Не стать донором. Глава тринадцатая

 
Граф,  облачённый в лёгкий и просторный спортивный костюм, непрерывно передвигался по своему домашнему кабинету взад-вперед, как   чем-то встревоженный хищник по клетке. Здоровье слабело с каждым днём и неконтролируемое движение несомненно шло только  во вред. 
Шторы на окнах были задернуты: Граф  понимал, что из охотника неумолимо превращается в  дичь  и   уже начинал привыкать к осадному положению, хотя  в душе ситуация вызывала возмущение.
Донор – называть его сыном было и глупо, и смешно – играл на  опережение. Да, ему несказанно повезло с этой девчонкой Ольгой: один шанс на миллион. Так беги, скройся,  растворись. Нет, он с граничащей с безрассудством дерзостью «забивает стрелку» на подставной квартире. Какой был смысл в том, чтобы вырезать звено Шмайсера, что он добился?! И эта  немыслимая наглость с переброской на мобилу фотографий трупов, полный беспредел! А посыл один: я убью вас всех  и тебя в том числе. Работать так могут только дилетанты. Но разве не они всегда и везде стояли у истоков завершившихся успехом афер?


Графу  не нравилось абсолютно всё.  С момента побега донора из клиники прошло уже тридцать семь часов, более полутора суток. но новости идут одна хуже другой. Его боевая группа оказалась похожа на стаю бестолковых  дворняг, бессильных против матерого волка. Надо честно признать: «Не по зубам!». 
А волчара чувствует это бессилие.  И кто у него в списке  следующий? А ему и надо-то ликвидировать одного-единственного человека: заказчика органов, то  есть его, Графа. Остальные лишь как помехи на пути к цели. Жди, прокрадётся через все заслоны прямо сюда и проскользнёт в приоткрытую дверь…
Дверь  тут же распахнулась настежь.
– Кто здесь?! – тревожно дёрнулся Граф.
Но это оказался всего-навсего Позяба.
– Врываешься, как опергруппа  при захвате! Ты эти свои ментовские привычки брось! Что произошло? – Граф возмущённо отчитал подчинённого.
– Виолетта пришла.
– Куда пришла? – перебил Граф.
– К воротам. К вам просится.
– Какая Виолетта, – он нахмурил лоб. 
– Ну, та, из «Загляни за портьеру», что у звена Шмайсера была медовой ловушкой.
– А-а-а, звезда стриптиза! Чего хочет?
Позяба  пожал плечами.
– Впускать?
– Конечно! Только не сразу,  для начала приведу себя в порядок.


Виолетта  ждала минут пятнадцать. За это время Граф побрился, освежил себя  одеколоном,  оделся и наконец, вышел.  Позяба, приветливо поздоровался с девушкой и лично сопроводил её. 
После  полдня солнце уже изрядно припекало,  и встреча на открытой террасе была как нельзя кстати.
 Граф являлся большим мастером эпатажа, он умел изумлять и сбивать с толку окружающих как своим поведением, так и одеждой. При прошлой их встрече он рисовался нарядом для яхтинга из магазина «Поль Шарк»:  белые кроссовки, белые брюки, тельняшка и белая капитанская фуражка с хищно ощерившей пасть  акулой на месте кокарды.

 На этот раз Граф вырядился в  костюм ковбоя.
На нём была восхитительная широкополая шляпа в стиле «хозяин прерий». В общий ансамбль гармонично вписывалась клетчатая рубашка, непременный атрибут  покорителей Дикого Запада. Как и положено в классическом варианте, на рубахе отсутствовали не только карманы, но даже и воротник, что компенсировалось защищавшим от солнца, повязанным вокруг шеи платком.
Ремень к брюкам заменяли шикарные подтяжки; чтобы вжиться в роль,  Граф не преминул надеть даже кожаные перчатки. 
Остроносые сапоги   с высоким голенищем и шикарным  каблуком  украшали сногсшибательные шпоры. Эти звенящие, блестящие на солнце аксессуары при отсутствии коня и седла становились абсолютно статусной вещью и перед ними меркла  самая капитанская из всех капитанских фуражек.
 И завершением всего этого великолепия являлось самое настоящее лассо. Кого собирался  заарканить ценитель эпатажа, оставалось загадкой. Веревка из сыромятной кожи была аккуратно свёрнута в бухту и покоилась на низком журнальном столике рядом с сапогами.
Разве может настоящий покоритель суровых прерий позволить себе держать ноги во время  отдыха где-то ещё кроме стола?!



Мягкое кресло, в котором  пребывала находящаяся за пределами стола часть упитанного тела,  стояло под раскидистым клёном с едва наклюнувшимися листочками. Изрядную часть двора занимал открытый   бассейн. Виолетта мгновенно оценила ситуацию. В этом бассейне  было чудесно купаться летом в тёплой воде  во время дождя. Но обстановка не располагала к приятным воспоминаниям: взгляд хозяина оставался напряжённым  и недоверчивым.
«Вырядился как клоун, -  удовлетворённо отметила Виолетта, — значит, хочет произвести впечатление и  это хорошо, для встречи   с какой-нибудь  безразличной просительницей такой парад не устраивают». 


***
 ГРАФ. РЕТРОСПЕКТИВА.
 Сняв с себя почти  уже высохшую и оттого ещё больше смердящую робу – однако, беглый зэк   свыкся с мерзким запахом и почти не чувствовал его – он приладился использовать её в качестве приспособления для охоты.
 Весь,  обратившись в слух, он  в нестройном хоре лягушачьих голосов, отчётливо выделил звуки, издаваемые отдельной особью. Прицелившись, он мгновенно обрушился на невидимую добычу, держа в полусогнутых руках робу, будто ловчую сеть. Осторожно обшарив  изнутри образовавшийся капкан,  Граф обнаружил там сразу две огромных, жирных лягушки. Его радости не было предела!
Ни разу в жизни ему не приходилось, есть земноводных. Но он хорошо помнил старую мудрость: «никогда не говори никогда!» 
Резко ударив тушку о землю, он, засунув её в карман, принялся за другую. Крепко обхватив   холодное, скользкое, покрытое слизью тело, беглец, преодолевая отвращение, другой рукой вцепился в основание  лягушачьей  ноги. Зажав бедро между крепко сомкнутыми  пальцами, он с силой дёрнул его на себя. Обнюхав дрожащую ляжку,  Граф, не пережёвывая, тут же проглотил горький, как хина, кусок мяса.
Быстро сообразив, что горечь содержится в коже, он, с трудом преодолевая голод, неумело  содрал её с тушки.  А затем вспорол ногтями брюшко и одним движением  выпотрошил его. Выбросив кишки, Граф оторвал голову  и понял, что кроме ног есть, в общем-то, нечего. Стараясь не чувствовать вкус поедаемой пищи, беглый зэк забросил в рот  живительную плоть. 


Съев земноводное, он тут же принялся за второе. Поймав ещё   полдюжины квакушек, беглец быстро снял с них  пропитанную горечью кожу и  тут же уничтожил  их всех без остатка.   Вгрызаясь в сочную мякоть крепкими зубами,  он просто забыл о   недавнем  отвращении. «Что ж, – оправдывался Граф перед собой, – вкус, как у сырой курятины.  Ну а лягушек едят французы, и ничего, не жалуются».  Ощущение сытости приятным теплом наполняло желудок.               
Встав на четвереньки, он подполз к озеру и, упёршись руками в поросший густым мхом берег, склонился над водной гладью. Пряный запах ударил по ноздрям. Втянув в себя воздух,  беглый зэк принюхался и  попробовал   таящую опасность жидкость   языком.  А затем,  полностью опустив пылающее лицо в воду,  стал пить большими глотками, не обращая внимания на привкус тины и ржавчины. 


Не теряя надежды на лучшее,  Граф забрался в дупло и, тут же заснул. Ночь была тёплой, безветренной, ничто не нарушало его покой.
Проснувшись, беглец почувствовал упругую лёгкость в руках и ногах. Опухоль на веках значительно уменьшилась, и он уже мог слегка приоткрывать глаза. Но, начинающая заживать, кожа беспрерывно чесалась с головы до ног. Обследовав озеро, Граф подыскал подходящий затон и, в меру возможностей, постирал   одежду.   А затем, наскоро натерев тело тиной и илом вместо мыла,  он быстро ополоснулся  –вода вовсе не показалась ему тёплой – и почувствовал значительное облегчение. Пожевав хвои, беглый зэк очистил полость рта, чем и закончил  «утренний»  туалет.
Как оказалось, пищи вокруг было предостаточно. Под  корой деревьев обитали огромные жирные слизни. По виду они весьма напоминали тех червей, что кишели   в выгребной яме, но были крупней.   
 Кроме   лягушек, Граф обнаружил среди перегнивших листьев ещё один «деликатес» – лесных улиток.  Сжимая пальцы, он раздавливал напоминающие яичную скорлупу раковины, и глотал их содержимое, не обращая внимания на запах и вкус. Вскоре он так насытился, что не смог отказать себе в удовольствии отведать малины.
 Ягоды  Граф ел,  не спеша,  просто блаженствуя от пищи. Спать совсем не хотелось. Развесив на деревьях одежду  для просушки,  он, наслаждаясь возвращающимся в тело здоровьем, размял мышцы и даже нанёс несколько ударов руками и ногами по листьям молодого ясеня.  С восторгом, покачавшись на деревьях, он окончательно убедился, что жизнь даётся человеку не зря, и отправился в своё логово.  Лишь беспрерывно докучавшие комары омрачали его существование. Уютно расположившись в дупле, Граф твёрдо решил, что следующей ночью отправится в путь.      
 

 Сумерки сгустились, ночь стала полноправной хозяйкой леса. Беглец осторожно спустился на землю, остановился в раздумье. 
Ещё со школьной скамьи он намертво запомнил: все реки впадают в моря и озёра. А ручьи в реки. И он решил   двигаться вдоль ручья,  хорошо понимая, что это единственный реальный ориентир.
 Из разговоров бывалых зэков, Граф знал, что, охотясь за беглецом, в первую очередь, блокируют   дороги, реки, линии электропередач.  Но со дня побега, отлично понимал он, прошло  уже больше недели. И разыскивать сбежавшего узника  в непосредственной близости от ИТК, у преследователей не оставалось никаких оснований. До ближайшего ручья, хорошо помнил Граф, было не больше километра. Он тронулся в путь, не сомневаясь в успехе.
Вдали раздался протяжный вой, так похожий на волчий.   По телу пробежали мурашки.  С   противоположной стороны леса следом донёсся голос другого хищника. Граф встревожился, прибавил шагу. Откуда-то, как показалось ему, из-за спины, вновь послышалось завывание, перемежающееся с обычным собачьим лаем и тявканьем. «Неужели окружают»? - с ужасом подумал он.   
Звериные голоса раздавались всё ближе и ближе. Беглый зэк  стал двигаться ещё быстрее. Ему казалось, что сумрак ночи прячет горящие беспощадным огнём  глаза хищников.  Отовсюду он слышал   стальное лязганье безжалостных клыков. Кругом чудились брызжущие слюной кроваво-красные пасти.  Трепет охватил сбежавшего узника, он дрогнул и понёсся,  не отдавая отчёта своим действиям.   
   

Обдирая локти и колени, Граф взобрался на оказавшийся, на пути клён. Едва он успел перевести дыхание, завывание и лай раздались прямо под ногами. Инстинктивно дёрнувшись, он, всё ещё не веря, что самое страшное уже произошло, медленно скосил глаза вниз. Под деревом, задрав морды, расположились пять особей. По телу  пробежали   мурашки,  лоб покрыла холодная испарина.
Конечно, Граф прекрасно осознавал, что  на дереве, он оставался в относительной безопасности.  Но попробуйте поцеловаться с коброй даже через толстое, самое пуленепробиваемое стекло! Смертельная опасность находилась всего в трёх метрах  снизу. И осознать, что этот барьер для хищников непреодолим в принципе, было очень непросто.
 Сбежавший узник уже понял, что за звери устроили на него охоту. Это были волкособы!  По зоне о них  ходили самые противоречивые слухи. Одни говорили, что это потомство одичавших  собак, скрестившихся с волками.    Другие утверждали, что вохра специально выпускает   на волю особо злых,  по возрасту списанных   с довольствия овчарок. Их  не пристреливают,  а просто   вывозят в лес и  там бросают. Притравленные за годы службы на людей, для беглых зеков они представляют самую страшную опасность.
 Современный волк, хорошо знал Граф, человека боится.  И нападает на него только в самых крайних случаях: когда зимний голод ведёт к неминуемой гибели. Собака же, скрещиваясь с волком, наполовину остаётся собакой. Она ведёт волчий образ жизни, но совсем не опасается людей. Почуяв слабого, волкособы нападают на человека, воспринимая его всего лишь как добычу.

 
Злобно рыча,  словно терзаясь от собственного бессилия, звери долго кружили вокруг дерева. Окончательно убедившись, что остался единственный путь для достижения цели, хищники приступили к осаде. Они улеглись полукругом, располагаясь надолго.
 И  Граф понял, что вахта эта   продлится до тех пор, пока, окончательно обессилив, он не грохнется под ноги ненасытных тварей. Станут меняться бойцы на посту, кто-то будет бодрствовать, отдыхать,  другие нести дежурство. Но они обязательно добьются своего.

***
 
Подведя Виолетту к боссу, Позяба  отошёл на почтительное расстояние и стал внимательно наблюдать.
 Так  обычно следит за жестами своего хозяина дрессированная собака в ожидании команды. И если пёс получит приказ, он тут же набросится на гостя, вцепится в горло и будет рвать плоть, пока не прикончит жертву.
 Мешковатый, даже неуклюжий Позяба  для решения таких задач явно не  годился. Но перед ним их никто  и не ставил. Подходящих специалистов и без того хватало.
Впрочем, настоящие псы ждали в вольере в конце двора и у Виолетты была    отличная возможность разглядеть их во всей красе. Два   гигантских кобеля породы фила бразилейро  с ошейниками из блестящих стальных цепей внушали не просто уважение, но ужас. Порода выводилась целенаправленно для охоты на бежавших с плантаций негров-рабов и человек для них – важен ли тут цвет кожи? – являлся объектом охоты.
Виолетта чувствовала, уж точно  надеялась, что на этот раз  команду «фас» Граф не отдаст, хотя прекрасно осознавала: никаких моральных преград здесь не существует.


 – Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, – она очаровательно улыбнулась.
– Зачем пришла? – холодно спросил хозяин.
Виолетта давно распознала  этот не   особо хитростный приём – сразу сбить с толку, запугать, а затем методично  вить из жертвы верёвки, не давая опомниться.
– Дмитрий Николаевич! –  Не снимая с лица дежурной улыбки,  она одновременно нагоняла не только  серьезный, но    даже  и скорбный вид.  Совместить это дано не каждому профессионалу, тем более что «жюри» отличалось явным пристрастием. – В этот непростой час   я и за собой чувствую определённую вину и надеюсь, что смогу хоть чем-то быть полезной.                – Складно базаришь, – задумчиво произнёс Граф, – как по писанному. И что ты можешь предложить реального?                Он внимательно осмотрел её с головы до ног, потом снял маску отчуждённости и улыбнулся.
– Это просто глупая случайность, которую ни предсказать, ни предотвратить невозможно. А тебе всегда есть что предложить. И товар не самого низкого качества.  Пойдём в дом и выпьем за встречу.


Их уже ждала  белоснежная  скатерть на столе и шампанское в ведерке со льдом. Тон смягчился, шампанское полилось в бокалы. Все тронулось по накатанной  колее, где ритм движению задавали древние, как сама жизнь инстинкты.   В спальне к шампанскому  добавилась   «рюмочка коньяка», за ней вторая «рюмочка».
 Граф расслабился, он был горд собой. Пусть и не так как раньше, но у него получалось, он брал всё от   пропитанного страстью, податливого и умелого  тела партнёрши.
 А из головы Виолетты не выходил суровый приказ: « Добудешь окурок выкуренной им сигареты, несколько волос, ну и конечно же сперму. Не обязательно рисковать, на глазах клиента наполняя пробирку, достаточно и засохшего на салфетке пятна». И она  справилась с  заданием, которое в противном случае, не оставалось сомнений,  стало бы последним в её жизни. 


Граф обессиленный лежал на скомканной постели и любовался Виолеттой, которая примеряла перед зеркалом  ковбойскую шляпу и принимала при этом соблазнительные позы из категории  что   «и у мёртвого поднимут».
Он чувствовал невероятную слабость и полную физическую опустошённость. И они вовсе  не являлись следствием бурного секса, того, что  был полной заслугой этой здоровой красивой самки; смерть основательно заселялась в его организме.
 А где-то  рядом скрывается полный жизненных соков биологический объект, тело которого может спасти его от близкой смерти. Да не просто прячется, а наносит сокрушающие контрудары, и результат этой беспощадной борьбы за выживание зависит от огромного количества часто совершенно случайных факторов.


Граф сбросил с себя наваждение, вновь внимательно посмотрел на красующуюся перед ним в эротических позах партнёршу. Выглядела она   сногсшибательно:  кроме  шляпы на манящем, абсолютно доступном теле не было  ничего.
В  час наслаждения  казалось совершенно  неважным, что эта созданная для утех и физического удовольствия женщина порой произносит несусветные глупости и не знает банальных вещей. Всё имеет свою цену и многое можно простить.
 Конец главы.