Попаданец. Чернобыль. До взрыва 12 часов. 2

Глава 2. Припись перед бурей

25 апреля 1986 года, 14:00–16:00.
г. Припять.

Главная улица Припяти — проспект Ленина — пахнет весной, тополиным пухом и бензином от редких «Жигулей». Алексей идет по тротуару, и каждый шаг отдается в висках тупой болью. Тело всё еще не его, гравитация всё еще слишком сильная, а солнечный свет — слишком желтый, слишком настоящий.

Он останавливается у витрины магазина «Океан». За стеклом — кеды, лейки для полива, трехлитровые банки и стопка пластинок фирмы «Мелодия». На обложке — Пугачева в ярко-красном платье.

1986 год.

Не ретро. Не ностальгия по восьмидесятым в инстаграме. Не чёрно-белая хроника, снятая на зернистую плёнку.

Это — сейчас.

Прямо сейчас, в эту секунду, в двух кварталах отсюда женщина в синем халате выносит мусорное ведро. Прямо сейчас мальчишка на «Орлёнке» обгоняет грузовик с надписью «Хлеб». Прямо сейчас у кинотеатра «Прометей» толпа людей читает афишу: «Июльский дождь», начало сеанса в 19:30.

Они не знают.

Ни один из них — не знает.

Алексей сует руки в карманы чужой куртки и поворачивает за угол. На скамейке — две бабули. Кофточки с брошками, платочки в горошек.

— Ох, Семёновна, а мой-то вчера рыбу принёс. Целых три карася!

— Да ты что? А наш всё радиацию меряет. Говорит, показатели в норме.

Алексей вздрагивает. «Радиация» — слово, которое в 1986-м в Припяти ещё не должно быть страшным. Оно нейтральное, научное, как «градусник» или «насос». Бабуля произносит его с гордостью — муж работает на атомной станции, это элита, не чета каким-то там шахтерам.

Он проходит мимо. Ноги несут его к парку аттракционов — к тому самому, где через несколько десятилетий будут водить экскурсии туристы с дозиметрами. Сейчас здесь визжат дети, гремит духовой оркестр, а продавщица в ларьке нарезает «Пломбир» толстым ножом.

Алексей покупает мороженое. Берет без очереди — ему наплевать. Откусывает. Вафельный стаканчик хрустит, сливочный вкус — настоящий, не химический. Он закрывает глаза на секунду.

Если бы не дата в голове, он бы поверил, что это рай.

Но рай не может пахнуть графитом. А от промзоны, оттуда, с юго-востока, тянет едва уловимым запахом нагретого металла. Или ему кажется?

15:10.

Он замечает первое неладное.

На перекрестке улиц Дружбы Народов и Курчатова стоит милицейский УАЗ. Три патрульных. У них не расслабленные позы дежурных нарядов, а напряженные, «боевые» — один держит руку на кобуре, двое смотрят по сторонам, как будто ждут нападения.

Алексей замедляет шаг. В 86-м милиция есть везде, это норма. Но не три человека на пустом перекрестке, где движение — три велосипедиста и старуха с авоськой.

Один из патрульных поворачивает голову. Смотрит прямо на Алексея.

Глаза — немигающие, холодные. Не милицейские. Другие.

Алексей отводит взгляд, делает вид, что завязывает шнурок. Сердце колотится. Он инженер-ядерщик, а не шпион. Он не умеет проходить слежку. Но интуиция, обостренная знанием будущего, кричит: ты уже на карандаше.

Он встает и сворачивает во дворы.

15:30.

Дворы в Припяти — как открытки из СССР. Качели-ракеты, песочницы в виде корабликов, высотки с лоджиями, где сушится белье. Пахнет жареными семечками, асфальтом после утреннего полива и детством.

Алексей садится на скамейку у подъезда панельной пятиэтажки. Рядом два пацана гоняют мяч. Один в кепке «Динамо», второй — в выцветшей футболке с Микки Маусом.

— А мой батя говорит, звёзды — это такие же солнца, только далеко, — говорит тот, что в футболке.

— Не, — авторитетно заявляет «Динамо». — Звёзды — это дырки. Сквозь них бог на нас смотрит.

Алексей улыбается. И тут же улыбка сползает.

Мимо, по дворовой дороге, проезжает «ЗИЛ-130» с брезентовым тентом. Грузовик не просто едет — он тащится медленно, почти бесшумно. Тент плотно завязан, но в щель между полотнищами видно: внутри — деревянные ящики. С трафаретами. Оранжевыми.

Радиационная опасность.

Алексей встает. Грузовик останавливается у торца дома, водитель выходит — обычный мужик, усатый, в телогрейке. Закуривает. Ничего подозрительного, если не знать, что ящики с радиоактивными материалами не возят днем через жилой квартал.

Их возят или строго по спецтрассам, или ночью. И маркировка на них — не оранжевая, а желто-черная, с трилистником.

Это — другой знак. Алексей его не узнаёт.

Похож на перевернутый треугольник. Или на букву «А» в круге.

— Эй, — зовет водителя. Тот оборачивается. — Что везёте?

— Не положено, — бурчит водитель, тушит сигарету и лезет обратно в кабину.

ЗИЛ рычит мотором и уезжает в сторону промзоны.

Алексей смотрит ему вслед. В голове шестеренки начинают крутиться быстрее. Он вспоминает — в документах о Чернобыле, которые он изучал в 2024-м, упоминались какие-то дополнительные грузы на станцию в ночь перед взрывом. Официальная версия — обычные запчасти. Неофициальная — установка дополнительного оборудования для эксперимента.

Но треугольник? Он не помнит никакого треугольника.

16:00.

Алексей выходит к реке. Припять — медленная, широкая, блестит на солнце, как ртуть. На том берегу — лес. Тишина. Только ветер гонит рябь по воде.

И вдруг — звук.

Далекий, но ритмичный. Не поезд, не стройка. Тяжелое — тук-тук-тук — как будто где-то забивают сваи.

Но сваи в этом районе не бьют.

Алексей смотрит на восток. Там — четвертый энергоблок. Сейчас он почти достроен, готовят к пуску. Обычная стройка, обычный шум.

Но шум не обычный. Он слишком низкий для стройки. Слишком резонансный.

— В активной зоне реактора нет движущихся частей, — говорит внутренний голос. Там не может быть стука.

«Тогда что это?» — мысленно отвечает Алексей.

Он не успевает найти ответ. Потому что в этот момент его окликают:

— Товарищ Морозов?

Он оборачивается.

На берегу стоит мужчина в сером плаще и кепке. Лицо обычное, не запоминающееся. Такие лица бывают у таксистов, сантехников и у сотрудников, которые не хотят, чтобы их запоминали.

— Вас ищут, — говорит мужчина. — Приходите сегодня в девятнадцать ноль-ноль в городской отдел. Майор Белов будет говорить.

Поворачивается и уходит, не дожидаясь ответа.

Алексей смотрит ему вслед. Хочется заорать: «Я ничего не делал!» Но это ложь. Он уже сделал. Он появился здесь. В чужом теле. С чужими знаниями. В городе, где через двенадцать часов произойдет катастрофа.

И кто-то — тот самый майор Белов — уже знает, что он появился.

Алексей выдыхает. Смотрит на небо. Чистое, голубое, ни облачка.

Идеальная погода для конца света.

Он достает из кармана пропуск на ЧАЭС. Проводит пальцем по фотографии — своё новое лицо смотрит на него с пластика.

— Ладно, — говорит он тихо. — Играем по вашим правилам.

До взрыва — 9 часов 23 минуты.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.