Две сестры

Серый день, без единого луча солнца, без ветра, с мелким порой накрапывающим дождем, заставляющим то раскрывать, то складывать зонты. Два десятка людей уместились под навесом, где стоял гроб, большинство же разместилось вокруг в ожидании завершения панихиды и возможности подойти попрощаться с умершим. Тоскливая, хорошо оплаченная, оттого долгая, исполняемая по всем канонам, панихида тянулась, казалось, уже целую вечность. Марии стало совсем невмоготу. Ей вдруг захотелось вырваться и из этого события, и из этого дня. Черная скорбная вуаль закрывала ее лицо. Окружающие видели в ней скорбящую вдову. Событие накладывало свой отпечаток на все происходящее, окрашивая все лица и эмоции в цвет одного тона – тона печали и скорби. Полупрозрачная ткань скрывала отпечаток глубокой тоски и усталости на лице женщины. Там была грусть, но там не было скорби. С каждой минутой находиться здесь, в этом месте, среди этих людей, рядом с этим гробом для Марии становилось все более и более невыносимо. В нетерпении и надежде вырваться она начала оглядываться по сторонам. Она сама не знала, какой выход она ищет, но чувствовала, что он сейчас ей жизненно необходим. Становилось тяжело дышать. Ей во что бы то ни стало нужно было покинуть это место и это событие. Вдруг ее ищущий взгляд остановился на одинокой фигуре, стоявшей поодаль. Мария напрягла зрение, чтобы рассмотреть стоявшего человека. Тем больше она удивилась и тем больше обрадовалась, когда в одинокой фигуре, сливающейся с серым днем, она узнала свою сестру Анну. Резким движением высвободившись из державшей ее чье-то руки, не обращая ни на кого внимания, Мария направилась к сестре.

 - Постой, ты куда, так нельзя. Панихида еще не закончилась, — это догнала и, схватив за локоть, попыталась остановить Марию Ольга – женщина, которую многие из присутствующих знали как друга семьи умершего. Мария остановилась и окинула Ольгу холодным взглядом.

- Ты ведь всегда хотела занять мое место. И даже занимала его в постели, когда я уезжала. Ну так вот твой шанс. Можешь стать рядом с гробом, я уступаю тебе это место, распоряжайся здесь, но на большее можешь даже не рассчитывать.

После этих слов Мария повернулась в сторону навеса. Оказывается, все смотрели в ее сторону, и даже священник прервал свой молебен.

- Продолжайте, - звонким сильным голосом сказала Мария и, повернувшись, пошла в сторону сестры.
- Здравствуй, Анна.
- Здравствуй, сестра. Прими…
- Прекрати. Оставь это. Я рада, что ты пришла.
- Мне сообщили только сегодня и я…
- Это не важно. Пойдем отсюда.
- А как же?..
- Это теперь все не важно. Пойдем со мной, пожалуйста.

Женщины направились в сторону выхода с кладбища: Мария впереди широким уверенным шагом несмотря на длинные каблуки, Анна, еле поспевая за сестрой в своих растоптанных туфлях без каблука, чуть позади. Сев в машину Мария сорвала вуаль, сняла с головы платок, сильным движением головы разбросала тяжелые волосы по плечам. Анна в это время подошла к машине и остановилась у водительской двери. Мария опустила стекло.

- Садись, сестра, давай куда-нибудь съездим, посидим. Мне хочется поговорить.
Анна обошла машину, открыла дверь и молча скромно села на пассажирское сиденье, сразу пристегнулась.
- А как же пришедшие, поминальный стол? – Анна смотрела на сестру с искренним недоумением.

Мария сразу ничего не ответила, завела машину и несколько секунд смотрела куда-то вперед, потом всем корпусом повернулась к сестре:
- Ты знаешь, а мне плевать! Мне абсолютно все равно! Я ничего не хочу знать, чем там все закончится. Хотя понятно чем. И мне не интересно, что будет потом со всеми этими людьми, что они будут делать, что они будут говорить обо мне. Мне это не важно. Я всегда была там чужой, а сейчас я свободна от всего этого. И, знаешь, мне хорошо!
- Разве можно так сейчас говорить? – Анна была в искреннем недоумении от слов сестры.
- Нельзя так жить, как я все эти годы жила! И прошу тебя, давай закроем эту тему, мне тошно от нее.

Всю дорогу до города и по самому городу, пока машина не остановилась напротив кафе, женщины не проронили ни слова.

- Давай здесь. Я один раз была в этом кафе, вроде неплохое, - сказала Мария, паркуясь у кафе с надписью «Свежая выпечка».
- Мне не важно, я не хожу по кафе, так что на твой выбор, - ответила Анна.

Женщины вошли в кафе и сели за столик у окна. Подошел официант. Мария заказала двойной капучино, Анна травяной чай и круассан. После ухода официанта за столиком воцарилась полная тишина. Мария смотрела через окно на проходящих мимо людей, взгляд Анны поблуждав по кафе, скользнул по сестре и опустился на крышку столика.
Женщины выглядели очень контрастно. Мария – ухоженная, стройная, она даже в траурном одеянии выглядела стильно и, пожалуй, вызывающе привлекательно. Светлые выкрашенные волосы, завитые в крупные локоны, свободно спадали на плечи, придавая своей обладательнице немного кукольный вид. Выразительные подчеркнутые губы, высокие скулы, тонкий симпатичный носик и уставшие грустные глаза светло серого цвета.

Анна казалась старше сестры. Ее каштановые волосы были собраны на затылке в какой-то узел. Простая, без малейшего намека на стиль, одежда. Фигура скорее худощавая, чем стройная. Черты лица казались невыразительными, на них лежала печать плохо скрываемой печали. Внимательный наблюдатель, присмотревшись, отметил бы для себя поразительное сходство во внешности женщин. При этом могло показаться, что Анна была, как бы, сильно упрощенной версией своей яркой сестры.
Первой нарушила молчание Анна.

- У меня не выходят из головы твои слова. Мне всегда казалось, что ты хорошо, очень хорошо живешь. Что ты счастлива.

Мария посмотрела на сестру. Взгляд ее стал снисходительно печальным.

- Помнишь сказку про Дюймовочку? Там жук украл ее из-под носа у жабы. Так вот и мой жук, - при этих словах Мария сделала жест сгибая пальцы на двух руках показывая кавычки, - украл меня. Ни у кого, просто украл. Я была его добычей. Вот только сказочный жук отпустил свою добычу, когда ему стало понятно, что не по Сеньке шапка, а моему было на все наплевать. И больше всего наплевать ему было на меня. На то, чего я хочу, а точнее на то, чего я не хочу. Для него существовали только одни желания – его одного.

- Так, а почему ты не ушла, если все так было невыносимо?

Взгляд широко раскрытых глаз Марии застыл. Она, не мигая, смотрела на сестру. Анне стало неуютно от такого взгляда.

- Я тоже была сильно поражена, когда вдруг поняла в какой зависимости от него я нахожусь. Как физически и морально я была им измордована. Нет, не подумай, он не избивал меня. Но морально я была раздавлена полностью. Я не принадлежала самой себе. Он сделал из меня безвольную куклу для выставления напоказ. Все, больше я ни для чего не была нужна, понимаешь? И, хотя, внешне все выглядело вполне пристойно, по сути — это было рабство. Для родственников, знакомых, для общества мы были идеальной картинкой, где он мачо, герой, весь такой суперкрутой, его сопровождает прекрасная цветущая женщина. Но как только закрывалась входная дверь я для него исчезала. Из прекрасной спутницы я за закрытой дверью превращалась в полное ничто, о которое можно вытирать ноги, которое можно запереть в пыльный чулан до следующего выхода в свет, я становилась ненужной вещью. Поверь, я пыталась уйти от него и ни один раз. Но, как оказалось, иногда это сделать невозможно. Он умел и уболтать, и обмануть, и физических сил у него было достаточно, но лучше всего у него получалось морально раздавить. Сволочь!

- Ой, Мария, нельзя так о покойниках! – со страхом в голосе тихо проговорила Анна.
- Вот и не будем. Хватит уже. Слишком много чести, - Мария встряхнула головой, будто вырываясь из одурманивающего тумана.

В это время официант принес заказ. Женщины молча приняли свои напитки, однако притрагиваться к ним сразу не стали. Мария потеплевшим взглядом посмотрела на сестру.

- Расскажи мне про себя. Я ведь толком то ничего и не знаю про то, как ты живешь. Может уже с кем-то или по-прежнему одна?
- А что обо мне говорить?
- Все. Все, что захочешь рассказать. Мы ведь действительно очень давно не общались.
- Действительно, - вдруг внезапно задумчиво повторила слово сестры Анна.
- Да, действительно, - в интонации Марии, наоборот, послышался разгорающийся интерес. Не отрывая взгляда от сестры, она взяла в руки свой капучино. – Так ты одна, или есть кто-то?
- Нет, никого нет.
- И что, даже нет на примете, или, там, в ухажерах?
- Нет, - в этот раз ответ Анны был сухим. При этом слове она взяла в руки круассан и резким движением разорвала его пополам. - Неужели тебе было так плохо, как ты говоришь? Выглядела ты всегда хорошо и радостно, когда мы виделись. А я думала это твое искреннее состояние, я даже радовалась за тебя.

- Радовалась? – в голосе Марии прозвучали откровенные нотки сомнения.
- Ну да, конечно, - опуская глаза на стол ответила Анна.
- Нечему там было радоваться, - помягчевшим тоном добавила Мария. – Золотая клетка, она и есть золотая клетка. Пустая золотая клетка. В ней даже не смогли появиться птенцы, - Мария на мгновение поджала губы, затем поднесла к ним чашку и сделала глоток.
- А ты что себе думаешь? Или так и проходишь всю жизнь старой девой?
Глаза Анны вспыхнули, но остались смотреть на собственные руки, державшие половинки круассана.
- Поживем увидим, - сухим тоном ответила она на вопрос сестры.
- Что ты хочешь еще увидеть!? – воскликнула Мария. – И что значит поживем?
- Ты так говоришь, будто все уже повидала, - с плохо скрываемым вызовом в голосе произнесла в ответ Анна, подняв глаза на сестру.
- Конечно, я ведь тебя старше!
- На двадцать минут!

Поразительно контрастно при этих словах выглядели женщины. Мария – ее глаза светились задором, с чашкой капучино она расслабленно сидела в своем плетеном кресле. Глаза Анны излучали антарктический холод, спина и руки были максимально напряжены.

- Да, я помню. Тебя это почему-то всегда обижало, когда я об этом шутила. Но честно, сестричка, я не могу понять почему. Разве это разница? Да и при чем тут это? Почему эта невинная шутка тебя всегда так обижает? Честно, я видела всегда твою реакцию, но никогда не придавала этому значения. Мне всегда казалось, что тут вообще не на что обижаться. Я помню даже однажды представила себя на твоем месте, чтобы понять и, ну честно, я совсем не понимаю на что тут можно обижаться, - Мария немигающим взглядом смотрела в глаза сестры, пытаясь найти, прочитать в них ответ на свой вопрос.

Пальцы Анны перестали перебирать кусочки круассана, взгляд стал стеклянным. Она отложила круассан на тарелку, взяла салфетку, вытерла руки и закрыла глаза. Затем, открыв глаза, она взяла в руки чайник и налила себе чай. Мария все это время терпеливо внимательно смотрела на сестру.

Отпив небольшой глоток, Анна поставила чашку на блюдце и посмотрела на Марию.

- Да, это меня всегда задевало и злило. С самого детства. Особенно, когда вроде никаких других причин тому, что ты впереди, что ты лучше, что у тебя лучше получается, что тебе лучшее достается не было. Я всегда старалась догнать тебя, стать лучше тебя, но у меня не получалось. И тогда всплывали эти несчастные 20 минут. Они стали для меня непреодолимым расстоянием, которое всегда будет разделять нас. 20 минут, эти ничтожные ужасные 20 минут. А потом я начала замечать их в своей жизни, после того как ты вышла замуж. Причем сразу. Буквально на следующий день после твоей свадьбы. Я опоздала на 20 минут на свидание и, когда пришла,.. то его уже не было. А потом из-за автомобильной пробки я опоздала на 20 минут на собеседование. Когда прибежала, мне сказали, что вакансия уже занята. И так много в чем. Я даже попробовала перевести однажды часы на 20 минут вперед. Но и это не помогло.

Анна замолчала. Ее глаза были полны сухих слез, колючих, раздражающих до боли, таких, которые невозможно не вытереть не выплакать. Мария смотрела на сестру задумчиво с пониманием, но почему-то без сожаления.

- А я никогда не думала о конкуренции с тобой. Я всегда искренне радовалась твоим успехам и никогда не подозревала, что ты видишь во мне конкурента. Я всегда думала только о том, что я делаю, что или кто мне нравится, чего я хочу. Я никогда не чувствовала этой временной разницы. Для меня ты всегда была сестра-близнец. Я, как в той песне, смотрела на тебя как в зеркало. И я помню, как я расстроилась, когда ты вдруг начала одеваться по-другому, поменяла прическу, когда ты вдруг изменилась. Я тогда не могла понять в чем причина, а уж тем более, естественно, я не могла догадаться, что причина в этом. Ты знаешь, Ань, мне кажется дело не в рождении, не в этих 20 минутах. Ты ничем не хуже меня, а может даже и лучше. Знаешь, как я отупела, играя все эти годы роль счастливой безотказной жены, когда не возможно ни уйти, ни отказаться? Ну какие 20 минут? Ну вот смотри, мы сидим с тобой сейчас здесь в кафе за одним столиком, две одинокие женщины. Мы сидим вдвоем и нас ничто, и никто не разделяет. Как когда-то в детстве, помнишь? Нам родители купили тогда новые одинаковые платья и туфли. И мы с тобой сидели в них на даче на трубе и болтали ногами и следили, чтобы ноги болтались одинаково, точно в такт друг-другу. Помнишь?
- Помню, - Анна проглотила огромный влажный комок, который внезапно подкатил у нее к горлу. – Я помню. Мне тогда было так хорошо.
- И мне, сестричка!
- Да, Маша, похоже тогда мы были счастливы. Я сейчас вспомнила то тепло, которое испытала внутри. Я думала, что совсем его забыла. А сейчас я его вспомнила и, кажется, прямо сейчас я опять его чуть-чуть почувствовала.
- Точно, и мне вдруг стало тепло в груди! И это точно не от кофе.
- Мне кажется, Маша, я сейчас поняла. Я зачем-то придумала себе эти 20 минут, этот фантом и жила с ним всю жизнь. Я их ненавидела, но без них у меня как будто пропадал смысл что-то делать. Без этого расстояния до тебя, я как будто теряла тебя. А мне очень страшно было тебя потерять. Ты для меня как маяк, как свет, который все время должен был быть впереди, чтобы я не смогла заблудиться… О, Боже, как же я этого все эти годы не видела! Господи, как сразу стало легко!
- Отличный повод выпить! – Мария схватила свою чашку и подняла высоко над столиком. Анна в ответ улыбнулась и подняла свою чашку с чаем. Чашки с глухим звуком столкнулись, чуть не расплескав содержимое. Сделав по глотку, женщины поставили их на столик.

- Надо сменить обстановку! Здесь прямо через дорогу есть салон. Там и макияж делают и кое-какую одежду можно примерить. Идем, идем, развлечемся немного, - с задоринкой в голосе сказала Мария, вставая со своего места.
- Я все равно ничего покупать не буду, мне ничего не надо, а просто так я не люблю одежду мерять, - заупрямилась Анна.
- Не одежду так красоту наведем, - уже направляясь к дверям кафе бросила Мария.
- У меня нет столько денег, - Анна тоже встала, но оставалась стоять у столика, за которым они сидели и, кажется, готова была здесь же ждать сестру, пока та будет ходить по бутикам и салонам.
- Зато у меня их теперь много. Идем, - лишь слегка повернув голову в сторону сестры сказала Мария и вышла из кафе.

Время в салоне прошло незаметно. Сделав прически и легкий макияж сестры прошлись по витрине с одеждой и остановили свой выбор на легких ситцевых платьях, украшенных рисунком неярких полевых цветов. Выйдя одновременно из примерочной, они остановились друг перед другом. Мария и в таком, достаточно простом, платье выглядела очень привлекательно. Оно ей было точь-в-точь по фигуре. Анна выглядела свежо. Платье сидело на ней не так выразительно, как на сестре, однако в совокупности с распущенными, свободно спадающими на плечи, волосами у нее получился легкий и интересный образ.

- Я уже и забыла, какие они у нас красивые, - дотронувшись рукой до волос сестры сказала Мария.
- Боже, как вы красиво похожи, как две сестры, - работница салона, помогавшая с выбором платьев, при этих словах с легким хлопком сложила руки на груди. Сестры подошли к большому зеркалу, ширины которого как раз хватало на двоих, и стали рядом. Невольно тела обоих заняли одинаковую позу. Легкие платья выгодно подчеркивали женские фигуры. Насладившись увиденным отражением, Мария и Анна повернулись друг к другу. Их глаза сияли. И вдруг женщины расхохотались. Они схватили друг друга в объятья и закружились по салону. Задевая и сбрасывая на пол вешалки с одеждой, они кружились с радостным смехом, не замечая ничего вокруг. Их внезапное безудержное кружение резко прервалось у примерочных. Сестры держали друг друга за плечи. Их глаза оказались полны слез. Не в силах больше удержаться на ногах они медленно опустились на пол. Обнявшись, они рыдали стоя друг перед другом на коленях между примерочными, в которых двумя кучами лежали их старые вещи.

Оправившись от неожиданности резких смен настроений посетительниц, работница салона резким шагом направилась в сторону сестер. Ей на помощь уже спешили две ее коллеги, когда раздался резкий мужской голос.

- Остановитесь, - в дверях с надписью «Служебное помещение» стоял хорошо одетый мужчина средних лет. Работницы осеклись и повернулись в его сторону. Мужчина внимательно смотрел на сестер. Не сводя с них взгляда он достал телефон и нажал на вызов. - Пашка, брат, привет. Я нашел их… Кого-кого? Женщин, которых мы с тобой всю жизнь ищем. И, представляешь, они сестры… Я не брежу… Что значит, с чего я взял? Я их вижу, и я это чувствую... Да подождет твой бизнес, никуда он не денется, а они могут, понимаешь!? Все! Жду тебя в моем салоне, - мужчина положил телефон в карман и подошел к сестрам.

Мария первой взяла верх над нахлынувшими эмоциями. Она поднялась, одной рукой поправила волосы, вытерла, как могла, растекшийся от слез макияж, вторая рука крепко сжимала ладонь сестры.

- Простите нас, мы уже сейчас пойдем, только приведем себя в порядок.
- Здравствуйте, меня зовут Петр, вам не о чем беспокоиться, - глаза мужчины светились искренней нескрываемой радостью.