Характер...

В аппаратной витал аромат дешёвого кофе и перегретой аппаратуры. Радиоведущий вещал бодро, почти весело — так говорят люди, привыкшие обсуждать чужую смерть между рекламой и джазовой заставкой.

— Они сами довели до этого, — сказал он. — Всё ведь было понятно заранее.

Расчеловечивание на фоне продолжающихся войн снова стало модным даже в интеллигентных кругах.

Гость сидел напротив, сутулый, с тяжёлым лицом человека, давно переставшего удивляться чужой уверенности. Он крутил в пальцах пластиковый стаканчик и смотрел не на собеседника, а куда-то в стекло студии, за которым уютно горела красная лампа «в эфире»:

— Важно всё-таки оставаться человеком.

Ведущий ревностно заострил, напомнив гостю об арматуре, сломанном носе, выбитых зубах и ампутированном пальце:

— А ты нападавших на себя простил?

Гость улыбнулся уголками рта:

— Простил. В конце концов система их сдала.

Ведущий оживился, почувствовав удачу:

— А заказчиков?

Гость улыбнулся уголками рта:

— Пока у них всё хорошо.

---

После эфира радийщик предложил выпить, достав бутылку — тусклую, как больничный пузырёк.

Гость вежливо отказался. Ему повезло сохранить почти детское чувство к спиртному: как к горькой микстуре, которую принимают по необходимости. Он морщился от запаха, от первого глотка, от самого состояния потери себя.

Ведущий налил себе один стакан:

— Иногда без этого невозможно уснуть...

Гость участливо кивнул. Ему тоже долго не спалось. Но он почему-то упрямо хотел встречать каждую мысль трезвым, боясь пропустить что-то действительно важное. Так он в детстве ждал фильм по ТВ, который шёл слишком поздно.