Тени Рэвельна. Часть 5. Дым весны. Глава 5

К вечеру погода испортилась: солнце спряталось за облака, налетел сырой ветер, и тени от высоких окон в северном крыле Дома стали длиннее. Каэлинтра прошла по коридору, немного ускоряя шаги. День был долгим, она устала, и сейчас хотела только одного – выполнить обещание, данное другу детства, сказать всё, что нужно, и уйти по своим делам. Дверь в приёмную залу была приоткрыта. Изнутри доносился спокойный, низкий голос её отца – с привычными интонациями вежливого превосходства. Вторым собеседником был Аэррион – Каэ узнала его мягкий учтивый тон сразу. Она подошла ближе, не входя, остановилась в полутени и поняла, что попала как раз на окончание разговора.

- …только если караваны пройдут через Залесную дорогу. Сейчас она менее загружена, но и менее защищена, – говорил Аэррион, сдержанно, но с огоньком, как всегда, когда обсуждалось что-то касающееся торговли. – Мы готовы предоставить охрану, если Орден сочтёт возможным выделить двух-трёх бойцов на сопровождение.

- Если, – повторил Аластор с мягкой усмешкой. – Это уже зависит от расписания отрядов. Но я запрошу у Фарена. Впрочем, я рад, что ты всё-таки остался в Тарнуте дольше, чем рассчитывал. Не часто встретишь молодого человека, который предпочитает дело праздной болтовне.

- Спасибо, Хранитель, – с лёгким поклоном отозвался Аэррион. – Но, признаться, мне всё же не хватает Рэвельна. Или, точнее, некоторых людей в Рэвельне.

Каэлинтра едва заметно приподняла бровь. Вот так просто – даже при её отце? Либо он совсем обнаглел, либо знал, что Аластору это польстит. А может, и то, и другое. В этот момент отец обернулся, увидел её в дверях и кивнул в знак разрешения войти.

- Элина. Мы только что закончили. Аэррион выразил готовность помочь нам с организацией закупок зелий и сушёных трав. Ты ведь как раз говорила, что в этом году поставки из Южного Тальхейма задерживаются?

- Да, – коротко ответила она, проходя внутрь. – Но мы справимся. Аэррион, у тебя был долгий день?

Он повернулся к ней с искренней улыбкой, той самой, немного озорной, которую не менял с юности.

- Он ещё не закончился, если ты не забыла. Ты обещала мне разговор.

- Я помню, – чуть теплее сказала Элина и перевела взгляд на отца. – Мы пройдёмся немного, если вы закончили?..

- Конечно, – Аластор встал. – Только не затягивай, вечером ещё будет обсуждение внутренних донесений.

Каэ кивнула. Она уже развернулась, выходя в коридор, когда заметила, что Аэррион всё же слегка поправил свою накидку, скользнув пальцами по вороту. Слишком самоуверен, слишком аккуратен и, как всегда, чертовски обаятелен. Он догнал её в пару шагов.

- Всё ещё злишься за цветы? – спросил он тихо, с полуулыбкой, когда они зашагали рядом по коридору.

- Цветы были красивыми, – бросила Каэлинтра через плечо. – Но ты сам отлично знаешь, что не цветы – главная проблема. Ты вовремя появляешься и вовремя исчезаешь. И каждый раз оставляешь после себя… хаос.

- Ну, – вздохнул он. – Это ведь ты выбрала Орден, а не я. Я бы был гораздо покладистее...

Каэ остановилась и повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но глаза – очень серьёзными.

- Я выбрала долг. А не удобство.

На мгновение между ними повисла тишина. Только шаги дежурного у дальней лестницы нарушили её.

- Тогда, может быть, хоть раз... выбери себя, – тихо сказал Аэррион. – Не Орден, не долг. Просто – себя.

И Каэ, почему-то, в этот момент подумала не о нём. Не о цветах и не о шёлковом платке. А о том, кто сейчас, скорее всего, сидит в казарменной библиотеке, с привычно нахмуренным лбом, и продолжает читать о духах и исчезновениях. Потому что обещал помочь. Потому что не умеет иначе.

И день внезапно стал ещё запутаннее…

В саду было тише. Поросшие мхом дорожки мягко пружинили под ногами, какие-то цветы на кустах уже начинали распускаться, и ветер, гулявший между старых елей у дальней стены, пах чем-то терпким и весенним – древесной пылью и прелыми листьями, оставшимися с осени. Каэлинтра шла чуть впереди, но не торопилась. Она знала эту аллею наизусть – от скрипящего фонаря на углу до полусухого дерева, к которому в детстве привязывала ленточку, когда хотела загадать желание. Сейчас ленточки не было, да и желания свои она бы сформулировала иначе. Аэррион молчал с минуту, будто искал нужные слова.

- Знаешь, – наконец сказал он, – я ведь думал, что уже готов.

Каэ остановилась. Вопрос не потребовался, он продолжил сам, не глядя на неё:

- К возвращению. К разговору с отцом. Ко всем этим обязательствам, переговорам, формулировкам. Мы ведь с тобой с десяти лет знали, чем нам грозят наши фамилии. Кто кем станет, кому чем платить... Я думал – я справлюсь. А потом приехал, и… – он вздохнул, остановившись под аркой, где виноградные лозы только-только начали выпускать зелёные усики. – …и понял, что не готов. Не к такому. Он не просто хочет, чтобы я принимал участие в делах гильдии. Он хочет, чтобы я возглавил всё уже сейчас. Чтобы я согласовывал маршруты, подписывал торговые соглашения, устраивал советы. Чтобы его имя звучало через моё.

Каэ молча смотрела на него. Лицо Аэрриона было светлым, но в тени садовой арки оно казалось старше, серьёзнее. Даже тонкие линии у глаз заметно углубились. Это был не тот юнец, что шутил в Академии и не тот фехтовальщик, что с лёгкой усмешкой уклонялся от тренировочного удара. Это был человек, на которого положили вес семьи и который, возможно, не хотел его нести.

- Он сказал, – продолжил Аэррион, – что мне пора перестать бегать за мечтами. Что у нас в доме нет места для романтиков, и если я не стану Эйртейном, то им станет кто-то другой. И его будут звать не Эйртейн, – он опустил голову, почти касаясь ветки лозы. – А я не знаю. Я не уверен, что хочу. Я ведь поехал в Тарнут, потому что любил учиться, любил всё это: споры, дебаты, тактику. Я хотел быть кем-то, а не просто чьим-то продолжением. А сейчас… – он слабо усмехнулся. – Сейчас я просто плыву по течению.

Каэ ничего не сказала. Только подошла ближе, не вплотную, но достаточно, чтобы ветер с её стороны чуть тронул край его плаща.

- Ты не плывёшь, – сказала она тихо. – Просто думаешь, куда плыть.

Он улыбнулся, почти с благодарностью.

- Ты всегда так говоришь?

- Нет. Только когда действительно считаю, что человек не идиот.

Аэррион рассмеялся, легко, но коротко, и потом посмотрел на неё. Его взгляд был ясным, открытым и тёплым.

- Спасибо, Элина.

- Не благодари, – отозвалась она, идя дальше по дорожке. – Ты всё равно не послушаешься. А отец твой не отстанет.

- Это верно, – тихо пробормотал он. – Он никогда не отстаёт.

Тень прошлогодней лозы качнулась над ними, и сад снова стал немного тише. Каэлинтра остановилась у старой скамьи, обвитой плющом, и опёрлась рукой о каменную спинку. Несколько секунд смотрела куда-то в сторону – на аллею, на бутоны на кустах, на угасающий свет, цепляющийся за резные арки балюстрады, словно что-то решала или просто пыталась не сказать лишнего.

- У меня ведь всё то же самое, Эрри, – наконец произнесла, не глядя на него. Голос был ровный, но в нём звенела усталость и чуть ли не обида. – Тоже фамилия, тоже ожидания. Имя, которое должно что-то значить, и желательно без моего согласия. Только у тебя – «будь Эйртейном», а у меня – «будь Мор’Валдар». Даже без вопроса: хочу ли. Готова ли. Могу ли, – Каэ опустилась на скамью. – Ты хотя бы можешь отъехать в Тарнут, хоть на пару месяцев или спорить, уйти, в конце концов, если решишь. А мне куда? – она чуть качнула головой, уже глядя на друга. – Ты видел, как на меня смотрят в Совете. «Дочка Хранителя». Не командир. Не охотница. А дочь, передатчик воли, обёртка для чужих решений, – её голос не повышался, но становился всё жёстче с каждым словом. – И вот я сижу на этих советах, веду патрули, зачищаю деревни, возвращаюсь в Рэвельн – и опять должна быть не собой, а чем-то правильным. «Примером». «Стратегом». «Мор’Валдар».

Она на секунду замолчала, потянулась к листочку на кусте, но не стала срывать его. В глазах её сквозила горечь, глубокая, как у тех, кто слишком давно держит себя в руках.

- И при этом всё должно быть идеально. Без ошибок. Без слабостей. Без «может, я просто не хочу».

Аэррион сел рядом и смотрел не на неё, а в ту же сторону, куда до этого она – на аллею, на дальнюю беседку, где они когда-то играли в детстве. Не прерывал. Только чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы.

- Элина… – сказал мягко. – Но ведь ты справляешься.

- Потому что мне не оставили выбора, – Каэ повернулась к нему, её глаза были холодные и ясные, как весенний лёд. – Если бы я не справилась – отец нашёл бы кого-то другого или сам бы вернулся к управлению. Или… – она не договорила, только легко пожала плечами. – Я не могу не справляться, Эрри. Просто не могу.

На пару мгновений между ними повисло молчание. Даже воздух в саду словно уплотнился. Потом Каэ вдруг улыбнулась – резко, коротко, почти горько.

- Так что ты не один в этом. Я тебя понимаю. До последнего слова.

Аэррион, всё так же не глядя на неё, медленно кивнул.

- Тогда скажи… – его голос стал тише, – …в какой момент всё это начинает казаться нормальным?

Каэ тоже отвела взгляд.

- Когда просыпаешься утром… и первым делом не думаешь, как сбежать.

Они оба замолчали. Сад наполнялся вечерними тенями, запахи становились резче, гуще. И всё казалось каким-то слишком личным – и в то же время невозможным. Словно два наследника, два имени, две тени своих отцов сидели сейчас на одной скамейке, притворяясь, что можно вот так просто поговорить. Просто быть собой. Хотя бы на несколько минут.

- Кстати… – начал Аэррион осторожно, и сразу стало понятно: сейчас будет что-то неприятное. Он даже отвёл взгляд, будто искал подтверждение своим словам где-то в зарослях плюща. – А ты в курсе, что твой отец… ну… планирует найти тебе будущих женихов?

Каэ замерла и очень медленно повернула голову.

- Что? – тихо спросила она.

- Я не хотел быть тем, кто это озвучит, – Аэррион поднял руку в примиряющем жесте, – но… Да. Ходят разговоры. И, признаться, не только в торговой гильдии. Мой отец встречался с представителями нескольких… – он сморщился, – …домов, которые проявили интерес.

- Интерес… – повторила Каэ. Взгляд её потемнел, как небо перед грозой.

- Скажем так… – продолжил он, уже не пытаясь смягчить удар. – На будущей неделе в городе будут приёмы. Делегации. Знатные дома из Гапсгааля, Саренборга, пара имперских семей. И твой отец… ну… – Эрри снова поморщился, – …как будто не против продемонстрировать, что ты – подходящая партия. Наследница. Капитан. Командирские перспективы. Всё, что любят такие семьи.

Каэ медленно закрыла глаза. Потом – так же медленно – их открыла. 

- Отлично, превосходно, чудесно… – произнесла она глухо, поднимая руки и опуская их обратно на колени. – Прекрасный день. Замечательный. Лучший. Я только и ждала, когда он добьёт меня окончательно.

Аэррион тихо фыркнул, но без тени насмешки, скорее, с сочувствием.

- Прости. Я думал, ты знаешь.

- Конечно, я не знаю, – отрезала Каэ, чуть громче, чем хотела. – Мой отец же у нас мастер неожиданных решений, принятых в одиночку. Любимое хобби. «Стратегия», «политика», «целесообразность»! На самом деле – манипуляция. И чтоб никто не успел возразить. И чтоб дочь не успела сбежать на задание, как обычно, – она сжала руки так, что костяшки побелели. – Боги… – выдохнула Элина, опуская голову. – Я ещё утром думала, что хуже уже быть не может.

- Поверь, – мягко заметил Аэррион, – всегда может быть хуже.

- Заткнись, – обречённо попросила Каэ, – ты не помогаешь.

Он усмехнулся – тихо, с теплом.

- Если хочешь, я могу на этих приёмах вести себя так, что от меня откажутся все знатные семьи. Абсолютно все. Дай мне вечер – я устрою такой скандал, что…

- Эрри, – Каэ ткнула кулаком ему в плечо. – Не надо. Ещё скажут, что тебе не хватает воспитания.

- А его у меня и правда не хватает.

- Да потому что ты упрямый идиот.

- И всё равно ты меня любишь.

- Да пошёл ты, – выдохнула она…

Но на губах мелькнула улыбка – слабая, растерянная, но живая. Аэррион же посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало.

- Если серьёзно, Элина… – сказал он уже тише. – Ты не обязана всё это принимать. Даже если хочет твой отец. Ты не товар, не разменная монета. И уж тем более – не приз, который кому-то вручат.

Она снова закрыла глаза. На этот раз – не от злости, а оттого, что слова были правильными. Слишком правильными. А значит… опасными.

- Посмотрим, – только и сказала Каэ и поднялась со скамьи. – Пойдём назад. Иначе день и правда меня доконает.

Но внутри неё уже всё кипело – зло, тревожно, почти тихо, как перед бурей. И весна вокруг казалась слишком яркой, слишком живой, слишком… неуместной.

***

В её комнате было темно, только тонкая полоска лунного света лежала на полу, и ветер тихо трепал края занавески. Каэлинтра сидела на своём излюбленном месте, на широком подоконнике, поджав одну ногу и обхватив руками колено другой. Снаружи над Рэвельном медленно ползли облака, редкие, бледные, подсвеченные изнутри сиянием ночи. Она смотрела в эту блеклую голубизну и думала, что если бы сегодняшний день был человеком, она бы его придушила.

- Весеннее безумие… – пробормотала она в тишину, хмуря брови. – Гормоны… Или я не знаю, что.

За окном кто-то из ночной стражи проходил по внутреннему двору. Лёгкие шаги, глухие, ритмичные. И от этого звука стало странно спокойно. Буднично. Словно весь этот день с цветами, платками, ухмылками Фарена, взглядами Риаркаса и новостями от отца… можно было списать на галлюцинацию.

Но нет. Всё было чертовски реальным.

Каэ откинулась спиной на каменную стену, вытянула шею, чтобы облегчить мышцам напряжение – но от напряжения спасало уже мало что.

- Командир… женщина… идиотка… ведьма, – перечислила она в голове. – Великолепно, – опять вслух сказала она. – Просто полный набор.

Она могла бы быть сейчас в архиве, проверять карты, смотреть отчёты, готовить приказ на выезд. Могла бы сидеть у костра в тренировочном дворе со своими бойцами. Могла бы спать, в конце концов, как нормальный человек. Но нет – сидит на подоконнике и размышляет, почему мужчины вокруг ведут себя так, как будто у всех в голове раскрылось по весеннему цветку.

Фарен – этот вообще сегодня решил, что пора демонстрировать «интерес». Риаркас утром… А потом в библиотеке… коснуться бы его щеки ещё раз…

Она рывком выпрямилась.

- Элина, нет, – сказала себе резко. – Даже не думай, – Каэ ткнула пальцем в собственное отражение в стекле. – Ты и так сегодня нарушила все личные границы, какие только можно.

Аэррион с его цветами и шёлковым платком… милым, тёплым, дорогим.

Наклоняется, улыбается, говорит о том, что скучал. Что отец на него давит. Что он бы хотел… кого? её? или просто прошлого?

Фарен с его прозрачными намёками и взглядом, который скользит по ней слишком долго.

И – Риаркас.

Который, как назло, стоял в голове не в числе прочих, а отдельной фигурой.

Она уткнулась лбом в колено.

Почему он? Почему именно он? Почему этот проклятый заклеймённый, непростой, тёмный, язвительный, опасный, упрямый мужчина – в голове громче всех остальных?

В памяти всплыло утро – как он вздрогнул от её пальцев. Как ждал боли.

Как остановил её руку, но не убежал. И как ничего не взорвалось, когда она всё-таки коснулась его лба.

Никакой вспышки, никакого разряда, никакого ужаса. Только тепло, настоящее.

И она сидит теперь, ночью, глядя в окно, и думает о том, как это было. И как, боги милостивые, невероятно он выглядит, когда улыбается. Или когда хмурит брови. Или когда стоит спиной у книжного шкафа, держа ладонь на корешке книги, и тень падает на его скулы.

- Прекрати! – снова шёпотом, но от души, сказала Каэ. – Ты – командир. Ты – Мор’Валдар. А он…

Она не нашла завершения фразы. Потому что ничего не подходило. Он – не просто заключённый маг. Не просто подчинённый. Он – человек, в Сауле вытащивший её от существа, которое сожрало офицеров. Который пережёг себе половину силы, лишь бы не дать ей умереть, и теперь шатается с температурой, бледностью и вечным сарказмом. И она, идиотка такая, думает о нём так, будто это всё – что-то личное.

Она вздохнула, бессильно и устало.

- Весна, – заключила охотница печально. – Всем крышу срывает. И мне тоже. Великолепно.

Каэлинтра подпёрла подбородок кулаком, глядя на дорожку, высветленную луной под окнами, и впервые за весь день позволила себе улыбнуться – слабо, горько, но искренне.

- А мужики-то… – пробормотала она, чуть смутившись сама своих мыслей. – …все хороши. Один другого краше. Вот только не хватало мне сейчас… влюбиться, что ли?

Она замолчала. Потому что даже вслух это звучало не просто странно, а пугающе близко к правде. Ветер качнул шёлковый платок на спинке стула. В памяти дрогнул чужой голос: «Не надо…» И она снова спрятала лицо в ладонях.

Ночь уже густела за окнами, над двором висела прозрачная синева, а ветер тянул запах камня и сырости внутрь комнаты. Каэ смотрела на тёмные силуэты башен и думала, что если бы у весны была физическая форма, она бы сейчас вышла к ней на балкон, сияя наглой улыбкой, и сказала: «Ну что, понравилось? Это только начало.» 

Она фыркнула. Гормональное безумие, что ли? Весь Рэвельн словно сошёл с ума: мужчины, женщины, охотники, командиры – все пошли вразнос. Фарен вдруг подле неё весь соткан из намёков, Риаркас… Ну, там лучше не начинать даже думать, иначе руны опять шарахнут его током, Аэррион с цветами, как будто в глупом женском романе, отец с намёками на сватовство. Весна решила ударить сразу по голове всем, кого нашла.

И ей от этого только хуже. Она же вечно держится, вечно ровная, собранная, стальная. А сейчас сидит на окне, как последняя идиотка, и вместо того, чтобы писать отчёт или спать, думает о том, что мужчины в округе подозрительно хороши. Не по отдельности, а вообще как вид. И, кажется, их стало слишком много, и каждый – со своими глазами, голосом, руками…

- Прекрати, – пробормотала Каэлинтра себе под нос, уткнувшись лбом в стекло.

Но мысли не прекращались. Они, наоборот, становились настойчивее: тёплые, откровенные, странно смелые. То в сторону колдуна, когда вспоминалась его ладонь на подлокотнике, то в сторону Эрри – светлый, улыбающийся, родной, то внезапно – к Фарену, дурацкая сцена с утра… Да что такое сегодня вообще?

"Весна, – устало подумала она. – Чёртова весна. Хоть цепи на себя надень, честное слово."

Но даже поговорить было сейчас не с кем. Мать где-то за морями, письмо придёт лишь через пару недель, если вообще придёт. Лучшая подруга Хельга – в Тарнуте, у мужа, счастливая и занятая. И если Каэ бросится же ей сейчас писать: «Знаешь, у меня тут трое мужчин одновременно вызывают эмоциональные сбои, посоветуй, пожалуйста» – да она сама бы от стыда утонула. И никому не скажешь, что сердце то сжимается, то раздувается, что от прикосновения колдуна к её щеке утром она божьим чудом не испарилась, а от его «не надо» потом почему-то стало неприятно. Как будто она что-то сделала не так. И что эта странная боль в груди никак не проходит. И что Аэррион сегодня смотрел на неё так, будто хотел укутать в шёлк и увести из этого каменного дома – навсегда. И что Фарен, проклятый, смотрел на её шею на подаренный платок таким взглядом, словно готов был прямо там заявить права. Она выдохнула и тихо ударила головой в раму.

- Прекрасно. День идиота. Полный набор.

Тёплый воздух от очага за её спиной шевелил занавески. Комната была тихая, знакомая, но почему-то казалась тесной. Казалось, что невысказанные чувства заполнили пространство, вытеснив здравый смысл.

«Мне бы просто поговорить. Хоть с кем-то. Хоть с матерью. Или с Хельгой. Или… хотя бы с кем-то, кто не попытается меня поцеловать или не будет падать в обморок от рун».

Мысль рассмешила её так же, как и огорчила. Элина прикрыла глаза, вжавшись спиной в каменную раму, и позволила себе на минуту быть просто девушкой, а не командиром, не наследницей, не охотницей. Просто – усталой, одинокой, живой. И весна за окном – как назло – была красивой до боли.

В комнате стало душно. Каэлинтра открыла глаза, задержала дыхание и выдохнула так, будто хотела выгнать из груди всё, что мешало ей спать: мысли, образы, фразы, прохладу шёлка на шее, взгляд колдуна у очага, наполовину поднятую бровь Аэрриона… И всё равно – ноль эффекта. Только в висках пульс отстучал что-то раздражённое. Она сдвинула платок, глядя на него так, словно именно он был виноват в происходящем, и через секунду уже встала с подоконника. Раз не уснуть, надо хотя бы сделать вид, что пытаешься. А для этого есть аптечный склад. Травы – мята, валерьяна, ромашка, сушёная липа, если осталась. Это всё, конечно, не спасёт от весенней дурости, но хотя бы телу даст команду: расслабься.

В коридоре было тихо, только пара факелов тускло трепетали у стены. Внизу был слышен чей-то храп – в караульной, наверное, кто-то уже дежурит. Не её забота. Склад лекарей находился в боковом крыле Дома, сразу за подсобкой ритуалистов. Ключ у неё, конечно, был – материнский, старый, чуть стёртым гербом. Каэ повертела его в пальцах, прежде чем вставить в замок, и вдруг осознала, насколько сильна в ней привычка всё делать самой, даже заваривать травы для сна. Она открыла комнату и шагнула внутрь. Запах ударил в лицо сразу – сухой, горьковатый, пыльный, травяной. Стеллажи в два человеческих роста, подвесные мешочки, стеклянные банки, стопки холщовых мешков с подписью орденской рукой… Всё знакомо, всё под рукой. Она зажгла светильник и поставила его на стол.

Мята есть, валерьяна почти закончилась, её осталось на донышке, но и столько сгодится. Ромашка – внизу, в ящике. Липа – увы, пусто. Зато был шлемник, успокаивающий. Каэлинтра немного подумала и добавила щепотку. Ну его, этот день.

Набрав всё нужное, она закинула травы в глиняный котелок, добавила воды из стоящего рядом бутыля и поставила на крохотную печь, специально для варок и настоев. Заслонка была приоткрыта, и пламя лениво лизнуло глину. Минут пятнадцать можно посидеть. Можно даже ни о чём не думать. В теории… Каэ уселась на табурет, скрестив руки на груди, и позволила себе смотреть в огонь. А мысли, конечно, никуда не делись. Проклятая весна. Проклятые мужчины. И она – со своим вечным ощущением, что ей нужно держаться, никому ничего не показывать, всё решать самой. И при этом – с растущим внутри желанием, чтобы хоть кто-то в этот раз взял на себя её, целиком, со всем этим адом в голове. Хоть на вечер. Хоть на ночь. Хоть…

Печь затрещала. Она выпрямилась, размешала травы деревянной ложечкой.

- Спать, Каэ, – прошептала девушка сама себе. – Завтра будет не легче. А возможно – хуже.

И всё же, в этой тишине, среди трав, стеклянных баночек, запаха сушёной мяты и горечи, было что-то очень правильное. Элина почувствовала, что она снова нашла свой центр. И, несмотря ни на что, она справится.