягивания поясов? Нужно так понимать, что у России еще в запасе много людей.

- И людей хватает.  И главное – решимости воевать. Не то что у запада. Они напрягаться не готовы. 

- Вы их выше духом?

- Вот именно! Мы ради победы землю грызть будем.  И в запасе у нас много чего. И нефти, и газа, и других природных ископаемых.

- Но вот при всей решимости и высоте духа, при нефти и газе, оказалось, что и у украинцев есть своя решимость и свои запасы чего-то. До Москвы смогли достать.

- И что особенного? На войне, как на войне, - сказал он.

- Не на войне, а на СВО, - вновь поправил я, - На СВО такого быть не должно. Военная операция должна быть в одну сторону.

-  Москва при Наполеоне сгорела. И ничего. Мы до Парижа дошли.

- Ну так тогда мы вели по крайней мере на территории России освободительную войну.

- И теперь ведем освободительную.

- В Украине?

- Не в Украине, нет такой страны! Это Ленин придумал, - поправил меня он, - Мы воюем на наших исконных землях, захваченных украинцами.

-  Так ведь и украинцев нет. Это все придумано. Получается, что вы воюете на придуманной земле с придуманными людьми.

- Получается так как получается, - сказал он.
 
- Но на данный момент на этих землях ничего не получается.

- Как это не получается? Кто тебе такое наговорил?! Видно крепко тебя запад обработал! Все у нас получается. Мы наступаем. И будем в Киеве.

- Когда?
 
- Не беспокойся, дойдем. Язык до Киева доведет, а ракеты еще быстрее долетают.

- Но пока дойдете, пол-России разбомбят. Москву стали бомбить.

- Ничего. У нас сделают выводы. Еще больше ПВО поставим.

- А где же его взять, ПВО? Это же не блины печь. Что, если завтра снова будет налет?

- Не надо за нас так беспокоиться. Лучше беспокойтесь за себя. Мы вон, еще можем Ирану помогать. Он - наш союзник. В ближайшее время налета на Москву не будет. Стопудово!  У нациков кишка тонка.  Им нужно еще поднаклепать дронов. А мы за это время сможем их так отметелить, что отобьем охоту, – это раз. И перебросим в Москву ПВО из других городов – это два.

- Ну тогда в других городах ПВО не будет хватать. А у украинцев разведка ты думаешь не работает? Перенесете ПВО, тогда они прилетят туда.

- А туда для чего?

- Ты думаешь, там голая степь?

- Степь – не степь, но, если там что и порушат, это на ход войны не повлияет. Наша страна так устроена, что в ней столица – это полстраны. Гитлер у ворот Москвы был. А мы отстояли, панфиловцев положили, и не напрасно. Москву отстояли и страну отстояли.   
 
-  Ну так есть еще полстраны, - возразил я, -  Но если ты считаешь, что полстраны вне Москвы что-то несущественное, малонужное стране, зачем тогда еще нужны земли в Украине? 

- Это принципиальная позиция государственного строительства, - твердо отчеканил он. 

 Но вне Москвы есть заводы, поля, гидроэлектростанции, нефтебазы. У тебя же в Москве гидроэлектростанции нет. А электричество в Москве есть. Откуда?

- Все, что там повредят, поправимо, - сказал он, - Главное для страны – это Москва. Вся наша оборонка и весь человеческий потенциал, вся людская мощь сосредоточены в Москве.

- А в других городах? Там не человеческий потенциал? - спросил я, - Там, кстати, много военных заводов. На Урале, например. Но и туда уже достают.

- Много там не разбомбят. Все равно Москва - это мозг.  Как в организме.  Без ноги можно прожить, без глаза, без уха, без зубов, без легкого, а без мозга нельзя. Москву нужно защищать.

- Бывает мозг так устроен, - сказал я, - Что он согласен руки-ноги и глаза отдать. Пермь, например, Туапсе. Но тогда останется невозможно мозг защищать.

- А что там такого ценного в Перми?

- Там подожгли что-то с нефтью. Ты же в Москве, в самом центре информации.  И не знаешь?

- А что мне до информации про окраины? Мне хватает информации про Москву. Я про Пермь не слышал.

- Ну так поинтересуйся. И про Туапсе не слышал?  Там резервуары подожгли, нефтью весь берег залило. Курортного сезона не буде

- Ничего, уберут. И что мне до того Туапсе? Я на курорт езжу как минимум в Таиланд. Оно меня колышет? Я там и не бывал никогда, в твоем Туапсе.

- А ты в Донецке бывал?

- Не приходилось.

- Ну если тебя не колышет Туапсе, почему тебя так колышет Донбасс?

- Потому что это совсем другое дело. Это принципиальная позиция государства, - повторил он стальным голосом.

- В чем же этот принцип? По какой причине Донбасс важнее, чем Пермь и Туапсе?

- Знаешь что, - голос был уже не стальным, а свистящим, как снаряд, -  Кто ты такой, чтобы мне обсуждать с тобой позицию государства. Государство со своей позицией без таких указчиков, как ты, обойдется.

- Я гражданин государства. Как это может государство обходится в своей принципиальной позиции без своих граждан?

- Позиция государства – не твоя сфера.  По поводу государства я с тобой говорить не собираюсь, -отрезал он.


  И телефон замолчал. И нужно сказать, что в понимании вопроса, как его учили, он был прав.  Государство – это одно, а граждане - это другое. Так учили его, и меня, и всех. И нечего государственным мужам с гражданами обсуждать свои принципиальные позиции.  С граждан достаточно, чтобы они проголосовали.  А потом и без них разберутся. Они, собственно, и голосовали за такой порядок чтобы без них разбирались. Чтобы государство само определяло, с кем дружить, а с кем не дружить. Принципиальная позиция государства состоит в том, чтобы думать обо всем многополярном мире. О том, что происходит в Донбассе, в Дамаске, в Газе, в Кабуле, в Тегеране, в Центральноафриканской Республике, ну и, конечно, думать, что в Белгороде, Туапсе, Перми. Думать, чтобы в том же Белгороде люди стеной стояли за свое государство. Это самое важное.