Невидимой проблемы нет?

Можете ли вы представить, что в сорок третьем году, двадцатого века семейство, живущее в некой нейтральной стране, отправилось в Третий Рейх в качестве туристов, потому что у матери семейства там живут родители и она хочет, чтобы её дети пообщались со своими дедушкой, бабушкой и другими родственниками? Они возвращаются через месяц домой, устраивают вечеринку, приглашают на неё несколько десятков друзей, да и просто знакомых, и рассказывают о том, какое в Германии вкусное пиво, какие вежливые официанты в ресторанах, из какого качественного мяса там делают колбаски, и ни слова не говорят о политике, и даже об экономике. И никто таких вопросов не задаёт, потому что все приглашённые были предупреждены о том, что в этой семье не принято говорить о политике, войнах, репрессиях и каких-то проблемах в Германии.

Представьте себе на этой вечеринке одного из гостей, которому хочется завопить о том, что в Германии бомбятся города, что там много концентрационных лагерей, где планомерно уничтожают людей за то, что они родились не в то время и не в том месте, что в этих же лагерях используют рабский труд, часто совершенно бесполезный. Ему хочется долго говорить о том, что этот режим национал-социалистов обречён на уничтожение в скором времени из-за того, что он изъеден коррупцией, из-за того, что у него ущербная, мешающая развитию страны идеология. Ему трудно умолчать о том, что на войне, развязанной этими национал-социалистами гибнут миллионы, в том числе и немцев. И началось всё с того, что они проникли во власть из-за своих тупых и понятных большинству лозунгов во время экономической всемирной депрессии, и потом незаконно узурпировали эту власть. Но выполнить обещания счастья для каждого немца они были не в состоянии, и тогда они фактически напечатали фальшивые деньги, и заставили людей работать бесплатно. И они понимали, что если этой власти лишаться, то их казнят за то, что они натворили. И тогда они решили, начать войну, которая всё спишет…

Допустим, что этот гость, рискуя быть с позором выгнанным с этой вечеринки, высказал это всё в повисшей неловкой тишине этому семейству. Мать семейства с гневом ответила ему, что евреи не невинны, что американский и британский капитализм бездуховен и жесток, что СССР — империя зла, потому у Германии не было другого выхода, кроме тотальной войны, а на счёт концлагерей — это всё слухи и преувеличения, там все сыты и счастливо трудятся, потому что труд освобождает. Да и вообще, война — это нормально, люди всегда воевали.

Возмутитель спокойствия решил уйти, некоторые гости тоже направились к выходу. Праздник был практически испорчен, но отец семейства, мило улыбаясь, громко заявил, что это была шуточная сцена, которая была разыграна с его женой намеренно, взял гостя за локоть, отвёл в свой кабинет, вполне дружелюбно спрашивая, зачем портить прекрасную вечеринку. Он сказал, что прекрасно знает, как и большая часть гостей, о том, что происходит в Германии, и ему всё это очень не нравится, что он осуждает национал-социалистов и их войну, но не считает нужным об этом постоянно говорить, ведь его жене больно это слушать, потому что, хоть она и давно не живёт на родине, но любит Германию, не власть, не правящую партию, а именно свою родину, которой она сочувствует, потому что все немцы для неё свои, а все прочие чужие. Он добавил, что там живут его тесть, тёща шурины и ему их жаль, потому что они страдают из-за того, что изменить не могли, как и уехать, потому что там их родина, которую они не выбирали, но обязаны любить, какой бы она ни была, что бы там ни происходило.

Гость признал, что с его стороны было не очень оригинально повторять очевидные для большинства вещи, что от мнения домохозяйки с немецкими корнями едва ли что-то зависит. Но он спросил отца семейства, зачем напоказ прятать голову в песок и сообщать всем, что ничего не видишь, не слышишь. Если не хочется говорить о том, что происходит, не хочется ничего замечать, так делайте это тихо, не демонстративно. Нисколько не смутившись, отец семейства ответил, что это является демонстрацией выживания в неблагоприятных условиях. Он сказал, что его семья не замечает негатива, видит только хорошее, и таким образом избегает стресса, который вредит здоровью, нарушает пищеварение. Гость возразил, сказав, что если делать вид, что проблемы нет, но при этом прекрасно о ней знать, то это от стресса не избавляет, а только требует излишних энергозатрат на актёрскую игру не самого лучшего качества, созерцать которую далеко не всем приятно.

Тогда отец семейства рассказал о том, как его жена страдает, а желание страдающей жены для него закон. Он говорил, что его жене мало его поддержки и поддержки близких, она нуждается в моральной поддержке и сочувствии множества людей. Он говорил, что она порой чувствует себя отверженной обществом и у неё стресс из-за этого, потому ей порой кажется, что прохожие на улице смотрят на неё косо и осуждают только за то, что она из Германии, а значит нацистка, и потому хотят её оскорбить, унизить. Но она же не виновата в том, что она родилась в Германии во время Первой Мировой войны.

Гость признал, что аргументы отца семейства достаточно убедительны, и он проявляет не только заботу о своей жене, но и изрядную гибкость ума и изобретательность. Но после этого он уверенно заявил, что жуткие преступления становятся массовыми и привычными для большинства именно тогда, когда большая часть общества делают вид, что это не преступления, что это естественные явления, или же, что этого нет, что всё на самом деле не так страшно. Отец семейства занервничал, но пытался это скрыть,  а гость говорил, что эта вечеринка, является рекламой жизненной позиции, которая приводит к массовому уничтожению людей. И пока подобная жизненная позиция будет доминировать среди большинства, в мире будут постоянно происходить войны, репрессии и это будет нормой. Гость вдруг заметил, что в речи его слишком много пафоса и на мгновение замолчал.

Потом гость добавил, что не в коей мере не осуждает, ни отца семейства, ни его жену, ни тем более их детей, ни за поездку в Германию, ни за любовь к этой стране и культуре, хотя и стране считает абсурдом любить какую бы то ни было страну. Он принялся уверять своего давнего знакомого, что не осуждает их и за пропаганду прятания головы в песок, но завершил свою речь тем, что оставаться на этой вечеринке он не считает допустимым для себя, как и публично соглашаться с тем, что пропагандируется на этом мероприятии. Он не рассчитывал на то, что его демонстративный уход с вечеринки кого-то спасёт или облегчит чьи-то страдания. Он просто не хотел никого убеждать в том, что то, что происходит в Германии нормально и неизбежно, и потому подобное должно постоянно происходить в каждой стране.

Гость вышел из кабинета хозяина дома и пошёл через просторный зал полный нарядных людей в тишине. Все смотрели пристально на него, будто ждали каких-то объяснений, и на пороге, перед тем, как выйти, он громко сказал, что никаких сценок с хозяйкой дома он не разыгрывал, а действительно сказал то, что думает, что войны, репрессии, убогая идеология превосходства какой-то нации — это совсем не нормально и не стоит об этом деликатно умалчивать и на этом со всеми прощается, ни к чему никого не призывая. Когда он шёл прочь от дома своего приятеля, он чувствовал некое облегчение, но далеко не чувствовал себя героем или правым, потому что знал, что неизвестно, как бы себя повёл, если бы был женат на женщине немецкого происхождения, которая явно симпатизирует национал-социалистам и при этом, пытается изображать нейтральное отношение, чтобы скрыть свои симпатии в целях безопасности. Даже если нет какой-то сильной любви, разводиться, делить имущество решать, с кем будут жить дети — достаточно хлопотно, проще быть снисходительным к плохо скрываемым симпатиям человека, который стал родным и близким после долгой совместной жизни. У этого господина не было иллюзий в отношении СССР, он прекрасно знал, что там так же много лет планомерно уничтожались люди из-за неправильного, на взгляд правящей партии, происхождения, он знал о расизме, который процветал в США, о том, что делала Британская империя в своих колониях, он об этом тоже постоянно говорил и не считал это нормальным.

Через пару месяцев после конфуза на вечеринке наш персонаж встретил своего старого знакомого, мужа женщины немецкого происхождения. И многодетный отец, обременённый множеством забот, пригласил его посидеть в кафе и поболтать, заявил о потребности обсудить свою жизненную позицию. Он спросил нашего воображаемого персонажа с некоторым вызовом, что могла бы сделать его жена, чтобы предотвратить катастрофу, которая постигла её любимую родину. И наш герой сказал, что она могла бы в целях личной безопасности, как и своих близких, по крайней мере, не афишировать свои визиты в Германию, потому что у каждого действия и бездействия есть свои последствия. Держать своё мнение при себе было бы, по меньшей мере, разумнее, нежели привлекать к себе излишнее внимание. Пока Германия ещё держится, к этому относятся неоднозначно, кто-то может тоже испытывать симпатии к нацистам, кто-то может относиться к ним нейтрально, но после поражения этой страны, когда массовые преступления этого государства станут общеизвестными и будут доказаны, все начнут сторониться всего, что касается Германии, а некоторые, чувствуя уязвимое положение немцев, начнут над ними глумиться, и большинство вмешиваться не станет, скажет, что это не их дело,  что дискриминация — это нормально.

Отец семейства вытер пот со лба, вздохнул, сказал, что братья его жены сражались на фронте, один из трёх погиб, другой стал безногим инвалидом. Он рассказал, что предлагал родственникам жены бежать из страны, обещал всё устроить и приютить их у себя, но они с возмущением отвергли его предложение, сказали, что не бросят свою родину в трудную минуту, не станут предателями. Наш герой сказал, что едва ли стоит сокрушаться о тех людях, которые привыкли верить вместо того, чтобы думать, отсутствие критического мышления, как заболевание чумой в средние века, когда от той болезни не было лекарства. Можно было остаться с близким человеком и, пожертвовать своей жизнью, чтобы быть рядом с ним в его смертный час, а можно было уйти и получить некий шанс на выживание. Отец семейства вдруг выпалил, что именно оставить свою жену он и собирается, потому что у детей начались проблемы в общении со сверстниками в школе, а у него самого возникли проблемы на работе, и он может потерять хорошее место, а после этого не найти новую работу, если его работодатель, который ненавидит нацистов, его уволит, не дав ему рекомендаций.

Через пару лет Германия потерпела сокрушительное поражение, по всему миру разошлась информация о зверствах нацистов и общественность в той нейтральной стране начала дружно осуждать не только нацистов, но и всех немцев, тех, кто им в какой-то степени симпатизировал, кто имел к ним какое-то отношение. Развод знакомого нашего гипотетического персонажа произошёл тихо, он сохранил за собой место и изрядно продвинулся по карьерной лестнице, его дети перешли в другую школу и всячески скрывали от новых одноклассников то, что их мать из Германии, виделись с ней редко и украдкой. Ещё до конца войны у них появилась мачеха еврейского происхождения, и они принялись достаточно усердно рассказывать, как они лояльно относятся к евреям, которые так много невинно страдали.

Наш персонаж начал избегать общения со своим разведённым и скоропостижно женившимся заново приятелем. Ему было как-то совсем неприятно слушать о том, какие нацисты плохие, от человека, который не так давно восхищался тем, какое у них вкусное пиво и колбаски. Как-то раз этот многодетный отец упрекнул его в невнимании и упомянул, что он просто ведёт себя рационально, ради благополучия своих детей. Но герой наш ответил, что в той же рациональности нужна мера и проявлять её следует вовремя. Но многодетный отец сказал, что по крайней мере с его детьми всё в порядке, да и с бывшей женой тоже, у него есть возможность её финансово поддерживать.

В качестве последней сцены этого гипотетического рассказа можно описать как, наш вымышленный герой случайно встретился в магазине с бывшей женой своего приятеля. Она стояла в очереди перед ним и смотрела на окружающих с вызовом, хотя и было сразу заметно, что это не очень искусная актёрская игра. Подбородок её был высокомерно задран, но взгляд был неуверенный, тревожный, затравленный. Хозяин магазина, который в тот день лично работал за прилавком посмотрел на неё раздражённо, когда подошла её очередь, и язвительно спросил о том, почему она не носит траур по поводу смерти Гитлера. Женщина поджала губы и процедила, список товаров, которые она хотела приобрести. Хозяин магазина скрестил руки на груди и заявил, что не обслуживает нацистов и не хочет видеть их в своём магазине. Кто-то из посетителей зашипел, что немцы детей миллионами убивали и нет им прощения, их самих надо всех подряд за это убить.

И что нашему персонажу следовало делать в той ситуации? Он мог промолчать, сделать вид, что он не при чём, купить то, что ему было нужно и уйти, но он не считал подобную дискриминацию нормальной, и потому сказал, что хозяин магазина не особенно отличается от нацистов, которые убивали евреев просто за то, что они евреи. Он напомнил, хозяину магазина то, как он молча слушал рассказы о немецком пиве и колбасках, когда был в гостях у женщины, которую отказывается обслуживать и упрекает в убийстве детей. Торговец прошипел, что тогда он не знал о преступлениях немцев, потому и пришёл к мужу этой женщины в гости, и нечего тут строить из себя святошу, заступаясь за немку, которую даже муж бросил, от которой отреклись дети. Наш герой упомянул, что точно так же в Германии немцы отрекались от своих еврейских родственников, потому что просто боялись репрессий, что винить нацистов в дискриминации и заниматься тем же несколько лицемерно.

Торговец не знал, что ему сказать, всю жизнь он старался поступать правильно, но не всегда мог разобраться с тем, что правильно, а что нет, потому делал всё так, как делает большинство тех, кто его окружает, но сказать ему что-то очень хотелось, чтобы осадить этого остряка, которого он знал с детства. И он завопил, что наш персонаж с детства был смутьяном, вечно обсуждал приказы вместо того, чтобы их просто выполнять. Упрекнул его в том, что он с младших классов не уважал учителей, спорил и ними, потом спорил с начальством, менял профессии и места работы и в итоге ничего не добился в жизни, потому не имеет права его, почтенного владельца магазина, в чём-то обвинять. Наш герой спокойно это выслушал с кривой улыбкой и сказал, что чем меньше в обществе смутьянов, вроде него, которые обсуждают приказы, вместо того, чтобы рьяно их выполнять, тем больше у этого общества шансов стать нацистским, начать обожествлять какого-то бесноватого маргинала, как бога и убивать массово детей, потому что вождь так решил и ему виднее. Владелец магазина велел ему убираться вместе с нацисткой и не приходить более. А герою осталось только сказать, что у него на всю оставшуюся жизнь отпало желание заходить в магазин потенциального нациста, которому безразлично кого подвергать дискриминации, евреев или немцев, главное быть в большинстве.

Те пути, которые большинству кажутся самыми простыми в итоге оказываются самыми извилистыми и трудными, и тот опыт, который человечество пережило во время мировых войн человечество много раз переживало ранее, и продолжило переживать после, на всех континентах. Большинство всегда убеждено в том, что думать, учиться чему-то — это мучительно трудно и намного проще доверить мыслительный процесс кому-то другому, начальству, харизматическому лидеру, поверить другим людям, надеясь на то, что уж в это раз случиться желаемое ими чудо и им не придётся расплачиваться за ошибки того, кому они доверились, но расплачиваться всегда приходится. Изложенную выше историю можно переносить в разные места и разные времена, и при этом чувствуется желание сделать что-то, чтобы в будущем она стала невозможной. Но что для этого можно сделать?