Попаданец. Чернобыль. До взрыва 12 часов. 5

Глава 5. Тень будущего

19:00. Алексей находит бывшего оператора 4-го блока, выпивающего на скамейке. Дед Кузьмич списывает его на «молодую горячку». Но когда Алексей перечисляет параметры работы реактора на 01:23, Кузьмич бледнеет.
Вот пятая глава. Здесь появляется первый (пусть и неохотный) союзник, показана «изнанка» станции — люди, которые знают её не по инструкциям, а по звуку и запаху. И впервые Алексей использует знание будущего как оружие.

Глава 5. Тень будущего

25 апреля 1986 года, 19:00.
Припять, сквер за Дворцом культуры «Энергетик».

До встречи с Беловым оставался час, но Алексей не пошёл в горотдел сразу. Ему нужно было время. Нужно было найти того, кто знает станцию так, как не знает ни один инженер — наощупь, на слух, на запах графитовой пыли.

Операторы четвёртого блока сейчас на своих местах. До них не достучаться — вахта, режим, пропускная система. Но есть те, кто станцию уже покинул. По возрасту, по здоровью, по «пьянке» — в СССР списывали и за это.

Дед Кузьмич.

Это имя всплыло из памяти чужого тела. Морозов-оригинал встречал его в пивной на Курчатова. Старый оператор, работал на первом блоке с момента пуска, потом перевели на четвёртый — помогать наладчикам. В марте «ушёл по собственному» — на самом деле выгнали за систематическое нарушение режима.

То есть — за пьянство.

Если кто и знает, как дышит реактор РБМК-1000 перед тем, как чихнуть, — это Кузьмич.

Алексей нашёл его на скамейке за ДК, лицом к заходящему солнцу. Старик — за шестьдесят, сутулый, в телогрейке и кепке-восьмиклинке — сидел, привалившись к спинке, и цедил из горла «Московскую» пол-литра. Рядом — газета «Правда», раскрытая на коленях, и семечки.

От Кузьмича разило за версту. Но глаза — ясные, не мутные. Он пил часто, но по-научному: чтобы держать тонус, а не терять сознание.

— Чего надо? — буркнул старик, не поднимая головы.

— Поговорить, — Алексей сел рядом. — О четвёртом.

— А ты кто такой? — Кузьмич скосил глаз. — Не из ОБХСС? Семечки не крал, водку — сам покупал.

— Я инженер. Морозов. СМУ.

— Строители? — старик хмыкнул. — Чего вам на станции надо? Домов не настрогали? Припять уже есть, город-сад. Дальше что? Гаражи?

— Сегодня ночью на реакторе эксперимент, — сказал Алексей прямо. — Мощность опустят до двухсот мегаватт. Потом запустят турбину на выбеге. А потом нажмут АЗ-5.

Кузьмич замер. Бутылка застыла в двух сантиметрах от губ.

— Откуда знаешь? — спросил он тихо.

— Слышал, — соврал Алексей. — У меня человек на блоке.

— Врёшь, — Кузьмич поставил бутылку на скамейку. — На блоке сейчас молодёжь. Никто из них про АЗ-5 при такой мощности даже не думал. Им начальство сказало: «Дуй». Они дуют.

— Я знаю, — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Кузьмич повернулся к нему всем корпусом. Пахнуло перегаром, потом и ещё чем-то — страхом. — При двухстах мегаваттах АЗ-5 — это не остановка. Это выстрел. Эффект вытеснения...

— Я знаю, что такое эффект вытеснения, — перебил Алексей. — Графитовые вытеснители вытесняют воду из нижней части каналов. Положительная реактивность. Мощность скачком уходит вверх. АЗ-5 не успевает заглушить — скорость ввода стержней ноль целых четыре десятых метра в секунду. Высота активной зоны — семь метров. Семнадцать секунд до полного ввода.

Кузьмич побледнел.

Не в переносном смысле — физически посерел лицом. Телогрейка, кепка, седая щетина — всё стало одного пепельного цвета.

— Ты не строитель, — сказал он, глядя на Алексея с ужасом. — Ты оттуда. Из института. Из Курчатника?

— Нет, — Алексей покачал головой. — Я — никто. Главное, что я сказал. АЗ-5. Эффект вытеснения. Двести мегаватт. Ты сам знаешь, что будет.

Кузьмич молчал долго. Секунд тридцать. Минуту. Потом схватил бутылку и сделал три жадных глотка, не отрываясь. Вытер губы рукавом.

— Знаю, — выдохнул. — Я на тренажёре считал. Прошлой зимой, когда учили молодых. Двести мегаватт, АЗ-5 — реактор уходит в разнос за шесть секунд. Температура оболочек твэлов — за тысячу двести. Потом разрыв. Потом пар. Потом — всё.

Он замолчал. Сжал кулаки, и костяшки побелели.

— Но этого не может быть, — добавил он тихо. — Не допустят. Система защиты. Технологические регламенты. Нельзя опускать мощность ниже семиста мегаватт на ночном режиме. Это запрещено.

— А в регламенте написано, что эксперимент можно проводить на любой мощности, если есть разрешение главного инженера, — возразил Алексей. — А разрешение есть. И Москва дала добро.

Кузьмич встал. Бутылка осталась на скамейке. Старик сделал шаг, другой — пошёл к фонарному столбу, упёрся в него лбом.

Алексей не мешал. Он знал: сейчас в голове у Кузьмича рушится картина мира. Советский атом — мирный, безопасный, под контролем партии и правительства. Там не может случиться катастрофа. Потому что не должно. Потому что иначе — зачем всё?

— Слышь, парень, — Кузьмич обернулся. Глаза — мокрые. Не от пьянства — от слёз. — Ты это… Ты уверен?

— Уверен, — сказал Алексей. — До взрыва меньше шести часов, Кузьмич. Если мы ничего не сделаем.

Старик подошёл. Сел рядом. Посмотрел на Алексея — долго, внимательно, как на икону.

— Я на четвёртый не пройду, — сказал он глухо. — Меня охрана за версту чует. И документ просрочен.

— А я пройду, — Алексей показал пропуск. — У меня есть. Только мне нужен человек, который скажет, куда нажимать. Где кнопка, которая не даст реактору взлететь.

Кузьмич хмыкнул. Жёстко, без веселья.

— Нет такой кнопки, парень. Нет. АЗ-5 — это единственная аварийная защита. Если её отключить — уже не включишь. А если нажать — получишь то, что сказал.

— Значит, не давать опускать мощность до двухсот, — сказал Алексей. — Остановить эксперимент до того, как он начнётся.

— А начальство? — Кузьмич посмотрел на него почти с жалостью. — Дятлов, Фролов, Брюханов — они же не отменят. Москва приказала. Сорвёшь приказ — под трибунал.

— А если не сорвёшь — умрёшь, — сказал Алексей. — И не ты один. Мы с тобой, Кузьмич, умные люди. Мы знаем, что будет с Припятью, если реактор взорвётся. Через три дня вертолётчики будут сбрасывать песок и свинец в открытую активную зону. Через неделю эвакуируют пятьдесят километров. Через десять лет у людей по всей Украине будет рак щитовидной железы.

Кузьмич молчал. Потом снял кепку. Лысый череп блеснул в свете фонаря.

— Ты кто, парень? — спросил он шёпотом. — Ты не из института. Ты из… из другого места.

— Может быть, — сказал Алексей. — Тебе не всё равно?

Кузьмич помотал головой. Надел кепку. Взял бутылку — и, к изумлению Алексея, не отпил, а вылил остатки на асфальт. Пол литра «Московской» ушли в землю. Поминальная дань прошлой жизни.

— Так, — старик сел прямо, выпятил грудь колесом. — У меня есть план. В бункере — ночью наверняка один оператор. Молодой, Женька П… — Кузьмич осекся. — Неважно фамилия. Он не дурак, но запуган. Дятлов стоит над душой. Если ты ему передашь…

— Что передам? — спросил Алексей.

— Скажешь: «Зелёный свет». Это кодовое слово. Мы с ним так договаривались на случай, если я сорвусь и мне надо будет экстренно связаться с блоком. Он поймёт, что я прислал.

Алексей кивнул. Встал.

— Спасибо, Кузьмич.

— Не за что, — старик тоже поднялся. Ноги держали твёрдо. — Ты, это… если выживешь. Зайди, скажи. А я пока на реку схожу. Посижу.

Он развернулся и пошёл в сторону Припяти — туда, где вода блестела в лучах заходящего солнца. Сутулый, одинокий, трезвый впервые за долгое время.

Алексей смотрел ему вслед.

— Кузьмич! — крикнул он. — А зелёный свет — почему так?

Старик обернулся.

— Потому что красный — это стоп, — сказал он. — А зелёный — действуй. Даже если начальство запрещает. Иди, парень. Спасай.

Он ушёл. Алексей остался один в сквере.

До встречи с Беловым — пятнадцать минут.

До взрыва — 5 часов 22 минуты.

Он посмотрел на пропуск. На своё чужое лицо. На мирную припятскую улицу, по которой шла девушка в красном платье, ведя за руку малыша.

— Спасай, — повторил он шёпотом.

И пошёл в горотдел.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.