За горизонтом. Глава 2. Шокк и Кошь

«Ну это грабеж!..» - промелькнуло у Джона. Цена за комнату на пыльном чердаке была явно завышена. Два сентина за ночь… Да, трактирщик явно был профессионалом своего дела: за доли секунды он оценил уставшую физиономию и промокшую одежду путника. Но делать было нечего, Джону нужно было где-то переночевать, а в городе могут запросить и того больше.

- Хм… У меня нет сейчас таких денег, но мне очень нужен ночлег. Я предлагаю так: один сентин за сегодняшнюю ночь и… ну, например, я могу вам помочь по хозяйству… заметил сегодня вся деревня готовится к празднику, может и вам помощь нужна . – не пытаясь скрыть усталость, предложил Джон.

- Уважаемый, ваша наблюдательность греет мне душу! Договорились! Сегодня в честь праздника сойдемся на одном сентине. А насчет помощи по хозяйству… Будет достаточно если вы поможете старику наколоть дров. – на этих словах трактирщик театрально положил руку на покатую поясницу. – Ну как? Идет? – хозяин таверны протянул к путнику толстую волосатую руку.

Джон на мгновение опешил – слишком быстро трактирщик согласился на его предложение… Но до путника быстро дошло, в чем дело и, неумело скрывая досаду, он принял рукопожатие. Джон не любил торговаться, он слишком медленно соображал для того, чтобы эффективно вести переговоры. Уловки оппонентов до него доходили уже задним числом. Трактирщик специально завысил цену раза в три-четыре, чтобы потом «великодушно» изменить предложение на не менее выгодное. Один сентин за ночь на чердаке – все-таки очень много…

- Хорошо, вот за ночь… - на прилавке звякнула золотая монета с отчеканенным рисунком дерева. – Только перед колкой дров, мне нужно передохнуть с дороги…

- Конечно, конечно, уважаемый! Я же не изверг какой, чтобы в праздник гостя изнурять! Отдохните, до вечера успеете наколоть, а потом и к нашему празднеству присоединитесь. – распахнув руки, улыбнулся трактирщик.

- А что это за торжество, собственно говоря?

- Мы его называем «Пробуждение Кошь», уважаемый! Хотя, если вы спросите, что я об этом думаю: на самом деле это просто красивое открытие пахотного сезона. – последнюю фразу хозяин таверны осторожно прошептал, нарочито подставив ладонь ко рту.

– Согласно легенде, уважаемый, - начал обычным тоном трактирщик, - есть две сестры-богини : старшая Шокк ответственна за холода и смерть, а младшая Кошь за тепло и жизнь. Сегодня, как вы уже поняли, будем будить младшенькую ото сна. Убыточное это предприятие, надо сказать, уважаемый… Дрова им подавай, еще и прибыли, как видите сегодня никакой. Пить нельзя, потому как это неуважение к богине-матушке. – самозванный проповедник поучительно поднял палец кверху, но тут же украдкой подмигнул путнику.

- А дрова зачем? – поинтересовался Джон.

- Ой, уважаемый, обязательно увидите, не беспокойтесь! Пущай будет сюрпризом. - улыбнулся трактирщик. – А пока давайте комнатку покажу. Отдохнете с дороги, вижу устали! Нам вон к той лестнице…


***


С пощелкивающим хрустом очередная колода разлетелась на две части. Джон поднял половинку и установил ее на пне для колки, готовясь к следующему удару. Две худые, но жилистые руки подняли колун в воздух. Через мгновение резкое сокращение мышц обрушило тяжелый топор на деревяшку. Это были два последних полена.

Ловко закинув дрова к остальным, Джон остановился, чтобы полюбоваться результатом работы. Пустовавшая до его прихода поленница была до верху заполнена дровами. Странник ощутил глубокое удовлетворение. Тем более, что его помощь оказалась важнее, чем Джон подумал сначала.

Дело в том, что у Луи – трактирщика - из родных осталась только одна дочка Лиза. Девушка помогала отцу по таверне, но от физического труда Луи ее старательно берег. Ради дочери он даже был готов пойти на определённые затраты (что вообще для него было не характерно), обращаясь за помощью к жителям деревни. Поэтому помощь юноши оказалась весьма кстати.

- Джон, дорогой, какой же ты молодец! – вырвал путника из размышлений голос Луи, полный, как всегда, энтузиазма. – Нарадоваться не могу! Я и не думал, что ты мне всю поленницу наколешь! Ну ты прям богатырь! Рыцарь! А сразу так и не скажешь: худенький такой, а сколько сил то, ух! – Луи по-товарищески похлопал Джона по мокрой от пота спине. – Ну давай, собирайся, а то празднество пропустим. Пошли бегом!


***


- Вон там огоньки, видишь? – Луи тыкнул толстым пальцем в темноту. На улице было практически невозможно разобрать дорогу, но Джону удалось увидеть едва мерцающие далекие факелы. Скоро они подошли к месту, где вокруг высокой темной фигуры собралась толпа людей.

Луи потянул Джона за рукав вглубь толпы, толкаясь и периодически бросая фразы: «Пойдем, пойдем, там интереснее!», «Карл, а ну пусти! Что ты так вылупился!? Будто это я тебе пол сентина должон… То-то и оно!», «Ох, здравствуй, Ларочка, дорогая! А это гость мой, Джон зовут! Ну потом познакомлю». Так правдами и неправдами двоим товарищам удалось добраться почти до внутреннего края толпы. Глаза Джона привыкли к темноте, и он начал отчетливее различать обстановку.

Высокой темной фигурой оказалось чучело, сложенное из бревен и хвороста. Фигура отдаленно напоминала женские очертания, а из головы в разные стороны торчали толстые ветки, образуя неровный нимб.

Вокруг чучела в мерцающем свете факелов Джон заметил несколько мужчин с различными музыкальными инструментами. В темноте удалось различить несколько барабанов, незнакомые юноше смычковые, похожие на квадратные и лодкообразные скрипки, бубны и еще какие-то большие трубы.

Девушки у чучела стояли с распущенными волосами и были одеты в белые платья. Все кроме одной. Красавица в алом платье и со смольными кудрявыми волосами находилась прямо перед Джоном. Она держала факел, играющий тенями на ее ярком наряде и голых щиколотках. Девушка стояла босыми ногами на снегу.


***


Вдруг гул и шепот, бродящие по толпе затихли. Черноволосая девушка мягкими шагами начала приближаться к деревянной статуе.

Она подошла вплотную и бросила факел к ногам исполинского чучела. Пламя, потрескивая и ворочаясь, начало постепенно окутывать толстые бревна основания фигуры. Огонь не спешил поглощать массивную статую – ярко оранжевые змеи неторопливо расползались по постаменту.

Воздух колебался в ритм пульсирующего пламени. Толпа молчала. Девушка, что бросила факел, отошла от фигуры на три шага и встала неподвижно. С ракурса Джона казалось, что девичий силуэт постепенно вырисовывался из тьмы на фоне разгорающегося пламени.

Посреди тишины и потрескивания дерева начала растекаться смелая и нежная мелодия. Девушка запела. Размашистыми гласными она как будто решительно шагала навстречу разгорающемуся пламени. С каждым словом голос девушки креп и набирал силу, не теряя первозданной высоты. Джон не мог разобрать слов, это был незнакомый для него язык. Юноше только удалось разобрать слова «Шокк» и «Кошь». В процессе пения эти имена незаметно перетекали одно в другое.

За импульсом девушки последовала легкая барабанная дробь, как будто помогая расправить тяжелые и сильные крылья песни. Разгорающиеся слова подхватили еще несколько девушек. Песня стала замедлять шаг, стала спускаться вниз. И вдруг совсем остановилась.

А за тем через мгновение мощной волной вновь ожили голоса и звуки инструментов. Главная певица с новой силой начала свой шаг в звуковом пространстве, а за ней шел слаженный и между тем стихийный оркестр. Мужские голоса давали низкую гудящую опору, девушки вторили словам черноволосой красавицы. Все инструменты играли медленный ритм, чеканя воображаемые шаги певицы. Пламя разгоралось с каждой секундой все сильнее и сильнее, охватывая силуэт устрашающей фигуры. Казалось, что слаженное пение жителей деревни ритмичными толчками раздувало огонь, жар которого добрался даже до Джона.


***


Юноша краем глаза заметил какой-то странный блеск в тени черноволосой певицы. Присмотревшись, он увидел два знакомых желтых глаза. Из тени вальяжно вышел Плутон, сев на светлом месте и начав неспешно вылизываться. «А он то тут что делает» - мелькнуло в голове у Джона. В этот момент Плутон, как будто услышав мысли юноши, посмотрел на Джона и один раз затяжно моргнул словно говоря: «Так надо». Путник посмотрел по сторонам: никто не обращал внимания на большого черного кота – пение продолжало нарастать.

Внезапно на Джона нахлынуло какое-то тянущее тошнотворное чувство. Барабанный бой как будто стал отдаваться в земле, а тени, порождаемые пламенем, стали ощутимыми. Тяжелыми. Сам огонь словно почувствовал тяжесть пространства и замедлил свой танец. Тени, находившиеся между поющими, приобрели черты человеческих фигур и воздух наполнялся новыми гудящими голосами.

Джон поймал себя на том, что сам поет. Юноша пытался сопротивляться, но его голос как будто повиновался чей-то чужой воле. Джон слышал, как его слова вторят еле уловимому хтоническому гулу, окутавшему всеобщее пение и между тем, исходившему откуда-то из его груди. До него начал доходить смысл слов песни. Джон почувствовал гнев, напряжение, желание вырваться, захватить, отобрать, разорвать, родиться.

Пламя поглотило деревянную фигуру, а песня дошла до своей кульминации, повторяя куплет, с которого начиналась. Джон почувствовал, как его тело скрючивает невыносимая боль. Тянущая, размазанная по всему телу. Не в силах сопротивляться он опустил голову и наткнулся на сочувственный взгляд Плутона.

Кот коснулся мокрым носом руки Джона. И тут пламя погасло. Песня и барабанный бой замолкли. А юноша, теряя сознание, погрузился в освобождающее небытие.

____

в телеграфе: https://telegra.ph/Glava-2-SHokk-i-Kosh-04-18
мой канал: https://t.me/stranstvia_po_inim_miram