Псково-Печёрский монастырь

                Под редакцией Светланы Данилиной.


С редактором «Виноградной лозы»* мы договорились, что рассказ о своей поездке в Печёры Псковские я подготовлю ко Дню святых апостолов Петра и Павла. Как обычно я дотянула до последнего и,  стала сомневаться: а получится ли, а смогу ли... Но в Троицкую Светлую Седьмицу мы собрались с близкими православными друзьями отпраздновать День рождения церкви. Все приехали с какими-то подарочками, а один из нас преподнёс всем остальным благословение – фотографии батюшки Иоанна Крестьянкина. Все фотографии немного отличались одна от другой. Мне досталась та, на которой батюшка был в  соломенной шляпе и с тросточкой, в тёплой кофте поверх подрясника, на травяной полянке на фоне  берёз и сосен стремящихся ввысь. Очень такая многозначительная фотография… А я так просто ахнула в душе: писать надо! Пришлось просить у редактора отсрочки.


В Псково-Перёрский монастырь я не собиралась вовсе, как, впрочем, и вообще никуда. Но так случилось, что близкая знакомая моих друзей вдруг решила подарить мне поездку туда. Вернее предложила мне на выбор: в Печёры или в Пюхтицу. Честно сказать, я была удивлена чрезвычайно, ведь эту дарительницу я даже никогда не видела, правда, знала о ней по рассказам. Но поскольку события того времени в моей жизни были большей частью непростые, я решила не брыкаться и дар этот принять. Выбрала я Пюхтицу, поездка туда была немного дешевле, а мне не хотелось излишне обременять эту добрую женщину. Хотя в душе меня всё же больше привлекал Псково-Печёрский, потому что о Пюхтице в то время я просто ничего не знала. Поездка в Пюхтицу не состоялась: не собралось достаточное количество людей. И волею, как мне тогда казалось случая, я поехала именно туда, куда хотела – в Псковские Печёры. Я уже посмотрела фильм отца Тихона Шевкунова, уже кое-что читала об Иоанне Крестьянкине. И даже вспомнила, что когда-то в ранней юности была в этом монастыре на экскурсии. И как меня, тогда ещё абсолютную атеистку, поразил до глубины души  колокольный звон, и необычайной красоты белая  прямоугольная постройка, которую венчали пять небесно-голубых глав с россыпью звёзд, а над ними золотые маковки с крестами.


От дальнейших событий удивление мое стало расти в геометрической прогрессии: паломнический центр « Путник», с дарительницы моей денег не взял, пояснив, что для инвалидов, коей я на тот момент уже являлась, у них существует система скидок. В данном случае стопроцентная. И женщина эта, щедрая душа, деньги за поездку передала мне «на записочки», так она выразилась. Удивление и какая-то фатальная фантастичность происходящего помогли мне и этот подарок принять не возражая.


Выезжали мы из Риги затемно. Это была моя первая паломническая поездка, и я ещё не особенно понимала, зачем я еду, просто была какая-то непонятно откуда взявшаяся уверенность, что сделать это надо.  А ещё душу наполняло предвкушение чего-то необычайного и тихая радость. Ехали мы двумя большими автобусами. Соседка мне попалась, Слава Богу, не разговорчивая, и я без помех могла наслаждаться этим новым для себя чувством. Стоял поздний, уже морозный октябрь и приехали мы на место в сумерках. Расселились в паломнической гостинице, в комнате, где мне предстояло переночевать, было явно излишне жарко, да ещё совсем слабая сетка кровати… По всему, ночь обещала быть бессонной, но думать об этом было некогда, поскольку мы побросав вещи, почти бегом поспешили на вечернюю службу в монастырь.
 

В сумерках врата монастыря показались мне исполинскими, и от этого становилось немного страшно и весело одновременно. Того и гляди в тумане покажется царь Иван Васильевич в окружении свиты…
Вечернюю службу служили в храме Архангела Михаила, храм белый, высокий, на горе, величественный и великолепный. Пели два хора, как бы перекликаясь, такое пение вживую я слышала впервые, и была просто потрясена. Служба долгая, мне приходилось выходить на воздух, но и на улице было слышно пение, благодаря современной технике.


Мощённый старым необработанным булыжником двор, тёмные в сумерках крепостные стены сообщали ощущение полного слияния с происходящим. Но так или иначе, хотелось вернуться поскорее в храм.  Сразу вспоминались прочитанные мной в истории монастыря слова, об охотниках, которые промышляя в глухом лесу вдруг услышали «поющих неизреченно и прекрасно», и ощутили благоухание «яко от множества фимиама». Я тоже чувствовала себя необыкновенно, осознавая, что в этом месте на протяжении вот уже почти шести  веков происходят не прекращаясь богослужения. Храм был полон, поэтому к деснице своей Святой Покровительницы Татианы, я подошла лишь, когда люди стали расходиться. Не знаю от чего, но в этот вечер я даже не смогла приложиться к святыне, то ли так велико было благоговение, то ли греховность моя не позволила это сделать.


Несмотря на неудобную постель и жарко натопленную комнату я уснула довольно быстро, и что самое главное – прекрасно выспалась.
К Литургии мы отправились в главный и древнейший соборный храм Успения Пресвятой Богородицы, спускаясь к нему по «Кровавой дорожке», названной так после гибели иегумена Корнилия, голову которому собственноручно отсёк царь Иван Грозный послушав злого на него навета. Правда тут же раскаялся и на руках отнёс бездыханное тело в Успенский Храм. 


Преподобный Корнилий был удивительным человеком, родители с детства замечали в нём склонность к духовной жизни. Преподобный был избран в иегумены в возрасте 28 лет, при нём количество братии  возросло от 15 до 200 человек. По его благословению во время морового поветрия монахи кормили голодных варёной пшеницей. Говорили что, даже слыша его голос, люди умилялись и приносили покаяние. Он расширил и украсил монастырь, построил несколько храмов, прокопал далее монастырские пещеры, возвёл надёжные крепостные стены. Так обитель, возникшая на границе государства Русского, стала не только светочем православия, но и оплотом против внешних врагов России.
 

Низкие арочные своды пещерного храма и множество, как мне показалось, сугубо молящегося народу, всё это создавало  неповторимое ощущение старины глубокой.
Летопись повествует, что в конце 14 века лесорубы под корнями одного из поваленных деревьев обнаружили обширный ход, над которым была надпись «Богом зданные пещеры». Там и была основана преподобным Ионой церковь во имя Успения Божьей Матери.  И вот в этой древней как мир церкви сподобилась теперь молиться и я. Конечно не совсем в этой, и даже вовсе не в этой, ведь Храм многократно перестраивался, углублялся, расширялся. Но дух этого места, созданного Самим Господом и Его святыми подвижниками точно витал между молящимися.


После Литургии мы поехали на завтрак в какое-то очень уютное кафе в городе, а после вернулись в монастырь опять, чтобы поклонится святыням, посетить Богом зданные пещеры, набрать воды в источнике. Радостно было так, что хотелось расцеловать каждого встречного, особенно меня тронула старушка, перед входом в монастырь с серым мордатым котом на плечах. Оказывается такую моду кот взял недавно, но бабуля перечить питомцу не смогла, так вот и ходят теперь вдвоем просить подаяния. Помню, как я стояла возле свечного ларёчка на улице, который располагался вплотную к крепостной стене и писала записочки. Исписала целую стопку, приходили и приходили на ум имена людей, с которыми свела меня жизнь после воцерковления.


Приобрела ещё свечей и пошла поставить их в часовню, что под Никольским храмом. Вход в неё от свечных ларьков - каменная арка без двери, а выход на Кровавую дорожку, что ведёт  к Пещерам и Успенскому Храму. Там почему-то мне захотелось поставить свои свечки у Богородичных икон. Как раз перед поездкой я прочла о том, что Христос усыновил человечество Матери своей с Креста в лице тогда ещё юноши Евангелиста Иоана. И вот стоя у икон Ея действительно ощущала это сыновство. Странное чувство овладело мной, когда я расставляла свои свечи – мне показалось, что меня слышат…


По возвращении в Ригу у меня сложилось простенькие рифмы, но очень дороги мне, потому что напоминают об этой первой паломнической поездке.


Пред образами древними немая,
Задумчиво стояла, удивлённая.
Колоколам, как мирозданию внимая,
Божественным Величьем опалённая.


И, позабыв о плоти, я - парила,
Неведомые прежде струны пели.
Казалось, что Любовь вокруг царила,
И смахивали слёзы счастья ели.

И Грозный образ грезился неясно:
Сжимал в руках печальный силуэт.
Усёк  Корнилия напрасно,
Приняв за правду злой навет.

Дорожкою кровавой в Храм Успенский,
Спустя почти шесть сотен лет, иду.
И верю, что характер женский
Внутри себя я здесь найду.

* "Виноградная лоза" - православный журнал в Латвии.