Водитель 33 градуса

---

Водитель 33 градуса

Глава 1. Ничего личного

Тишина разбудила Сергея раньше будильника.

Он лежал с открытыми глазами и слушал. Холодильник не гудел. Не звенели ложки в раковине. Не шуршали тапки Марины в коридоре. Просто — ничего. Даже уличный шум сквозь пластиковое окно пробивался с трудом, как сквозь вату.

Он сел на кровати. Рядом — пустое место, одеяло смято, но уже холодное. Она ушла, наверное, ещё вечером, пока он смотрел телевизор и делал вид, что смотрит. На самом деле он пялился в одну точку на стене, где обои чуть отошли от угла. И в этой точке, как в маленькой чёрной дыре, исчезало всё — мысли, звуки, желания.

Сергей встал, прошёл на кухню. Холодильник молчал, но лампочка внутри горела. Он открыл дверцу — пусто.

«Марина?» — позвал он. В голосе не было надежды — так, привычка.

Никто не ответил.

На столе он нашёл кружку с чайным пакетиком и записку. Листок из школьной тетради в клетку, вырванный наспех — неровный край. Почерк торопливый, с нажимом:

«Сереж, тебя нет. Я обнимаю — а там ничего. Пустота. Алёна плачет по вечерам, спрашивает, что с папой. А я не могу сказать, что папа сидит на диване и смотрит в стену. Мы уехали к маме. Ты даже не спорил. Просто исчез взглядом. Ты стал призраком».

Он перечитал три раза. Потом вышел на балкон, закурил. Двор ещё спал — только бомж у мусорных баков копался в пакетах. Сергей смотрел на серое небо и думал о том, как они с Мариной начинали. На первом курсе филфака, где он случайно оказался, потому что не прошёл по баллам на физтех. Она носила длинную юбку и читала «Тибетскую книгу мёртвых» — не потому, что серьёзно интересовалась, а потому, что это было модно среди творческой молодёжи. Сергей тоже подхватил. Да и к тому же у него была фамилия Буддистов. Они медитировали по утрам, ездили на ретриты в Подмосковье, даже хотели съездить в Дхарамсалу, но не хватило денег.

А потом родилась Алёна. И Марина сказала: «Хватит смотреть в пустоту, пора смотреть на кашу». Она быстро переключилась на памперсы, поликлиники, развивашки. А он остался — всё с той же привычкой разглядывать промежутки между вещами.

И вот, видимо, промежутки стали слишком большими.

Через неделю, когда сигареты кончились, а в холодильнике по-прежнему было пусто, Сергей продал «Ниву» — единственное, что имело какую-то ценность. Договорился с покупателем за полтора часа у подъезда. Отдал ключи, забрал деньги, отдал половину соседу — старый долг за ремонт ванной.

Оставшееся сунул в карман и стал искать работу в интернете.

Через какое-то время ему позвонили.

«Есть вакансия. Водитель КАМАЗа. Стройтрест в Алабуге. Жильё предоставляют, зарплата серая, но конвертируется нормально. Пройдёте тест — примем».

«Какой тест?»

«Не знаю, — ответила девушка. — Говорят, что-то с восприятием. Не пройдёте — пойдёте на склад вакуума».

«А это что?»

«Резервное хранение. Там всегда нужны люди. Потому что никто не задерживается».

Сергей хотел спросить, почему, но не стал. Взял листочек, на который что-то записывал, сложил в карман — рядом с деньгами от «Нивы», которых уже оставалось меньше половины, сложил сумку и поехал в Алабугу.



У входа на территорию ОЭЗ Алабуга была толпа соискателей.

«Тоже в Алабугу?» — спросил Сергей. Ему кивнули.

«Говорят, там дурка. Но платят. Тесты какие-то там нужно пройти ».

«А что за тесты?»

«Да фигня. Смотрят, видишь ли ты дыры между атомами».

Мужики засмеялись, но Сергей не понял, шутки.

Глава 2. Отдел кадров

«Стройтрест» в Елабуге , в который его направили,  оказался огромным бетонным бункером, вросшим в землю по самые окна. Точнее, окон почти не было — только узкие щели под самым потолком, забранные решёткой. Вокруг простиралась пустая, вылизанная ветром площадка, заставленная техникой. КАМАЗы, экскаваторы и краны стояли ровными рядами — старые, с отсыревшими кабинами, и новые, с блестящими боками. Над въездными воротами висела вывеска: циркуль и наугольник, вписанные в цифру «33». Сергей обратил внимание — не сразу, но запомнил.

Очередь из мужиков — все разные: стоптанные ботинки, кроссовки или сандалии, камуфляжные штаны и брюки. Лица какие-то… одинаковые. Не похожие друг на друга чертами, но выражением. Та же усталость, то же отсутствие любопытства. Сергей вдруг подумал: а такое же лицо сейчас у него?

«Документы», — сказала девушка, даже не подняв головы.

Он протянул паспорт и остальное. Девушка пробежала глазами, на секунду задержалась на корочке — бывший филфак — и подняла взгляд.

«Сергей Буддистов?»

«Да», — отозвался он.

«У нас любят прозвища, — она едва заметно улыбнулась. — Ладно, проходите тест. Комната №313. Вторая дверь по коридору».

Коридор уходил вглубь здания, постепенно сужаясь и теряя освещение. Лампы дневного света горели через одну, создавая эффект стробоскопа. Сергей отсчитал две двери — обе металлические, с маленькими окошками. Постучал, вошёл.

Комната оказалась без окон. Посередине стояло кресло, чем-то напоминающее зубоврачебное — с подлокотниками и присосками. На стене — монитор, на котором медленно пульсировали серые точки на чёрном фоне. Рядом, опершись о стол, стоял мужчина в белом халате. Моложавый, с короткой стрижкой, очки без оправы.

«Садитесь, — сказал он. — Датчики на виски, руки на подлокотники. Расслабьтесь».

Сергей сел. Липкие кружки присосались к коже. Инструктор — или кто он там — щёлкнул тумблером, и точки на экране пришли в движение — хаотичное, как муравьи в развороченном муравейнике.

«Скажите, сколько процентов экрана занимают эти точки».

Сергей уставился на экран. Сначала он видел только серое мельтешение. Потом его взгляд как будто переключился — и точки превратились в дыры. Маленькие отверстия в чём-то огромном, плотном, тёмном. Этому тёмному не было названия, но оно было. Оно занимало почти всё пространство. Точки же были просто случайными пробоинами.

«Один процент, — сказал Сергей. — Ноль целых одна десятая. Где-то так».

Инструктор не изменил лица. Щёлкнул тумблером — точки исчезли, экран стал равномерно чёрным.

«А сейчас?»

Сергей вгляделся. Чернота не была пустой. Она была густой, тяжёлой, как ртуть. В ней чувствовалась скрытая структура — невидимые жилы, сгустки, пульсация.

«Ноль, — ответил он. — Но на самом деле не ноль. Она… как масса. Только невидимая».

Инструктор улыбнулся — впервые за время теста. Снял датчики с висков Сергея, что-то записал в планшет.

«Поздравляю. Тридцать третий уровень допуска. Пройдите к специалисту по инструктажу, кабинет 310/а. Это дальше по коридору, последняя дверь».

Сергей встал, потёр виски. Голова слегка кружилась.

«А почему тридцать третий?» — спросил он.

«Потому что это высший уровень. Больше не бывает».

В дверях Сергей обернулся. Инструктор уже говорил по телефону — негромко, но в тишине коридора было слышно:

«Да, есть один. Нормальный. Сразу видит породу. Да, оформляйте».

Глава 3. Инструктаж

Кабинет 33/а находился в самом конце коридора — там, где лампы уже не горели и единственный источник света была узкая щель под дверью. Сергей постучал, услышал хриплое «Войдите» и шагнул внутрь.

Комната оказалась тесной — даже не комната, а капсула. Единственное окно было заклеено скотчем крест-накрест так плотно, что сквозь него почти не проходил свет. На стене напротив входа висел стенд под стеклом — лист ватмана с крупно напечатанным текстом. Пластиковая рамка пожелтела, стекло покрылось разводами. Под стендом стоял стол, заваленный бумагами. Над столом на полке, привинченной к стене, лежали два предмета: циркуль и наугольник — старые, из потемневшей латуни, покрытые зелёной патиной.

За столом сидел мужчина, которого трудно было назвать старым, но выглядел он так, будто его несколько раз стирали и сушили в центрифуге. Лицо — как помятый бампер: складки, шрамы, синяки под глазами. В зубах — незажжённая сигарета, которую он жевал, а не курил. На груди болтался бейдж с надписью.

«Присаживайся, — кивнул он на стул без спинки. — Тест прошёл. Буддистов, да? С такой фамилией тебе будет проще. Буддисты в перерождения верят, — он вынул сигарету изо рта, покрутил в пальцах, сунул обратно. — А мы тут каждую смену перерождаемся. Только груз один и тот же».

Он повернулся к стене и ткнул пальцем в стенд.

«Читай вслух. Запоминай. Забирать с собой нельзя».

Сергей подошёл ближе, прищурился. Текст был напечатан на старой матричной печати, буквы выцвели, но разобрать было можно:

«Стройтрест СМУ 33. Основные принципы работы.

1. Всё, что мы строим — это не здания, а каркасы для удержания недр.
2. Из вакуума рождаются полезные ископаемые. Выражение «делать деньги из воздуха» возникло именно здесь.
3. Водитель КАМАЗа не перевозит песок или щебень. Он перевозит породу, рождённую отсутствием. Кузов должен быть закрыт в пути.
4. Если открыть кузов до прибытия — груз схлопнется в точку, а водитель исчезнет вместе с ним. Необратимо».

Сергей перечитал четвёртый пункт дважды, потом обернулся к инструктору.

«Исчезнет — это в каком смысле? Уволится?»

«В прямом, — мужчина наконец зажёг сигарету, но сделал не затяжку, а просто пустил дым в потолок. — Был у нас Фёдор. Лет пять назад. Решил проверить, что на самом деле в кузове. Открыл, КАМАЗ схлопнулся — не взрыв, нет, а как будто его втянуло в самого себя. Осталась только вмятина на асфальте».

Сергей молчал, переваривая.

«Ладно, это лирика, — инструктор махнул рукой. — Теперь по делу. Ты, как я понял, видишь породу. Это хорошо. Но надо понимать, как она появляется».

Он полез в ящик стола, достал потрёпанную папку с фотографиями. На первой был экскаватор — не такой, как на обычных стройках. Его ковш изнутри был покрыт странным металлом — тусклым, желтоватым, будто старым золотом, но с зеленоватым отливом.

«Это наши ковши. Облицовка сделана из сплава, который мы называем «золото Ковчега». Того самого, что Моисей нёс через пустыню, — он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Не спрашивай, как он работает. Никто не знает. Но факт: когда ковш опускается в карьер, пустой, зачерпывает ничто — полную пустоту. А когда поднимается, внутри основа руды. Материализуется прямо на глазах. Из воздуха — или из того, что вместо воздуха».

«Но какая именно руда?» — спросил Сергей.

«Это уже зависит от бригадира. Они перед сменой читают специальные молитвы. Заказчик говорит, что нужно — железо, медь, золото, алмазы. Бригадир молится соответствующей молитвой. Если всё правильно — получается нужный материал. Если молитву перепутает — выйдет песок. Обычный речной песок. И тогда весь рейс насмарку.  И сильно стараться тоже не надо иначе в ковше будет только манна небесная и тогда нагрянут евреи на поклонение и вся стройка встанет на шабат».

«А как оюбригадиры  молятся? Это магия какая-то?»

Инструктор пожал плечами.

«Кто-то читает «Отче наш», кто-то суры из Корана, один бригадир, говорят, тибетские мантры бормочет. Работает любая молитва, главное — вера. Или намерение. Так им объясняют». — Он потушил сигарету о край пепельницы. — «Ну, всё. Вопросы есть?»

Сергей хотел спросить про Ковчег, про Моисея, про то, как этот сплав вообще попал в Алабугу. Но понял, что ответы ему вряд ли понравятся.

«Нет вопросов», — смиренно ответил Сергей.

«Тогда забирай табель, — инструктор протянул синюю пластиковую карточку с голограммой. — Твой КАМАЗ во втором боксе, бортовой 303. Будешь работать в карьере «Бездонный». Там будет экскаваторщик, он покажет. Диспетчер тётя Лена объяснит остальное».

Сергей взял табель, кивнул и пошёл к выходу. Уже в дверях инструктор окликнул его:

«И запомни: кузов не открывать. Даже если будет казаться, что там ничего нет. Тем более если будет казаться, что там ничего нет».

Глава 4. Первый рейс

Медосмотр и механика прошёл быстро. Медсестра удивилась, что Сергей единственный, кто вышел на смену трезвым. Она чуть засомневалась, выпускать ли его в таком состоянии.

Карьер «Бездонный» находился в стороне от основных строек, километрах в пяти. Дорога к нему шла через пустырь, усеянный бетонными блоками и ржавыми арматурами — как будто кто-то пытался строить и бросил. Сергей вёл КАМАЗ медленно, потому что асфальт кончился ещё на выезде, и дальше была только утрамбованная глина, в которой колдобины чередовались с лужами цвета охры.

Когда он наконец добрался, то сначала не увидел никакого карьера — только вагончик сторожа, экскаватор.

Сергей заглушил мотор, вышел из кабины. Воздух здесь пах иначе — не мазутом и бетоном, а чем-то старым, холодным, будто из погреба.

Из вагончика высунулась женщина — пожилая, в телогрейке, с наушниками на голове. Её глаза смотрели цепко и весело.

«Ты новенький?» — спросила она громко, чтобы перекрыть ветер.

«Сергей Буддистов… — прочитала она на путёвке. — Буду звать Буддист, не обижайся. Я тётя Лена, диспетчер».

Она указала пальцем на экскаватор. Из его кабины как раз вылез здоровенный мужик в грязном комбинезоне. На рукаве у него была нашивка: тоже циркуль и наугольник.

«Это Геннадий, — сказала тётя Лена. — Он тебе загрузит. Слушайся его».

Геннадий подошёл, протянул руку — ладонь как лопата, пальцы в мозолях. Пожал так, что Сергей чувствовал хруст в суставах.

«Первый раз? — спросил экскаваторщик. — Тогда смотри и запоминай».

Он подвёл Сергея к ковшу. Металл, покрывавший стенки, выглядел не как обычная сталь. Он был матовый, с тусклым золотистым отливом, и в нём угадывались какие-то древние узоры — то ли трещины, то ли письмена. Сергею на мгновение показалось, что буквы, но он не успел разобрать.

«Это «золото Ковчега», — сказал Геннадий, не дожидаясь вопроса. — Не трогай! Если коснёшься, руки станут золотыми. Или исчезнут». — Геннадий сам усмехнулся от своей остроумной шутки.

«Исчезнут?»

«Ну, растворяться. Будто их никогда и не было. Медленно, но верно. Так что не суй нос куда не надо».

Геннадий вернулся в кабину, высунулся из окна.

«Сегодня молитву читал сам Швальбе. Заказали вольфрам. Будет тяжёлый рейс. Давай, подъезжай под ковш».

Сергей сел в КАМАЗ, завёл двигатель, аккуратно сдал назад, пока кузов не оказался точно под стрелой. В рации щёлкнуло, и голос тёти Лены прозвучал в наушнике:

«Бортовой 303, груз — порода «ноль-ноль». Не открывать тент кузова до прибытия. Выезжай через котлован 7. Скорость не больше сорока, порода любит спокойствие».

«Понял», — ответил Сергей.

Геннадий дёрнул рычаг. Ковш пошёл вниз, в пустоту. Сергей с любопытством смотрел в зеркало заднего вида. Ковш опустился, на секунду замер, а когда начал подниматься, он заметил, что внутри не было ничего, лишь странное мерцание. Слабый золотистый свет, будто кто-то включил лампочку внутри. Свет пульсировал в такт с подъёмом. Ковш замер над кузовом, из него… вылилось нечто. Невидимое, но тяжёлое. КАМАЗ качнуло.

Затем это повторилось ещё раз шесть. Когда экскаватор вынял из карьера последний ковш, он остановился.

«Шаманы, закройте тент!» — позвал громко в рацию Геннадий.

Сергей в недоумении стал озираться по сторонам.

«Идут», — отозвалась тётя Лена.

То, что Сергей принял за мешки с мусором у вагончика, когда заезжал, вдруг зашевелилось. Он обомлел. Несколько человек маленького роста поднялись, пошатываясь, как пьяные, и побрели к КАМАЗу.

Один — похож на корень старой лиственницы, вывороченный из вечной мерзлоты. Кожа — , испещрённая ветрами, длинные пряди волос, похожие на сухой ягель. Халат из сыромятной шкуры, на котором висели дудки, ключи и прочий хлам .

На другом — вместо халата малица из волчьих шкур, вывернутая мехом наружу. Он вымазан сажей и кровью. На лицо надета  деревянная маска с полукругом оскаленных зубов из лосиной кости. Из-под маски видны борода и глаза…  В руках бубен.

Они привычно приступили к раскладыванию тента. Это был скорее обряд, который занял минут пятнадцать. Сергей наблюдал в зеркала заднего вида за их каждым движением. Они бились в конвульсиях, танцевали, словно не касаясь земли, пели горлом, желудком и печенью. В кабину проник запах дыма, сырой земли и чего-то живого, что недавно убили.

В момент апогея всё вдруг смолкло. Шаманы лежали у задних колёс — то ли мёртвые, то ли измождённые обрядом. Настала звенящая тишина.

«Готово, — сказал Геннадий в рацию. — Поезжай. Удачи».

Сергей запустил мотор. Руль задрожал. КАМАЗ качало, будто в кузове лежало живое существо. Он положил руку на рычаг КПП — тот вибрировал, как пульс. Вспомнил слова инструктора: «Откроешь кузов — схлопнешься». Страх взял вверх над любопытством заглянуть под полог, и он стал набирать скорость.

По дороге на обочине стоял разломанный КАМАЗ, у которого отсутствовал почти весь кузов и часть кабины. Оставшаяся часть машины была оплавлена. Он сбросил газ и объехал как можно дальше.

Через полчаса он уже въезжал на территорию котлована.

Глава 5. Котлован

Котлован под реактор №7 оказался ещё больше, чем карьер. Сергей, когда подъехал к краю, сначала не увидел дна — только ярус за ярусом, уходящие вниз, как ступени в преисподнюю. Экскаваторы внизу казались игрушечными. В воздухе пахло озоном и ещё чем-то сладковатым, что он не мог определить.

Прораб — молодой парень в каске с надписью «СМУ 33» — подошёл к машине, постучал костяшками по двери. Сергей опустил окно.

«Документы, — сказал прораб. — Заезжай к разгрузочной площадке, там по знаку».

Сергей протянул путевой.

Площадка находилась в нижней части котлована. Издалека было видно КАМАЗ и фигуры шаманов, открывающих полог кузова перед разгрузкой таинственного груза. Сергей понял, что ему туда.

Он подъехал, сдал задом, дождался, пока три шамана свернут полог на его машине, и потянул рычаг открытия кузова, поглядывая в зеркала на шаманов. Разгрузка, видимо, не нуждалась в таком таинственном священнодействии, как загрузка, и шаманы спокойно остались стоять вдали от невидимой, выделяющей светящийся пар субстанции, вываливающейся из кузова. Один вытащил из складок своего одеяния начатую бутылку водки и, отхлебнув, протянул другому.

Сергей опускал кузов, поглядывая то на шаманов, то на пар, закрывающий то, что он привёз. Пар становился гуще, потом из него проступил серый край породы — твёрдой, настоящей, со следами кварца и слюды. Порода росла прямо на глазах, как гриб после дождя.

Он смотрел, не отрываясь. Ему подумалось: вот так же, наверное, из ничего рождались континенты. Только тогда наверняка КАМАЗы были побольше.

К машине подошёл молодой парень, Назар, как он потом представился. Взглянул на испаряющуюся кучу, что-то отметил в планшете.

«Всё, давай ТТН-ку».

Сергей протянул транспортную накладную.

«Хорошо довёз, — отметил Назар. — Можешь ехать к тёте Лене».

Сергей кивнул, но не тронулся с места. Посмотрел на свои руки, сжимавшие баранку. Они показались ему чужими, как будто он видел их впервые. Настоящие ли они? Или такие же, как эта порода — рождённые из отсутствия, из небытия, из неправильной молитвы какого-то бригадира?

Завёл мотор, выехал с площадки. В зеркалах было видно, как поднимается облако оттуда, где он разгрузился.

«Делают деньги из воздуха, — подумал он. — А точнее — из того, чего нет».

Глава 6. Столовая и коллектив

Столовая СМУ располагалась рядом с бункером, в котором находилась контора. Огромный белый шатёр на тысячу посадочных мест. На входе располагались рукомойники, дальше микроволновки и чайники. Запах тушёнки, жареного лука и греющейся еды, принесённой работниками с собой, смешивался в причудливую смесь, от которой у Сергея сначала защекотало в носу.

Пластиковые столы были исцарапаны и залиты чем-то, напоминающим соус, впитавшимся в столешницу. Мужики в рабочих робах сидели группами по три-четыре человека, гремели ложками, переговаривались негромко. Сергей взял поднос. Ему наложили гречки с мясом и подливой, взял компот и огляделся.

За дальним столом сидели четверо. Двое постарше — седой и лысый, оба с тяжёлыми челюстями. Молодой, лет двадцати пяти, с жидкой бородкой и испуганными глазами. И четвёртый — тот, кого Сергей запомнил по первому утру: Колян.

Он подошёл:

«Свободно?»

Колян поднял голову, окинул его взглядом, усмехнулся.

«Садись, Буддист».

Сергей сел. Молодой подвинулся, оставив место.

«Ну как первые рейсы?» — спросил Колян и, не дождавшись ответа, стал рассказывать историю, которую Сергей уже слышал, о водителе, который в первый же рейс решил заглянуть в кузов. «Приходил к нам один…» — Колян остановился и кивнул на седого. — «Петрович, расскажи».

Петрович отложил ложку, вытер рот рукавом.

«Был Фёдор, лет пять назад, — начал он негромко, будто читал лекцию. — Водитель как водитель, опытный. Но любопытный. Ему сказали: не открывай. А он думал, что начальство гонит, решил проверить, что там за фокусы. Открыл кузов на трассе. КАМАЗ схлопнулся — не взрыв, нет, а как будто его вжало внутрь самого себя. Осталась часть машины, да воронка в асфальте. Фёдора больше никто не видел. В ведомостях его имя зачеркнули. Как будто никогда и не было».

«А я думаю, что он вознёсся в царствие небесное», — произнёс молодой парень.

«Вышел из колеса сансары», — переглянувшись, одобрительно закивали головами трое других.

«Был — и нет, — добавил лысый, которого звали дядей Сашей. — Ты главное запомни: верь в груз. Даже когда не видишь. Особенно когда не видишь. Потому что невидимое — оно самое тяжёлое».

Молодой водитель спросил робко:

«А вы правда видите породу? Мне сказали, у вас высокий уровень с первого теста».

«Вижу, — ответил Сергей. — Тёмное такое, тяжёлое».

«Повезло, — вздохнул молодой. — А я пока только дыры в бутербродах вижу. Начальник говорит: тренируйся. А то отправят на склад вакуума».

«Что за склад?» — спросил Сергей.

Колян понизил голос, хотя в столовой и так было шумно.

«Туда посылают тех, у кого глаз не открывается. Они возят обычную материю — песок, щебень. Платят мало, а главное — смысла нет».

«А сколько у нас платят?» — спросил Сергей.

Все засмеялись.

«Платят ничто, — сказал Петрович, откусывая хлеб. — Но это ничто конвертируется по курсу 1 к 33. Так что выходит нормально».

" А откуда здесь шаманы" - поинтересовался Сергей.
" А толи из северной Карелии , толи из северной Кореи. " - отозвался дядя Саша.

Сергей ел гречку и думал. Ему вдруг захотелось позвонить Марине, рассказать, где он, чем занимается. Но он представил её лицо, когда услышит: «Я вожу руду, которая материализуется из пустоты с помощью библейского ковчега и к которой могут прикасаться только шаманы». И не стал даже искать телефон.

После обеда он вышел на улицу закурить. Рядом пристроился инструктор по качеству — Василий Иванович, которого он мельком видел на планерке.

«Запомни, Буддист, — сказал Василий Иванович, доставая свой блокнот. — Каждый твой рейс — это экономика. Из того, что ты привёз, построят реактор. Реактор даст энергию. Энергию продадут соседней области. Деньги пойдут в бюджет. Бюджет — на зарплату. А началось всё с того, что ты привёз ничто в котлован. Чувствуешь, какая связь?»

«Чувствую», — сказал Сергей.

«Вот и славно. А то у некоторых начинается рефлексия. Смотри, Буддист, не засматривайся в пустоту слишком долго — сам станешь пустотой».

Василий Иванович хлопнул его по плечу и ушёл в сторону боксов.

Сергей докурил, затушил бычок о подошву. Ветер тянул с карьера, и ему показалось, что он слышит низкий гул — будто сама земля молилась. Или вздыхала. Он не стал разбираться.

Глава 7. Рабочие будни

Первые две недели в СМУ пролетели для Сергея как один длинный рейс. Он просыпался в общежитии — комнатушка на четверых, но соседи работали в разные смены, так что часто он оставался один. Ел в столовой, курил на улице, глядя, как КАМАЗы выезжают в карьер и возвращаются, будто привязанные к невидимой нитке. Ездил по одному маршруту. Уже без удивления смотрел на работу шаманов и механично брал и сдавал ТТН-ки. Карьер «Бездонный» сменялся котлованом, котлован — отстойником, отстойник — снова карьером. Круг, который Колян называл «сансарой», а Петрович — «производственным циклом».

Сергей замечал, что грузы, которые он вываливал, бывают разными. Они выделяли разный свет и пар. Ещё происходили разные странности. Его щетина очень быстро превращалась в длинную бороду, и ему приходилось стричь её наспех ножницами, которые брал у тёти Лены. Иногда ему казалось, что солнце выходит и садится за горизонт по 15 раз за день.

Так прошла его первая рабочая неделя.

В понедельник тётя Лена выдала ему путевой с пометкой: «Отсутствие шума. Получатель — камнедробильный цех».

«Это что?» — спросил Сергей, разглядывая бумагу.

«А ты не читай, а делай, — отрезала тётя Лена, но потом смягчилась. — Ладно, объясню. Тебе нужна тишина?» — вдруг спросила она. Сергей замешкался, но одобрительно кивнул. — «Так вот, иногда заказчикам нужна не руда, а пустые понятия, такие как тишина. Это тоже добывается, но на других карьерах. Сегодня поедешь не на «Бездонный», а на «Южный». Там ковши другие. Получишь, отвезёшь в камнедробильный цех».

На «Южном» карьере было тихо — до странности. Даже ветер не шумел. Экскаваторщик, молчаливый татарин по имени Равиль, опустил ковш в карьер, зачерпнул и загрузил содержимое в кузов. На удивление, КАМАЗ не издал ни звука. Да и привычный шум мотора начал смолкать. Сергею показалось, что машина заглохла, но тахограф показывал 1500 оборотов. Он надавил на педаль газа — обороты зашкалили. «Уши заложило», — подумал он. Три шамана в больших советских наушниках быстро подошли и задёрнули тентом кузов. Привычные звуки вдруг вернулись. КАМАЗ цокотал, в окно донёсся голос Равиля, что-то кричащего шаманам. Непривычным был лишь слабый звон — такой высокий, что заныли зубы.

«Не кантуй, — сказал Равиль. — Антишум любит покой».

В камнедробильном цехе стоял такой грохот, что закладывало уши — стенды ревели, металл гремел, воздух дрожал. Сергею показали, где лучше вывалиться. Долго искали шамана, который спал в бытовке. Он опустил тент — и наступила тишина. Абсолютная.

Рабочие в цехе замерли на секунду, потом один из них сказал: «Ну слава богу, перерыв». Его никто не услышал, все прочитали по его губам. Мужики вышли курить. Сергей вышел из машины и впервые решил взглянуть на груз, который привёз, как вдруг путь ему преградил шаман, который словно вырос из-под земли, чем жутко напугал нарушителя. Шаман стал протягивать Сергею чёрное стёклышко. Сергей вернулся в кабину, испытывая стыд и вспоминая глаза шамана. А где-то через часа три шум вернулся — такой же, как был, только чуть более ровный, без резких пиков.

«Расходник», — вспомнил Сергей и поехал обратно.

Во вторник ему дали «дыру от времени» в контейнере с маркировкой «;t=0». Контейнер был круглый, чёрный, тёплый на ощупь. В этот раз шаманов не было, для перевозки контейнеров они были не нужны, и он сам взял его с полки склада. Расписался у кладовщика и поставил груз в кабину на пассажирское сиденье. По дороге на объект — офис, который отставал от графика, — Сергей заметил, что часы на приборной панели пошли назад. Сначала он испугался, потом привык. Контейнер вибрировал, из него иногда вылетали искры, похожие на звёзды.

Прораб на объекте, нервный тип с вечно мокрым лбом, схватил контейнер, прижал к груди, как младенца.

«Точно привёз? Точно? Спасибо, брат. Теперь они успеют. Успеют!» — он чуть не плакал.



В среду — «пустые обещания». Три небольших ящика, внутри невесомая чернота. Василий Иванович лично проверил плотность.

«Обещания — самый лёгкий груз, — сказал он, прикладывая какой-то прибор к ящику. — Но и самый опасный. Перевезёшь не туда — люди перестанут верить в премии. А это сбой экономики».

«Куда их?»

«В отдел кадров. Там раздадут под расписку».

Сергей привёз ящики. Девушка за стеклом — та самая, что оформляла документы — приняла их с каменным лицом, поставила печать. «Вот, — подумал Сергей, — я перевожу обещания. Скоро буду возить надежду. Или любовь. Интересно, сколько тонн весит любовь?»

В пятницу — самый тяжёлый рейс: «сырьё нулевого цикла». То, из чего потом получается железная руда, а из неё — арматура и бетон. Груз был невидимым, но таким тяжёлым, что КАМАЗ кренился на поворотах, а мотор выл, как раненый зверь. На подъёме в горку двигатель закашлял, Сергей выругался. И вдруг из кузова донёсся низкий гул — не мотор, не дорога, а что-то огромное вздохнуло внутри контейнера.

«Извини», — сказал Сергей в зеркало заднего вида. «Не специально».

Гул стих. КАМАЗ поехал ровнее.



Глава 8. Ночная молитва

И было в те дни: приблизилась ночь четверга, на которую надлежало  в боксе, что зовётся тринадцатым.

И вот, когда настал вечер, Колян постучал в дверь общежития и сказал Сергею: «Учитель, время пришло. Верующие ждут тебя. Ибо четыре луны минуло, как не было у нас миссии, и ныне ты должен возглавить трапезу».

И  Сергей, вопросил: «Какая трапеза? И почему я?»

Колян же ответил: «Потому что фамилия твоя Буддистов, и уровень тебе дан тридцать третий. Не противись, ибо так написано в договоре, в пункте 8.1, а пункт тот не оспаривал никто, даже Швальбе».

Тогда Сергей поднялся и пошёл за Коляном. И шли они долгим коридором, где лампы не горели, а лишь одна щель под дверью давала свет. И пришли они в бокс номер тринадцать, что в дальнем конце ремонтной зоны, куда не заходят механики, ибо место то считается пустым.

И увидел Сергей: верстак длинный, а вокруг на перевёрнутых ящиках сидят двенадцать человек, или около того, и среди них Петрович, и дядя Саша, и молодой Серёга, и другие, которых он знал по столовой. И все в робах, и лица их были суровы, и руки в мозолях.

И возле главы стола стояла свеча — не электрическая, а восковая чёрная, как зола.

Колян зажёг свечу и сказал: «Возлеги на место главы, Буддист, ибо ты сегодня — учитель».

И Сергей сел на указанное место по среди стола, и все воззрились на него.

Тогда Петрович подал ему тетрадь в обложке из клеёнки, и на первой странице было выведено: «Псалтырь порожняка». И сказал Петрович: «Читай вслух, не торопись. Каждая фраза здесь действенна, ибо вложена в неё сила многих рейсов».

И Сергей открыл тетрадь и начал читать, и голос его был тих, но в бетонных стенах отражался, как в кузове пустого КАМАЗа.

«В начале не было ничего, — прочитал он. — И ничего решило стать чем-то. Для этого оно создало дыру и назвало её миром».

И когда он читал слова эти, все ученики молчали, и свеча горела ровно, без копоти, и ветра не было, но пламя не колебало;сь.

И продолжил Сергей: «Мир был пуст, но пустота была формой. Форма была хороша. Потом пришли люди и сказали: давайте заполним пустоту. И начали возить туда-сюда. И так появилась работа».

Тогда кто-то из сидящих, может быть молодой Серёга, тихо засмеялся. Но Колян поднял руку и шикнул, и смех угас.

И Сергей перелистнул страницу и читал дальше:

«Форма есть ничто, ничто есть форма. Колесо вращается — груз не убывает. Кто увидел дыру между атомами, тот не удивится дыре между жизнью и смертью. Сансара — это график смен. Нирвана — это склад вакуума, где нет ни одного рейса».

И он поднял глаза и увидел, что Петрович шевелит губами, повторяя за ним слова, а дядя Саша смотрит в одну точку, и глаза его влажны.

И дочитал Сергей до конца:

«Ом мани каммаз хум. Порожняк — единственная константа. Аминь, или, как учат в Тибете, просто дыши».

И когда умолк последний стих, воцарилась тишина, подобная той, что бывает в камнедробильном цехе после выгрузки антишума.

Тогда Колян взял хлеб (который остался от ужина, ржаной, с подгоревшей коркой), и, преломив его, сказал:

«Возьмите, ешьте. Это тело порожняка, которое за вас преломляется. Ибо каждый рейс — как хлеб: его кладут в кузов, и он исчезает, но сытость остаётся».

И раздал куски всем, кто был с ним. И они ели молча.

Потом он взял кружку с компотом — сухофрукты разбухшие, вода тёмно-коричневая, — и сказал:

«Пейте от неё все. Это сок  груза, которой обновляется договор между карьером и котлованом. Сок  отсутствия, пролитая на дороге, да будет вам в забвение трудов».

И передал кружку по кругу. И каждый отпил, и компот был кисловат, как пот на рукаве после разгрузки.

И когда все причастились, Колян вытер губы и произнёс:

«За тех, кто в рейсе».

И хором ответили ученики:

«За тех, кого нет».

Колян возгласил:

«За груз, которого не видно».

И ответили:

«За деньги из воздуха».

Тогда Колян затушил свечу двумя пальцами, и стало темно, как в кузове закрытом.

И в темноте кто-то всхлипнул, а кто-то зашептал мантру — «ом мани каммаз хум», — и другие подхватили, и гул стоял, словно пол вибрирует от далёких КАМАЗов.

И после этого в боксе зажгли свет, и все молча разошлись.

В коридоре молодой Серёга догнал Сергея и спросил его:

«Учитель, всё ли это правда? Про пустоту, про Ковчег? Или только притча?»

И Сергей, помолчав, ответил ему:

«Какая разница? Главное, что рейсы оплачивают».

Но про себя он думал иначе, ибо вспомнил слова из Псалтыря: «Сансара — это график смен», и понял, что нет различия между трапезой в боксе и обедом в столовой, между хлебом и пустотой. Всё едино под низким небом Алабуги.

Глава 9. Необычный заказ

Через месяц, когда Сергей уже перестал обращать внимание на вибрацию руля и лёгкую тошноту при взгляде на атомы, его вызвал сам начальник СМУ 33.

Швальбе сидел в отдельном кабинете на втором этаже. Здесь было чище, чем в других помещениях — на стенах висели карты стройплощадок, на полке стояла модель Храма Соломона, аккуратно собранная из деревянных деталей. На столе — открытая книга с масонскими символами: циркуль, наугольник, всевидящее око.

«Садитесь, — Швальбе не поднял головы, читал какие-то бумаги. Очки с толстыми стёклами делали его глаза невидимыми. — Сергей, если не ошибаюсь? Буддист».

«Да».

«Хорошая кличка. С ней легче, — он отложил документы, сложил руки на столе. — Есть спецзаказ. Не для всех. Поедете на секретный карьер. Будете возить первородный вакуум. Тот, который был до Большого взрыва».

«Где он находится?»

«За 22-м километром трассы. Свернёте на грунтовку, проедете до будки. Там объяснят». — Швальбе снял очки, и Сергей впервые увидел его глаза — бледные, почти прозрачные, с едва заметным золотистым ободком вокруг радужки. — «Важно: не включать фары. Ехать без света. Ориентир — только луна. И не открывать кузов. Ни в коем случае. Если откроете — исчезнете, и ваше место в отчёте займёт другой».

«Понял».

«И ещё, Буддист, — Швальбе надел очки, и глаза снова пропали. — Не бойтесь. Страх — это тоже пустота. Просто упакованная в форму».

Ночь была безлунной. Сергей ехал по трассе, убавив скорость до тридцати. Фары он выключил, как велели, и глаза постепенно привыкли к темноте. Счётчик километров щёлкал: 20, 21, 22. Он свернул на грунтовку — та вела в никуда, между полей, заросших бурьяном. Через десять минут показалась будка с жёлтым светом.

Из будки вышел человек в чёрном — без опознавательных знаков.

«Груз?» — спросил он безразлично.

«По заказу. Первородный вакуум».

«Оформляй».

Человек ушёл в будку, вернулся с круглым чёрным контейнером размером с футбольный мяч. Когда Сергей взял его, руки сразу заледенели, даже через перчатки. На боку контейнера было выбито: «Содержимое: отсутствие всего. Вес: не определён. Срок годности: не истекает. Осторожно».

Сергей аккуратно загрузил контейнер в кабину, закрепил. Контейнер светился. Контейнер светился темнотой. Чернота вокруг него сгустилась настолько, что стала видна. Как чёрная дыра на белом фоне.

Он поехал обратно. Волосы на руках встали дыбом. Ему хотелось остановиться, открыть груз — просто чтобы узнать, что будет. Исчезнет ли он мгновенно или сначала увидит что-то, чего никто никогда не видел?

Но он не остановился. Потому что помнил слова инструктора: «Кузов не открывать, даже если кажется, что там ничего нет».

Глава 9.1. Шабаш в стиле индуизма


Вернувшись в общежитие, Сергей не мог уснуть. Контейнер, оставленный в кабине КАМАЗа, казалось, пульсировал — Сергей чувствовал это даже сквозь бетонные стены. И когда в дверь постучали, он не удивился.

«Одевайся, Буддист, — сказал Петрович, загадочно улыбаясь. — Сегодня у нас особая миссия. Индуистская».

«Какая ещё индуистская?» — спросил Сергей, протирая глаза.

«Эклектика, брат. Швальбе говорит, что все религии — лишь разные способы перевозить одну и ту же пустоту. Сегодня — очередь Кришны».

Петрович протянул ему свёрток. Внутри оказались жёлтые шаровары, расшитый золотом жилет и тюрбан с павлиньим пером.

«Ты — божество, мы — ученики. Не дрейфь, просто сиди и улыбайся».

Сергей нехотя облачился. Когда он вышел в коридор, Колян, одетый в белое подобие дхоти, присвистнул:

«Хорош, Кришна,  Прямо сошедший с календаря».

Бокс №13 на этот раз был украшен бумажными гирляндами и пёстрыми тканями. В центре, на верстаке, возвышался алтарь — ящик, покрытый парчой, на котором стояла маленькая статуэтка Кришны с флейтой. Водители сидели на автобусных сиденьях, накрытых платками, в самодельных индуистских одеяниях. Сергея усадили на груду подушек.

«Буддист, ты — Верховный Водитель, Восьмая Аватара Пустоты, — объявил Колян. — Сиди и принимай подношения».

Первым подошёл молодой Серёга — в парике из пакли и с красной точкой на лбу. Он протянул поднос с лепёшками.

«Прасад, — сказал он. — Шаманы освятили, побрызгали святой водой из карьера».

Лепёшка пахла бензином. Сергей отложил её.

Затем Колян с дырявой консервной банкой на верёвке, из которой шёл полынно-солярочный дым, пропел:

«Прими фимиам, о Водитель 33 градуса».

Сергей закашлялся, но промолчал.

Петрович затянул мантру: «Ом каммаз хум, ом порожняк хум, ом бездонный карьер хум». Все застучали по коленям, имитируя дизель.

«А теперь проповедь, — сказал Колян. — На тему «Пустота и колесо сансары в контексте логистики».

Сергей откашлялся.

«Колесо сансары — как колесо нашего КАМАЗа, — начал он. — Оно крутится, потому что мы привязаны к грузу. Но настоящий водитель не привязывается. Он просто везёт. И не смотрит в кузов. Потому что если посмотришь — увидишь пустоту. А пустота и есть истина. Истина не имеет тоннажа. Ом».

Водители одобрительно загудели. «Мудро, — сказал Колян. — Запиши, Петрович, в «Псалтырь порожняка».

Потом хором запели: «Березина, Алабуга, карьер бездонный, прими наш порожняк». Сергей подпевал, чувствуя себя полным идиотом. Но когда голоса слились, стены бокса, кажется, начали вибрировать. Или это просто завели дизель?

В финале Колян поднёс тарелку со сгущёнкой, посыпанной разноцветными крошками.

«Подношение Божеству».

Сергей съел. Вкус напоминал детство.

Вернувшись в общежитие, он долго не мог уснуть. Ему казалось, что на потолке танцует Кришна, а вокруг летают шаманы с бубнами. «С ума сойти», — прошептал он и накрылся одеялом.

Утром тётя Лена спросила: «Ты чего бледный, Буддист? Опять молился?»

«Нет, — ответил Сергей. — Просто индийский фильм приснился».

Она не поняла, но не стала спрашивать.



Глава 10. Деньги из воздуха

Разгрузка происходила на закрытой территории, которую Сергей никогда раньше не видел. Карта не показывала этот квадрат, навигатор молчал. Вокруг стояли люди в чёрных костюмах с одинаковыми белыми масками на лицах. Один из них подошёл к контейнеру, открыл его специальным ключом — золотистым, в форме буквы «G».

Сергей ожидал чего угодно — взрыва, вспышки, рёва. Но из контейнера просто повалил густой туман. Туман был холодным и тяжёлым; он стелился по земле, как живой. И там, где он касался земли, появлялась золотая пыль. Пыль кружилась, собиралась в крупицы, крупицы — в самородки.

Человек с бейджем нагнулся, поднял один самородок, взвесил на ладони.

«Чистота высокая, — сказал он. — Хорошая работа».

Он повернулся к Сергею.

«Ваша доля».

И протянул маленький брусок — граммов тридцать, тёплый, тяжёлый, с матовым блеском. Сергей взял, сунул в карман.

«Откуда оно берётся? — спросил он. — Из пустоты? Из ничего?»

Человек усмехнулся — по глазам было видно, что под маской он улыбнулся.

«Выражение «делать деньги из воздуха» придумали здесь , в Елабуге  , три тысячи лет назад. Ещё фараоны возили пустоту к пирамидам — так получались блоки из известняка. Потом секрет потеряли, но сплав Ковчега сохранили. Теперь он здесь. Так что да, деньги из воздуха. Буквально».

«А если бы я когда-нибудь открыл кузов?» — неожиданно спросил он.

«Тогда бы вы исчезли, — сказал человек спокойно. — А ваш груз схлопнулся бы в точку. Точка эта была бы очень тяжёлой — такой тяжёлой, что продавила бы пространство-время. Возможно, возникла бы новая вселенная. Но вы бы этого не узнали».

Сергей кивнул, сел в кабину. Он посмотрел на пустой кузов, на золотой брусок, на свои руки. Вспомнил, как они с Мариной читали сутру: «Ничто не возникает из ничего, ничто не переходит в ничто». Похоже, они ошибались. В СМУ 33 всё возникало из ничего. И за это платили.

Он завёл двигатель и поехал к выезду. В зеркале заднего вида секретная база исчезла, как будто её никогда не было. Осталась только трасса, пустой КАМАЗ и тёплый брусок в кармане.

«Карма, — подумал Сергей. — Возил отсутствие — получил отсутствие в конвертируемой форме».

Глава 11. Сбой

Всё шло как по маслу ровно до того дня, когда у экскаватора на карьере «Бездонный» начало стираться покрытие ковша.

Сергей заметил это не сразу. Он приехал за очередным рейсом, Геннадий, как обычно, опустил ковш в чёрную дыру, поднял — и внутри оказалась не серая руда, а обыкновенный речной песок. Жёлтый, зернистый, с вкраплениями слюды.

«Твою мать, — сказал Геннадий, выглядывая из кабины. — Опять молитву не ту прочитали».

«А что, так бывает?» — спросил Сергей.

«Бывает. Когда покрытие ковша стареет, оно начинает хуже различать намерения бригадира. Бригадир молится на железо, а ковш даёт песок. Или на алмазы — а выдаёт глину». — Геннадий сплюнул. — «Надо было менять облицовку ещё месяц назад. А Швальбе всё тянет, говорит, что новый сплав из Эфиопии не привезли».

Сергей пожал плечами. Ему было всё равно, что везти — руда или песок. Он загрузил песок в кузов, закрыл его и поехал к котловану. Но на полпути, на крутом подъёме, машину занесло. Он резко вывернул руль, но поздно — правые колёса съехали в кювет, кузов накренился, и задний борт не выдержал. Песок посыпался на дорогу сплошным потоком.

Сергей выбрался из кабины, обошёл машину. Песок лежал на асфальте настоящей, осязаемой грудой. Он нагнулся, взял горсть. Песок был тяжёлым, холодным, пах рекой и тиной. Всё правильно — настоящий речной песок. Никакой магии.

Он стоял на обочине и сжимал в кулаке горсть песка. Впервые за долгое время мир вокруг стал плотным, без дырок, без мерцающих промежутков. И Сергей испугался. Не того, что его накажет начальство — а того, что материя существует. Что она может быть сама по себе, без всяких молитв и ковчегов. Просто так.

Он зачем-то лизнул песок. Солёный. Настоящий.

«А вдруг, — подумал он, — всё, что мы возим, на самом деле обычные стройматериалы?    Нет , надо верить в груз , даже если его нет"

Он вернулся в кабину, вызвал диспетчера.

«Тётя Лена, у меня рассыпался груз».

«Как рассыпался?» — голос тёти Лены был ледяным.

«Кузов не выдержал. Песок на дороге».

«Какой песок? У тебя был груз класса «ноль-ноль»».

«А высыпался песок. Обычный».

Тишина в эфире затянулась. Потом тётя Лена сказала:

«Жди. Пришлют эвакуатор».

Через час подъехал тягач с надписью «СМУ 33. Аварийная бригада». Водитель, которого Сергей раньше не видел, помог затащить КАМАЗ на дорогу. Песок сгребли совковыми лопатами обратно в кузов.

«Вези обратно на карьер, — сказал водитель. — Это брак. Брак нужно перерабатывать».



На карьере Геннадий показал , куда выгрузить песок .
За тем снова ковш опустился, зачерпнул пустоту, поднялся — и снова выдал песок.

«Изношенный сплав, — покачал головой Геннадий. — Будем ждать, пока новый привезут. А ты, Буддист, иди к Швальбе. Он тебя вызывал».

Глава 12. Разговор с молодым

Швальбе на этот раз не стал читать нотаций. Выслушал, кивнул, выписал премию за «сохранение груза при нештатной ситуации» и отпустил. Сергей вышел из кабинета с чувством странной пустоты — не той, которую он возил, а обычной, человеческой. Ему захотелось кому-нибудь рассказать. Не о сбое — о песке.

Вечером, после смены, к нему подошёл молодой Серёга.

«Буддист, возьмёшь меня в рейс? Говорят, у тебя глаз открытый. Я хочу потренироваться».

«Поехали, — сказал Сергей. — Только смотреть, не мешать».

Они сели в КАМАЗ — Сергей за руль, молодой рядом. Ночная трасса была пуста. Сергей выехал на карьер, показал, как Геннадий опускает ковш, как мерцает сплав, как из ничего появляется груз.

«Видишь что-нибудь?» — спросил Сергей.

Молодой прищурился, долго всматривался в темноту за ковшом.

«Вроде… черноту. Как будто свет глотает».

«Это глаз открывается, — сказал Сергей. — Не торопись. Если сразу всё увидишь — свихнёшься».

«А ты не свихнулся?»

«Я буддист. Мне положено».

Они помолчали. КАМАЗ тащился по трассе, груз давил на рессоры. Молодой спросил:

«А правда, что твоя жена ушла, потому что ты в пустоту смотрел?»

Сергей не ответил сразу. Он вспомнил записку, кружку с чаем, молчащий холодильник.

«Она сказала, что меня нет, — наконец произнёс он. — Что я призрак. Может, она была права. Когда начинаешь видеть дыры между атомами, сам становишься дырой».

«И тебе не страшно?»

«Страшно было сначала. А потом понял: какая разница, из чего ты сделан? Из материи или из отсутствия материи. Главное — ты едешь, груз везёшь. А там разгрузка, возврат в парк, новая смена. Как у всех».

Молодой кивнул, но, кажется, не понял.

Они доехали до котлована, выгрузили груз. Из пустоты снова пошёл пар, проступила порода. Молодой смотрел, открыв рот.

«Я теперь тоже хочу 33-й уровень», — сказал он.

И они поехали обратно.



Глава 13. Тень сомнения

Сергей начал замечать странности. Не магические — бытовые, но оттого более тревожные.

Во-первых, он почти перестал спать. Не то чтобы бессонница — просто он ложился, закрывал глаза, и сразу открывал — а за окном уже утро. Или вечер. Он не мог понять, сколько прошло времени. Часы в кабине иногда показывали одно, наручные — другое.

Во-вторых, его постоянно мучила жажда. Вода из кулера в столовой была какая-то пресная, безвкусная, но он пил её литрами. А через час хотелось снова.

В-третьих, память начала давать сбои. Он не мог вспомнить, когда в последний раз звонил Марине. Или когда видел солнце. Или сколько ему вообще лет.

Но самое странное было с погодой.

Он помнил, что устроился на работу в начале осени — ещё желтели листья на берёзах за проходной. Однако через несколько дней, выйдя из общежития, он увидел, что деревья стоят голые, а земля припорошена первым снегом. «Рановато для снега», — подумал он тогда, но списал на северный климат.

Потом снег растаял. Пошли дожди — холодные, затяжные. Сергей промокал насквозь, перебегая от КАМАЗа до бытовки. Тётя Лена дала ему старый плащ, но плащ быстро порвался. Через несколько дней — снова солнце, жара, будто середины лета. На карьере сохла глина, трескалась земля. Шаманы разделись до пояса, плясали с бубнами, обмазанные глиной.

«Глобальное потепление», — пошутил Геннадий.

Сергей не обратил внимания. Но потом пошёл листопад — жёлтые листья кружились в воздухе, падали на капот КАМАЗа, застревали во дворниках. Он сгребал их, выкидывал, а на следующий день деревья снова стояли голыми, и шёл снег. Крупный, мокрый, который таял за час.

Он спросил у Петровича:

«Слушай, а какое сейчас время года?»

Петрович посмотрел на него мутными глазами, потом на небо.

«Осень, — ответил он. — Или весна. Какая разница? Главное, что груз не портится».

Сергей отстал.

Ещё он заметил, что его щетина растёт не по дням, а по часам. Он брился утром, к обеду его лицо уже покрывала жёсткая щетина, а к вечеру — короткая борода. Через два дня она становилась такой длинной, что он стриг её ножницами, которые брал у тёти Лены.

«У тебя гормональный сбой?» — спросила медсестра на очередном медосмотре.

«Не знаю, — ответил Сергей. — Может, витаминов не хватает».

Медсестра пожала плечами и выписала ему уколы. Уколы помогали, но недолго — через день борода лезла снова.

Иногда ему казалось, что солнце выходит и садится за горизонт по 15 раз за день. Он проверял по часам — часы показывали одно и то же. Он тряс их, стучал по стеклу — бесполезно.

Однажды он спросил у Коляна:

«Сколько дней ты здесь работаешь?»

Колян задумался, почесал татуировку на пальцах.

«Две недели, — сказал он. — Как и ты».

Сергей хотел спросить, почему тогда у Коляна борода до пояса, но не стал.

В тот же день Сергей заметил, что водитель соседнего КАМАЗа, которого он всегда видел в одной и той же синей робе, вдруг исчез. На его месте сидел новый парень — молодой, лет двадцати, с испуганными глазами.

«А куда делся тот, до тебя?» — спросил Сергей.

«Какой тот? — удивился парень. — Я здесь третий день. Всегда здесь был».

Он закурил. Вечернее  небо было ещё без звёзд. Или звёзды были, но он их не видел — над карьером всегда висела низкая облачность, из которой то сыпал мелкий снег, то моросил дождь. Сергей подставил ладонь. Снежинки таяли, не долетая до земли.

«Странно», — подумал он.

И пошёл в общагу.

---

Глава 14. Прорыв

Инцидент с песком повторился. На этот раз ковш Геннадия выдал не руду, не песок, а просто грязь — жидкую, вонючую, похожую на торф. Шаманы долго колдовали, но тент закрыли только с третьего раза, и то один из них упал замертво — или притворился, Сергей не понял.

По дороге в котлован он почувствовал резкий приступ тошноты. Остановил машину, выскочил из кабины, его вырвало прямо на обочину.

Он стоял, дышал пылью, и вдруг его взгляд упал на дорогу. Пыль была необычной — серая, липкая, с какими-то блестящими вкраплениями. Как мелкая слюда. Он провёл по ней пальцем, поднёс к носу. Сладковатый запах, чуть химический.

Он вспомнил: такой же запах был в кабине после каждого рейса. Такой же налёт оседал на приборной панели, на руле, на его руках.

Дорога. Она тянулась бесконечной серой лентой. КАМАЗы ехали туда-сюда, поднимая облака пыли. Шаманы у вагончика спали пьяным сном. А над карьером висело низкое, белое, безликое небо — не понять, день или ночь.






Глава 15. Вторжение и побег



В тот день на карьере «Бездонный» всё шло как обычно. Сергей только что загрузил очередные 10 тонн «породы ноль-ноль» и ждал, пока шаманы затянут тент. Геннадий курил в кабине экскаватора. Тётя Лена пила чай в вагончике.

И вдруг,  небо потемнело.

Это была не туча .  Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, но без ветра. Тишина навалилась такая, что заложило уши.

«Что за херня?» — крикнул Геннадий, вылезая из экскаватора.

Все увидели инопланетный корабль. Огромный, треугольный, с пульсирующими огнями по краям. Он завис прямо над карьером, закрыв собой полнеба. Вниз ударили прожекторы — белые, режущие глаза.

«Пришельцы!» — заорал молодой Серёга.

Из корабля опустились трапы. По ним зашагали фигуры — выше человеческого роста, в облегающих скафандрах с металлическим отливом. Головы скрывали шлемы с тёмными забралами. В руках — светящиеся жезлы.

«Твою мать, — выдохнул Колян. — Они настоящие».

Сергей вскочил в кабину, схватил рацию.

«Тётя Лена! Уходите!»

Но ответа не было.

Один из пришельцев направил жезл в сторону вагончика. Раздался треск, и бетонная будка вспыхнула ослепительным светом. Когда свет погас, вагончика не стало — только оплавленная земля и клубы дыма.

«Они убили тётю Лену!» — закричал Петрович.

Шаманы, которые возились с тентом соседнего КАМАЗа, заметались в панике. Один, тот, что с бубном, выбежал навстречу пришельцам, размахивая своим инструментом. Он что-то пел. Его бубен гудел как набат.

Пришелец остановился, наклонил голову, словно прислушивался. Потом щёлкнул пальцами — и шаман замер на месте, превратившись в каменную статую. Бубен выпал из окаменевших рук и разбился.

Другие шаманы бросились врассыпную. Но пришельцы были быстрее. Они двигались плавно, будто не касаясь земли. Ещё один щелчок — второй шаман окаменел, застыв в позе бега. Третий упал на колени, завыл, но его настиг жезл — и он превратился в серый столп, мгновенно рассыпавшийся в пыль.

«Валим!» — крикнул Геннадий, запрыгивая в экскаватор.

Сергей завёл КАМАЗ. Мотор взревел. Он развернул машину и погнал к выезду, но дорогу преградили двое пришельцев. Они подняли жезлы — Сергей ждал вспышки, но вместо этого услышал голос в голове. Не голос — мысль. Чужую, ледяную:

«Отдайте груз. Мы пришли за пустотой».

«Пошли вы!» — заорал Сергей и нажал на газ.

КАМАЗ рванул вперёд, сметая одного пришельца. Тот исчез под колёсами его машины . Второй прыгнул на капот, проломил стекло, потянулся щупальцем к лицу Сергея. Но тут же получил удар двухлитровым термосом, который был под рукой. Тонкий череп пришельца проломился.

«Отвали, тварь!»

Пришелец сполз с капота . Со всех сторон к карьеру стягивались чёрные фигуры.

«Они нас окружают!» — крикнул молодой Серёга.

«Уходите через лес! — скомандовал Петрович. — Кунг-фу их мать!»

Сергей огляделся. Тётя Лена мертва. Шаманы окаменели или рассыпались. Геннадий заперся в экскаваторе и отбивается ковшом.

«Груз! — закричал Сергей. — Вам нужен груз?»

Он рванул с места, вылетая на грунтовую дорогу, ведущую к лесу. За ним увязались трое. Они не бежали — скользили над землёй, догоняя КАМАЗ. И один ехал на каком-то причудливом луноходе с мигалкой.

«Не догоните!» — заорал Сергей и, не сбавляя скорости, дёрнул рычаг подъёма кузова.

С глухим ударом кузов начал подниматься, и всё его содержимое — невидимая «порода ноль-ноль» — вывалилось на дорогу. В тот же миг пространство позади КАМАЗа вспыхнуло ослепительным белым светом. Пришельцы попали прямо в эпицентр. Они не успели издать ни звука — просто исчезли. Вместе с ними аннигилировал и кусок дороги — на месте погони образовалась оплавленная воронка, из которой поднимался пар. В воронку втянуло и луноход.

Сергей не стал смотреть. Он захлопнул кузов, нажал на газ до упора и вылетел на поле. За ним никого не было.

Он ехал прямо по полю, куда глаза глядят. Прочь от карьера, прочь от пепла.

---

Только что была голая степь — и вдруг стена сосен и берёз. Сергей въехал на КАМАЗе прямо в чащу, пока машина не застряла между стволами. Он вылез, побрёл пешком.

Он шёл долго. Ноги не слушались, голова кружилась. Ветки хлестали по лицу. Он падал, поднимался, снова шёл. Где-то на второй (или на сотой) минуте он вышел на поляну, на которой стояли вигвамы. Настоящие, из шкур и кольев, с дымком, поднимающимся из отверстий в крышах. Между ними ходили люди в одеждах из замши, расшитых бисером. Женщины с чёрными косами. Дети, бегающие с собакой.

«Индейцы», — прошептал Сергей и потерял сознание.

---

Очнулся он в полумраке. Лежал на шкуре, пахнущей дымом и травой. Над ним склонилась старуха с морщинистым лицом и длинными седыми волосами. Она что-то бормотала на незнакомом языке, прикладывая к его лбу тёплые камни.

«Где я?» — спросил Сергей.

«У нас, — ответила старуха на ломаном русском. — Ты пришёл из леса. Весь в крови. Кто гнался за тобой?»

«Пришельцы. Они напали на карьер. Убили всех. Я единственный, кто уцелел».

«Ты хочешь вернуться?»

«Да! — Сергей попытался приподняться. — Там, может, кто-то выжил. Я должен помочь. И надо предупредить власти. Это вторжение!»

«Отдыхай, — сказала старуха. — Ты никуда не пойдёшь, пока не окрепнешь. Вождь захочет говорить с тобой».

Она поила его горьким отваром, давала есть похлёбку. Сергей не помнил, сколько дней или часов пролежал. Стены вигвама иногда становились прозрачными, и за ними угадывались бетонные перекрытия, решётки. Но стоило потереть глаза — иллюзия исчезала.

Наконец его привели к вождю.

Вождь сидел в центре большого вигвама на груде шкур. Лицо его было выкрашено красной и белой глиной, на груди висело ожерелье из когтей. Рядом стоял молодой переводчик — парень в джинсах и футболке.

«Тебя зовут?» — спросил вождь. Переводчик перевёл.

«Сергей Буддистов».

«Сергей-Буддистов, — вождь кивнул. — Расскажи, что с тобой случилось».

Сергей начал рассказывать. Про карьер, про экскаватор с золотым ковшом, про шаманов, про пришельцев, которые напали, окаменяли людей, забрали его товарищей. Про то, как он высыпал груз на инопланетный корабль и сбежал.

«Мне нужно вернуться, — закончил он. — Там могут быть выжившие. Я должен сообщить о вторжении».

Вождь и переводчик переглянулись. Переводчик что-то тихо сказал вождю. Тот кивнул.

«Мы поможем тебе, — сказал вождь. — Но сначала ты должен понять одну вещь. Ты думаешь, что видел инопланетян. Но ты…»

Он не договорил.

Вигвам начал меняться. Шкуры на стенах побледнели, стали тонкими, как бумага, и сквозь них проступили серые стены с вытертой краской. Костёр в центре превратился в казённую лампу дневного света. Лицо вождя поплыло, маска раскраски сползла, и через секунду Сергей увидел перед собой не вождя, а мужчину в полицейской форме — с бейджем, погонами, усталыми глазами. Рядом стоял не переводчик, а следователь в гражданском с блокнотом.

Вокруг вместо вигвама — кабинет с пластиковыми стульями, столом, пепельницей, папками. За решётчатым окном — городская улица, машины, фонари.

Сергей оглядел себя. Он сидел на стуле, грязный, в рваной одежде. Его руки — на левой не хватало двух пальцев, на правой — одного. Культи старые, зажившие. Лицо, которого он не видел, но чувствовал по тяжести кожи, было измождённым, старым, с седой щетиной.

«Где я?» — спросил он шёпотом.

«В отделении полиции города Менделеевска, — ответил мужчина в форме. — Вы в безопасности».

«А индейцы?»

«Не было никаких индейцев. Вас нашли в лесу, в бреду. Вы несколько дней бродили. Вы сбежали из карьера, который мы накрыли».

«Карьер? — Сергей сглотнул. — Там пришельцы…»

Полицейский покачал головой.

«Никаких пришельцев. Это обычный незаконный карьер, где вас держали в рабстве пять лет. Вас накачивали наркотиками, заставляли работать. Всё, что вы видели — это галлюцинации на фоне отравления».

«Но корабль… я высыпал груз на корабль…»

«Вы высыпали щебень из кузова на полицейскую машину, когда пытались скрыться. — Полицейский вздохнул. — Сотрудники живы, но автомобиль повреждён. Это будет отдельная статья, но позже».

Сергей уставился на свои руки. Как ? Пять лет ?  Он потерял пять лет жизни. И пальцы. И всё, что было до этого.

«А остальные? — спросил он. — Колян, Петрович, молодой Серёга? Тётя Лена?»

«Все живы, — тихо сказал следователь. — Они в больнице. Кто-то ещё не пришёл в себя».

Сергей закрыл глаза. В голове перемешалось: шаманы, бубны, корабль, полиция, рабство. Всё было неправдой. И правдой одновременно.

«Что теперь будет?» — спросил он.

«Сначала мы оформим протокол, — ответил полицейский. — Потом вас отвезут в камеру предварительного заключения. А дальше — следствие, суд, реабилитация. Но вы не виноваты. Вы жертва».

Сергей кивнул.

«Можно мне позвонить жене?»

«Пока нет. Сначала протокол».

---

Его отвели в камеру. Маленькое помещение, бетонные стены, нары, железная дверь с окошком. Сергей сел на топчан, обхватил голову руками.

Он думал о Коляне, который учил его «верить в груз». О Петровиче, который рассказывал про Фёдора. О шаманах, которые плясали вокруг тента. О тёте Лене, которая называла его Буддистом. Все они были настоящими — в том мире, который придумал его отравленный мозг. Он скучал по ним по-настоящему.

Сергей заплакал. Без звука. Слёзы текли по грязным щекам, падали на культи, на которых не хватало пальцев.

Он вспомнил Марину. Её лицо, её голос. И маленькую Алёну, которой было полгода, когда его похитили. Теперь ей пять. Она его не узнает. У него нет пальцев. Он выглядит на пятьдесят.

«Простите меня, — прошептал он в пустоту камеры. — Простите, что не вернулся. Простите, что не боролся. Простите, что так жил».

Он упал на колени. И в этот момент мир ещё раз дрогнул. Бетонный пол под ним треснул, словно лёд, и он провалился в холодную, светящуюся воду. Он тонул. Стены камеры остались наверху, и он пытался за них зацепиться. Сергей зажмурился. А когда открыл глаза, то лежал на больничной койке.



Глава 16. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, как утренний туман над болотом. Сначала пришли звуки. Ровный, бесконечный писк. Ритмичный, как биение сердца, но чужой, механический. Потом — запахи. Йод, стерильное бельё, что-то лекарственное, перебивающее все остальные. Потом — боль. Грудная клетка ныла, словно её сдавили кузовом КАМАЗа. Горло саднило — там стояла трубка. В носу — тонкий зонд.

Сергей открыл глаза. Белый потолок. Белые стены. Белый свет из окна — настоящий, дневной, без мерцания. Рядом, вцепившись в его руку, сидела Марина. Она спала, положив голову на край койки. Лицо её было опухшим от слёз, под глазами залегли синие круги.

На коленях у Марины, укутанная в вязаное одеяло, спала Алёна.

Сергей попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Каждое движение отдавалось тупой болью в рёбрах, в позвоночнике, в том месте, где — ему казалось — он потерял пальцы. Он посмотрел на свои руки. Все пальцы были на месте. Только синяки от уколов. Он пересчитал их, не веря своим глазам. Десять. Десять пальцев. Он сжал их в кулак, разжал. Пальцы слушались.

Он поднял руку, коснулся лица. Гладкое, без щетины. Он провёл языком по зубам — все на месте.

«Живой», — прошептал он сам себе. Голос был хриплым, едва слышным.

Марина вздрогнула, подняла голову. Её глаза распахнулись, и секунду она смотрела на него, не веря. Потом по её лицу потекли слёзы — молча, без всхлипов, просто ручьи из глаз.

«Серёжа, — выдохнула она. — Ты очнулся. Ты… ты меня слышишь?»

«Слышу», — прошептал он.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб, в щёки, в губы. Потом отстранилась, вытерла лицо рукавом, заулыбалась — заплаканная, счастливая, сумасшедшая.

«Два дня, — заговорила она быстро, будто боялась, что он снова потеряет сознание. — Два дня в коме. Ты попал в аварию на «Ниве». Скорая приехала через двадцать минут. Сердце не билось две минуты…»



Алёна проснулась от маминого голоса. Девочка заморгала, посмотрела на мать, потом на отца — и вдруг расплылась в улыбке. Она протянула к Сергею пухлые ручки и радостно залепетала что-то.

Сергей осторожно, чтобы не выдернуть капельницу, протянул руку и погладил дочку по голове. Волосы у неё были мягкие, тёплые. Алёна схватила его за палец.

Слёзы потекли по его щекам.

В палату зашла медсестра.

«Пришёл в себя. Как чувствуете себя?» — она подошла к нему и попросила Марину выйти.

Сергей не хотел, чтобы они уходили. Он боялся остаться один. Боялся, что снова провалится в тот мир.

Марина обняла Сергея. Он чувствовал её тепло. И они ушли.

Монитор пикал ровно. Лампы светили тускло. В окно пробивался вечерний свет — золотистый, мягкий, без мерцания.

Сергей закрыл глаза. В голове ещё мелькали обрывки видений — бубен шамана, чёрный контейнер, летящий луноход пришельца. Но они уходили, таяли, как пар над котлованом.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений, глубокий, как кузов КАМАЗа.

Эпилог

Через неделю его выписали домой. 

По ночам иногда ему снился карьер. Шаманы плясали вокруг костра, били в бубны, звали его вернуться. Он просыпался, обнимал спящую жену и дочь и засыпал снова.

Однажды, когда Алёна подросла, она спросила его:

«Папа, а ты боишься темноты?»

«Нет, — ответил Сергей. — Я боюсь только забыть, что я живой».

Алёна не поняла, но кивнула.

Они прошли мимо стройки нового дома. Работала техника. Мимо проехал КАМАЗ-самосвал. У Сергея даже не ёкнуло.

«Отпустило значит», — подумал он.

Колесо сансары — как колесо старого КАМАЗа, отличающееся разве что резиной и размером.



---