Осенний блюз в городе Н-ск

     Он нашёл его возле мусорки, посреди обшарпанной, тонущёй в осеннем ливне, подворотни…
     Двухмесячный щенок сидел между контейнерами, подняв лапу, дрожа и поскуливая.
     - Ты чего тут шумишь? – присев на корточки, грубовато спросил его Алфёров, – и где твоя мамка?
     Ничего не ответил щенок, ведь собаки не разговаривают, только прекратил скулёж и тронулся на коротких лапах к Алфёрову, подойдя, уткнулся мокрым носом в ладони, пытаясь хоть немного согреться.
     Оглушённый грубостью и жестокостью обрушившегося на него мира, он понял звериным чутьём: огромное, угрюмое существо в натянутом на уши капюшоне, вреда ему не принесёт, не сделает ему больно…
     «Бедолага…» - хмыкнул Алфёров.
     «Совсем, как я…» - пронеслось следом в его голове.
     «Харитон… Да, конечно же, Харитон» - решил Алфёров.
     - Харитошкой будешь, - сообщил Алфёров щенку, беря его под мышку. Почему Харитошкой, он и сам не знал, просто, понравилось…
     Уже дома, щенок, в знак признательности, сделал несколько луж и стуча по полу коротеньким хвостом уставился на озадаченного Алфёрова.
     «Ну, и чем же тебя кормить?»
     Ничего  собачьего дома не было, и Алфёров решил кормить щенка «тем, что есть».
     Отогревшись, Харитошка лихо расправился с грудинкой и принялся за колбасу…
     «Ты смотри, какой прожорливый…» - неприятно поразился Алфёров.
     - Смотри, не лопни, - язвительно сказал он щенку. Кряхтя и почёсываясь, он осознал, что сегодня, пожалуй, остался без ужина.
     В ванной, Алфёров долга тёр и скоблил щенка, изводя шампунь, но каждый раз, ополоснув, он нюхал мокрое тельце и оставался недоволен. В очередной  раз, нюхнув мокрую шерсть, Алфёров поморщился.
     «Псина, есть, псина…» - подумал Алфёров и бросил эту затею.
     Сложив  с несколько слоёв покрывало, он постелил его в прихожей.
     - Спать будешь здесь, - внушительно заявил он щенку.
     Проблемы начались ближе к полуночи. Уже проваливаясь в сон, Алфёров услышал скуление, полное отчаянной тоски.
     Щенок скулил в прихожей, вспомнив о матери, ведь тёплый мамкин бок не может заменить, ни грудинка, ни тёплое покрывало… 
     - А ну, прекрати! – прикрикнул строго на щенка Алфёров, укладывая рядом и укрывая одеялом. – Моя жизнь, такая же, как у тебя, ничуть не лучше твоей…
     «Ты никто, и звать тебя никак» - обиженно сказали ему собачьи глаза.
     - Я знаю, - также строго ответил им Алфёров, - всё, спим…
     За окном, под сердитым напором осеннего ветра колыхались кленовые ветви, облитые желтоватым светом уличного фонаря, они услужливо кланялись каждому порыву, шелестели ещё не сброшенной мокрой листвой, наполняли спальню зыбкими, подвижными тенями...
     Алфёров долго разглядывал шевелящиеся узоры на потолке,вздыбившуюся парусом, занавеску возле балконной двери, чувствуя рядом стук крохотного сердца, прислушивался к дождю...
     Щенок сопел и кряхтел, но потом, успокоившись, тяжело выдохнул и затих.
     А потом они уснули…