Истинное искусство

Свет в залах ложился ровно, безжизненно. Вера и Анна дружили со студенчества, но сегодня между ними словно выросла невидимая стена. Каблуки Анны решительно стучали по паркету зала современного искусства.
— Посмотри, какая экспрессия! — Анна замерла перед огромным холстом, заляпанным резкими черными и багровыми полосами. — Это же чистый триумф человеческой воли над формой! Художник выворачивает душу наизнанку, ломает шаблоны. В этом и есть истинное искусство — бунт, крик, нерв времени!
Вера тихо стояла рядом. От картины веяло хаосом, тревожным одиночеством и гордыней автора, пожелавшего создать свой собственный, разорванный мир. Вере было тяжело здесь находится.
— Не знаю, Ань, — негромко ответила она. — Для меня крика и так слишком много в мире. Зачем нести его на холст?
— Ты просто застряла в своем консерватизме, Верочка, — добродушно, но с легкой жалостью улыбнулась Анна. — Искусство должно будоражить, заставлять страдать, искать ответы! А ты ищешь успокоения. Пойдем, я покажу тебе вершину, абсолютную точку невозврата.
Они прошли в следующий зал, где на белой стене одиноко висел «Черный квадрат» Малевича. Анна торжествующе кивнула на него:
— Вот она, великая тайна и обнуление всего прежнего искусства. Черная бездна. Конец старой эпохи. Здесь нет ничего лишнего — ни лиц, ни деревьев, ни храмов. Только чистая мысль, манифест свободы человека от рабского копирования природы. Разве это не гениально в своей пустоте?
Вера долго и внимательно всматривалась в черную плоскость, покрытую мелкой сеткой трещин. На её лице не было злости — только глубокая, искренняя грусть.
— Знаешь, Аня, ты права, — тихо произнесла Вера. — Это действительно бездна. Только для меня эта картина страшная. Художник сознательно закрасил весь Божий мир черной краской. Он убрал солнце, небо, человека, надежду. Это не свобода, это манифест сиротства. Человек закрыл глаза, отвернулся от Творца и остался в полной темноте сам с собой. В этой пустоте нет любви, а значит, нет и жизни.
— Но это же честно! — горячо возразила Анна. — Мир бывает темным и пустым!
— Честно показать тупик? Возможно, — Вера мягко коснулась плеча подруги. — Но искусство призвано указывать выход из тупика, а не запирать в нем. Пойдем, я покажу тебе, где тьма рассеивается.
Они перешли в зал русской классической живописи и остановились у полотна Алексея Саврасова «Грачи прилетели».
— Вот, посмотри, — Вера указала на картину. — Та же мартовская сырость, серый подтаявший снег, кривые березы, старая деревянная церковка. Казалось бы, бедная, невзрачная русская провинция. На первый взгляд — почти тоска. Но присмотрись.
Анна подошла ближе, вглядываясь в холст после давящей черноты предыдущего зала.
— Видишь этот легкий, едва заметный свет на горизонте? — шёпотом продолжила Вера. — Саврасов не просто писал пейзаж. Он молился кистью. Эти грачи, вьющие гнезда, этот робкий луч солнца, пробивающийся сквозь облака — это же весть о Воскресении. О том, что зима и смерть не вечны. Ветхая колокольня связывает землю с небом. Художник не выставляет напоказ свое «я», он смиренно передает Божие присутствие в мире. Здесь дышит тишина. И из этой тишины рождается надежда.
Анна молчала. Она переводила взгляд с весенних саврасовских берез на серые купола колокольни. Шум и бунтующий хаос авангарда, еще минуту назад казавшиеся ей откровением, вдруг начали таять, как тот мартовский снег на картине Саврасова. В ее душе, уставшей от грохота большого города и бесконечных поисков смыслов, впервые за долгое время воцарился удивительный, исцеляющий покой.