Попаданец. Чернобыль. До взрыва 12 часов. 3

Глава 3. Пропуск в ад

25 апреля 1986 года, 16:30.
Чернобыльская АЭС, контрольно-пропускной пункт №2.

Четыре километра от города до станции Алексей проходит за сорок минут. Быстрым шагом, почти бегом, хотя икры уже горят от непривычной нагрузки. Чужое тело — поджарое, но нетренированное — сдает позиции на третьем километре. Приходится сбавить темп.

Дорога на ЧАЭС — идеальный асфальт, по краям — молодые березки, подвешенные на растяжках, чтобы ветер не сломал. Над головой — высоковольтные линии, гудят на частоте, от которой сводит зубы.

Алексей вспоминает:

— РБМК-1000, графитовый замедлитель, кипящий реактор канального типа. Две тысячи технологических каналов. В каждом — тепловыделяющая сборка. Вода снизу вверх, пар в сепараторы, турбина — 500 мегаватт...

Он бормочет это как мантру, чтобы не сойти с ума. Чтобы не думать о том, что он — инженер-ядерщик с двадцатилетним стажем — сейчас находится в теле человека, которого никогда не существовало, и идет на станцию, которую уже видел взорванной на сотнях фотографий.

Вспоминает еще кое-что. Более страшное.

Система аварийной защиты АЗ-5. Стержни-поглотители, которые входят в активную зону сверху. Скорость введения — 0,4 метра в секунду. Высота активной зоны — 7 метров. Полное время ввода — больше семнадцати секунд.

Семнадцать секунд для катастрофы.

Семнадцать секунд, которых не будет.

Ворота КПП вырастают перед ним как стена. Бетон, колючая проволока, шлагбаум. Слева — вышка с черным прожектором. Справа — будка охраны с тонированным стеклом.

Алексей достает пропуск.

Пластик теплый от тела. Фотография его нового лица. Должность — «Ведущий инженер по наладке систем контроля». Подпись — круглая печать ЧАЭС.

Он верит в этот пропуск потому, что выбора нет.

— Предъявите документы, — голос из будки, равнодушный, металлический.

Алексей подходит к окошку. Молодой лейтенант с прической «под ноль» берет пропуск, вертит в руках, смотрит на фото, смотрит на Алексея.

Долго смотрит.

— Ваша смена начинается в двадцать ноль-ноль, товарищ Морозов. Вы пришли рано.

— Есть срочное дело к главному инженеру, — Алексей старается говорить спокойно, хотя пульс уже под сотню. — По наладке систем. Аварийная ситуация.

Лейтенант хмурится.

— Какая аварийная?

— Потенциальная. Нештатный режим. Фролов должен знать.

Алексей врет. Фролова — главного инженера ЧАЭС — он не знает. Но это имя работает как пароль — «свой» среди своих.

Лейтенант молчит. Потом берет трубку городского телефона, крутит диск, что-то шепчет в трубку. Алексей слышит только обрывки: «...Морозов... СМУ... без записи... да, без пропуска в зону...»

Лейтенант кладет трубку. Смотрит на Алексея с выражением, которое трудно прочитать. Сочувствие? Жалость? Или — подозрение?

— Пройдите в комнату досмотра.

— Зачем? У меня действующий пропуск.

— Пройдите, товарищ Морозов. Не задерживайте очередь.

Алексей оглядывается. Очереди нет. Он один на КПП. Лейтенант неподвижно смотрит в монитор (нет, в 86-м нет мониторов, он смотрит сквозь стекло, просто делает вид, что занят).

— Хорошо, — Алексей пожимает плечами. Сердце стучит уже не сотню, все сто пятьдесят.

Он заходит в проходную. Слева — турникет, справа — дверь с табличкой «Комната для досмотра. Посторонним вход воспрещен».

Дверь открывается внутрь. Помещение без окон, люминесцентная лампа под потолком гудит, как больной зуб. Стол, два стула, видеокамера — нет, не камера, просто черный ящик на стене, непонятно для чего. На стене — портрет товарища Горбачёва и плакат: «Бдительность — наше оружие».

— Садитесь, — говорит лейтенант, который незаметно вошел следом. Он уже не один. С ним — еще двое. Оба в штатском, но в плечах — такая посадка головы, которая бывает только у людей, носящих форму.

— В чем дело? — Алексей садится. Лучше сидеть, ноги не держат.

— Ваш пропуск, — лейтенант кладет пластик на стол. — Откуда он у вас?

— С работы. Меня оформили в СМУ, я ведущий инженер.

— СМУ не выдает пропуска на атомную станцию. СМУ занято строительством жилых кварталов. Ваша трудовая книжка, товарищ Морозов, говорит о том, что вы монтировщик пятого разряда. Какие наладки систем контроля?

Алексей молчит. Ляп, о котором он не подумал. В его жизни — 2024 года — не было такого разделения. Инженер мог быть и монтажником, и наладчиком. Но в 86-м — нет. Цеховая структура, жесткое распределение обязанностей. Чужой организм хранил воспоминания о работе в СМУ, но Алексей не успел их «распаковать».

Он — попаданец, а не суперкомпьютер. Он не знает всего о теле, в которое попал.

Второй «штатский» — коренастый, с красным лицом, похожий на борца — подходит вплотную.

— Спрашиваю еще раз, — голос у борца тихий, почти ласковый. Самый страшный голос, который Алексей слышал в жизни. — Где взял пропуск?

— Мне дали на работе.

— В СМУ?

— Да.

— Врешь, — борец улыбается. — В СМУ нет доступа к типографии спецпропусков. Такие бланки — только в облсовете, у секретной части. Ты понимаешь, что подделка спецпропуска — это сто двенадцатая? Шпионаж.

Сто двенадцатая.

Статья УК РСФСР. Измена Родине. Расстрел.

Алексей чувствует, как холод поднимается от поясницы к затылку. Не паника — хуже. Спокойное, тупое понимание того, что он сейчас умрет. Не во взрыве — нет. В подвале этой самой станции, куда он так рвался. Расстрел, в лучшем случае — вышка. И никто никогда не узнает, что он пытался сделать.

Дверь открывается.

Входит третий. В серой куртке, без головного убора. Лицо простое, крестьянское — широкие скулы, прищуренные глаза, редкие волосы зачесаны набок. Возраст — под сорок. Фигура — никакая. Но когда он входит, борец и лейтенант делают шаг назад. Не по уставу — по внутреннему чутью. Иерархия зверей.

— Свободны, — говорит он тихо.

Борец и лейтенант выходят без звука.

Гость садится напротив Алексея. Кладёт на стол удостоверение. Красная корочка, герб, фотография. Слов «КГБ» нет — они и не нужны.

— Майор Белов, — представляется мужчина. — Заместитель начальника особого отдела по ЧАЭС. Вы — Морозов Алексей Викторович, одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения, разведён, детей нет. Работаете в СМУ-33 монтировщиком пятый год. Никаких нареканий, никаких взысканий. Характеристики — положительные, но с пометкой: «излишне любопытен».

Алексей молчит. Белов не спрашивает, он излагает факты.

— Полчаса назад вы звонили от телефона-автомата на Курчатова, 12 в Москву. На коммутатор Министерства среднего машиностроения. Назвались академиком Легасовым. Сказали: «Четвёртый блок в опасности, требуйте остановки эксперимента».

Алексей бледнеет.

Он не звонил. То есть — он не помнит, чтобы звонил. Но телефон-автомат, Курчатова, 12 — это угол у его дома. Он проходил мимо. И Легасов — это имя… он мог назвать его в бреду? В том промежутке между сном и явью, когда два сознания боролись за контроль над чужим телом?

Белов наклоняется ближе.

— Вас поняли неправильно. Сказали, что Легасов в командировке во Владивостоке. Повесили трубку. Но звонок зафиксировали. Через пятнадцать минут мне позвонили из Москвы. Спросили: какой идиот у вас там работает, товарищ Белов?

Он улыбается. Улыбка такая же неопасная, как застывшая змея.

— Я проверил. Легасов — действительно во Владивостоке. А академик Легасов — вообще не тот телефон. Вас соединили не с министерством, а с междугородной станцией. Идиотом оказался не звонивший, а телефонистка. Объяснимо — третья смена, усталость. Но осадок остался.

Алексей понимает, что всё. Он провалился.

Не во взрыве реактора — в собственной глупости. Он думал, что если назовет имя реального ученого, который разбирал аварию, то его услышат. Но в 86-м Легасов еще не академик. Он просто заведующий отделом в Курчатовском институте. И его имя ничего не значит.

Белов забирает пропуск со стола.

— Откуда у тебя бланк, Морозов?

— Не знаю, — честно отвечает Алексей. — Он был в кармане. Когда я очнулся.

— Очнулся?

— Утром. Я… потерял память. Не помню последние дни.

Белов щурится.

— Потеря памяти? Удобно.

— Я говорю правду, — Алексей смотрит ему в глаза. Впервые в жизни он действительно не врет. Пропуск для него — загадка такая же, как для следователя.

— Правду, — повторяет Белов. — Ладно. Давай так, Морозов. Ты не шпион. Слишком глупо для шпиона. Ты не псих — у психиатра я отметил бы истерику, но ты сидишь спокойно. Ты не пьян — запаха нет. Ты что, дурак? Или кто?

Алексей молчит. Белов ждет.

— Или ты знаешь что-то, чего не знаем мы, — заканчивает майор. — И пытаешься это что-то остановить. Как-то по-детски. Звонками и подделкой пропусков.

Алексей поднимает глаза.

Хватит врать. Хватит бояться. До взрыва — 8 часов 17 минут. Если он не скажет сейчас — не скажет никогда.

— Четвертый реактор взорвется сегодня ночью, — говорит он спокойно. Голос не дрожит. — В час двадцать три минуты и сорок семь секунд. Погибнут люди. Десятки операторов, пожарных. Потом сотни, тысячи — от лучевой болезни. Станция станет зоной отчуждения. Припять опустеет через тридцать шесть часов. Вы, товарищ майор, через месяц попадете в больницу с дозой в четыреста бэр. Если, конечно, сегодня не примете меры.

Тишина. Гудит лампа. С портрета улыбается Горбачёв.

Белов смотрит на Алексея долго. Минуту. Две. Потом встает, достает из кармана пачку «Примы», закуривает. Протягивает сигарету Алексею. Тот кивает — не курит, но сейчас готов на что угодно.

— Знаешь, Морозов, — говорит Белов, выпуская дым в потолок. — Я работаю в особом отделе десять лет. Слышал много страшных историй. Теракты, диверсии, заговоры. Но чтобы монтировщик с пятого квартала предсказывал аварию в час ночи с точностью до секунды… Это новое.

Он тушит сигарету о подошву ботинка.

— У тебя есть восемь часов, чтобы доказать, что ты не сумасшедший. Покажешь — я подниму на уши весь особый отдел. Не покажешь — подпишу бумаги, и ты поедешь во Владимирский централ на пятнадцать лет. За шпионаж. Статья сто двенадцатая.

— У вас нет восьми часов, — Алексей делает глубокий затяжку. Горло режет табаком. — У вас есть восемь часов, чтобы не допустить взрыва. Это разные вещи.

Белов молча смотрит на него.

— Ладно, — говорит он наконец. — Свободен. Приходи в девятнадцать ноль-ноль в горотдел. Не опаздывай.

Алексей встает. Ноги слушаются плохо. Он берет пропуск со стола — Белов не забирает, только смотрит.

— Спасибо, — неожиданно для себя говорит Алексей.

— Не за что, — отвечает Белов. — Если ты прав — спасибо тебе скажут миллионы людей. Если нет — я тебя лично расстреляю.

До взрыва — 8 часов 06 минут.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.